27. То, что невозможно забыть
31 июля 2018 г., 16:04
Примечания:
Дорогие читатели. Я много размышляла над последней главной и приняла решение не комкать концовку, бегло рассказывая по ходу дела о том, что же произошло с каждым из героев, в том числе не ГГ. Хочу в полной мере, насколько это возможно, пояснить все, что до сих пор было белым пятном, не ограничиваясь двумя предложениями, где получится. К тому же не хочется всю милоту с ГГ ограничивать одной главой, не позволяя в полной мере насладиться их счастьем. Это будет, наверное, не совсем честно по отношению ко всем вам.
В связи со всем вышесказанным, решила написать еще несколько небольших глав, чтобы уж точно осветить все, что задумала и все, где остались вопросы. Я уже сделала несколько пометок для себя, касающихся ряда таких вопросов, чтобы не забыть. И обязательно их коснусь. А пока маленькая главка, не приправленная особыми событиями и разъяснениями (последние я в данный момент продумываю детально), чтобы вы не скучали. К тому же, есть вероятность, что будет кое-что с позиции Пита. Такой вариант в голове пока на рассмотрении.
Спасибо, что вы есть! И спасибо тем, кто поставил новые плюсики. Я заметила))
P.S. Знаю, что в книге во время встречи Победителей перед Туром у Китнисс была другая прическа, а в фильме вообще все не соответствовало книжному варианту, так что я внесла свою лепту, чтобы выглядело чуть романтичнее, при этом сохранив бОльшую часть образа СК.
Тридцать второй этаж — последний. Облегчённо выдыхаю — от скорости подъёма на лифте кажется, будто печень прилипла к лёгким, а карусель в голове и муторный ком в горле недвусмысленно намекают, что содержимое желудка готово оказаться на свободе в любую секунду, будто меня как следует прокрутили в гигантской центрифуге. Пару раз зажмуриваюсь и делаю несколько коротких вдохов. По-моему, становится легче.
Пит открывает входную дверь ключом, и мы оказываемся в темном коридоре, который завернут в плотный чёрный кокон непроглядной тьмы, сквозь крохотную брешь в котором застенчиво выглядывает, словно извиняясь, одинокий золотистый луч, прокравшийся сквозь узкую щель с лестничной клетки. Мгновение и электрический поток поглощает чернота, сопровождая погружение во мрак приглушённым хлопком двери, будто щёлкнула пасть какого-то чудища, с аппетитом проглотившего последние капли света. Но эта темнота не пугает, не таит в своих недрах тени прошлого. Нет. Она наполнена волнительным ожиданием и манящим трепетом, которыми пропитана каждая молекула пыльного воздуха.
Несколько секунд перед глазами пульсируют темные круги, но внезапно затылка касаются губы Победителя. Сотни крошечных иголочек тут же вонзаются в кожу, рисуя на ней огненные узоры. Тихий щелчок и пространство вокруг озаряется мягким струящимся светом, а перед глазами вспыхивает радужное мерцание. Но уже через пару мгновений я снова вижу пекаря перед собой.
Присев на корточки, развязываю поочерёдно шнурки на изрядно перепачканных в грязи кедах и быстро скидываю мокрую обувь. Пит ещё возится. Снимаю заметно почерневшие от промокшей обуви носки и ступаю на прохладный пол влажными ногами. Блаженство. Бегло оглядываюсь. Платяной шкаф-купе из коричневого дерева с зеркальными створками. Светлые стены. Паркет повторяет оттенок шкафа. Небольшой пушистый ковёр молочного цвета. Чуть поодаль небольшая коричневая тумба со светлой дверцей. Пара мужских туфель рядом (похоже парень не врал насчёт докторши). Все строго и со вкусом. Идеальный порядок. В этом весь Пит. Лишь густой слой пыли красноречиво намекает на длительное отсутствие хозяина.
Несколько шагов вперёд и босые ступни приятно тонут в мягком ворсе ковра. Взгляд скользит вдоль стены и я замираю. На вертикальной поверхности чуть выше уровня глаз висит картина: черноволосая девушка в известково-белой шубе из горностая, землистая макушка которой украшена меховыми наушниками в тон одежде и усыпана пушистыми снежинками, бежит сквозь кружащие в мерзлом воздухе снежные конфетти; в ее угольных волосах играет ветер, вихрем разбрасывая непокорные локоны по воздуху, шея обернута в пушистый красный шарф, а рубиновые губы растянуты в счастливой улыбке.
— Нравится? — тёплое дыхание щекочет шею и путается в сырых прядях.
Резко оборачиваюсь и встречаюсь с васильковыми глазами. Краска приливает к щекам парня, а в глазах отчетливо читается смущение. Сейчас передо мной тот самый Пит. Мой Пит. Внутри взрывается что-то горячее, рассыпаясь по коже дождем из мурашек.
— Пит… — мой голос хрипит и кажется чужим.
— Китнисс, тебе нужно принять душ и переодеться, — прохладная рука ложится на мокрую спину, мягко подталкивая вперед. — Идем, я покажу тебе ванную комнату, не хватало еще, чтобы ты заболела, — голос блондина исполнен неподдельного беспокойства, но, по-моему, помимо всего прочего, он хочет избежать лишних вопросов.
Горячие струи барабанят по затылку, прячутся в волосах и скользят по коже, подобно дождю на улице. Кажется, он преследует меня повсюду, меняя только температуру и интенсивность. От густого пара, который клубится вокруг, в голове все плывет, будто меня закручивает вновь и вновь в какой-то воронке, вроде той, куда уносятся потоки воды. Мелларк расторг помолвку с родственницей президента.
А так вообще можно?
Нам и нашим близким точно ничего не грозит за такие вольности моего… — пытаюсь подобрать подходящее слово — жениха? Нет. Мы больше не помолвлены. Друга? Тоже не то. Друзья не целуют друг друга так, как целовал меня сегодня Победитель. От одной лишь мысли об этом щеки начинают гореть, а внутри все трепещет, словно сотня бабочек щекочет под ребрами своими невесомыми крылышками. Я готова разрушить все границы. Готова уничтожить все барьеры. Готова добровольно сдать стены своей крепости.
Готова ли?
Регулирую напор, и на мою голову обрушивается поток почти холодной воды, проясняя сознание и упорядочивая мысли. Становится легче, но вместе с тем где-то в самых недрах сознания зарождается страх, постепенно перерастающий в панику. Я намыливаю кожу снова и снова, раз за разом оттягивая тот момент, когда мне придется, наконец, выйти из душа. Но внезапно вспоминаю, что Пит тоже может подхватить простуду или ещё чего похуже после нашей небольшой «прогулки». Эта мысль побуждает меня все-таки выйти из ванной комнаты, наспех просушив волосы.
Двигаясь на звук, нахожу пекаря на кухне, чему вовсе не удивлена. Парень уже переоделся — на нем свободная белая футболка, простые домашние штаны и ни грамма ненавистного мной капитолийского глянца. Кажется, словно Квартальная бойня, Революция, охмор и даже обручение с Гейлом мне просто приснились. Будто и не было вовсе всех этих лет, когда мы так настойчиво пытались начать жизнь с чистого листа.
Друг без друга.
Отчаянно стараясь вычеркнуть из памяти то, что невозможно забыть — любовь.
Мелларк засыпает в тесто измельченные кусочки яблок и ловко отправляет форму в духовку, после чего нажимает какие-то кнопочки на панели и внезапно оборачивается, прерывая мои размышления, а его лицо озаряет ласковая улыбка. Взгляд парня скользит по мне сверху вниз, цепляясь за край моей (а точнее его) футболки, едва доходящей до середины бедра, которую Победитель выдал мне перед душем. Инстинктивно тяну материю вниз, пытаясь прикрыть обнаженные ноги. Блондин пару раз моргает, кусая губы, а затем, едва заметно трясет головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.
— Давно ты за мной шпионишь? — кажется, он в замешательстве.
Отрицательно кручу головой в разные стороны, ощущая как щеки зарумяниваются.
— Откуда продукты? — перевожу тему в безопасное русло, не желая отвечать на неудобные вопросы.
— Эффи заказала накануне, — пекарь направляется ко мне, — Что бы мы без нее делали? — парень широко улыбается.
— Легли спать голодными? — смеюсь, попутно вспоминая плотный слой пыли на тумбочке в коридоре. Приятно осознавать, что даже идеальная Тринкет может что-то забыть.
— Присмотри за выпечкой пока я буду в душе, — тёплая ладонь плавно скользит по моей щеке, губы ставят невидимую печать на кончике носа, и новая порция электричества, струящегося по венам, не заставляет себя долго ждать. — Когда таймер сработает, вытащи пирог из духовки, — уже удаляясь бросает Пит, оставляя меня наедине с плитой.
