Вкус летнего дождя

Пит внимательно наблюдал за жующей подгорелую шарлотку Китнисс, недоумевая как только она умудрилась спалить выпечку, и отказывался верить в реальность происходящего. Подумать только, еще несколько недель назад ему приходилось делить трапезу с возлюбленной напополам с Охотником (а попутно еще с Энни и Финником младшим), испепеляя друг друга не только взглядом, но и словом, а теперь они вот так просто уплетают обугленный снизу яблочный пирог, который кажется самым вкусным десертом на свете. Вдвоем. В его капитолийской квартире. Точнее в той, которую Пейлор, как глава Панема, любезно согласилась предоставить в бессрочное пользование Герою Революции по просьбе родственницы Президента и по совместительству его… бывшей невесты. Бывшей. Победитель еще раз мысленно произнес это слово, пытаясь, наконец, осознать его смысл. Он ненавидел себя за то, как поступил с Милагрос. Меньше всего на свете он хотел причинить ей боль. Не желал, но принес лишь разочарование и печаль. Пекарь помнил ее перепуганные голубые глаза, когда Кавани так пронзительно выкрикивала его имя на площади у дворца Сноу в день штурма, прежде, чем Мелларк провалился в блеклое ничто. Именно этот небесного цвета взор старательно вытаскивал парня из очередного приступа, словно мостик, перекинутый между мирами — реальным и иллюзорным. Тем, куда он угодил. И блондин хватался за него что было сил в каждой новой попытке вырваться из плена чудовища, проникшего в его сознание. Не забыл Пит и тот день, когда едва выйдя из лечебницы, позвал мисс Чудо на благотворительный вечер, куда прибыл по приглашению Хевенсби. Победитель и сейчас не мог бы точно сказать зачем. Наверное, он слишком устал быть ненужным. Лишним в этой жизни, где его никто не ждал. Никто, кроме нее. Быть может, он просто верил, что со временем старые раны затянутся, уступая место чему-то теплому и светлому. Ведь именно такой была доктор Милагрос: мягкая, внимательная, чуткая, добрая. Казалось, ее душа излучала какое-то внутреннее сияние, которое грело душу своими теплыми лучиками. Вскоре, прознав об отношениях парочки (а слухи в Капитолии множились подобно кроликам — быстро и бесконтрольно), Ментор явился к Кавани без предупреждения, желая вправить мозги этой дамочке, самонадеянно поверившей в «принца на белом коне», который галопом унесется прочь, стоит лишь Эвердин появиться на горизонте. Мужчина даже не сомневался в этом, и ему хотелось расставить все точки над «и» прежде, чем тот совершит самый важный звонок в Двенадцатый. Как бы там ни было, а Милагрос он знал еще со времен Тринадцатого, и вытирать потом сопли самоуверенной докторши, которая время от времени обращалась к Хеймитчу за советами относительно подопечного, хотелось меньше всего. Но было уже поздно. Ментор понял это сразу, стоило лишь переступить порог ее дома, так и не дождавшись пока ему соизволят открыть. Смутить Эбернети было ох как непросто, но, кажется, этой маленькой засранке с голубыми глазами ангела, все же удалось. Раньше столь откровенные сцены он видел разве что в своей собственной спальне… Мелларк же, опешив от невиданной наглости своего бывшего ментора, выставил мужчину прочь столь быстро и резво, что тот даже не успел опомниться. Все же дальнейшие попытки хоть как-то вразумить нерадивого мальчишку пресекались так же быстро, как и первая, оставляя неугомонного в своих поползновениях мужчину лишь чертыхаться и материться в одиночестве. И вот теперь пекарь осмелился покинуть блондинку. В свете же недавних событий это казалось совершенно невозможным. Чем-то абсолютно ирреальным. Он так и не смирился с потерей. Нет. Пустота, что черной дырой разверзлась в душе парня, когда случилось непоправимое, изо дня в день продолжала давить изнутри, ломая ребра и разрывая сердце в клочья. Но жалеть себя не было времени. Милагрос, потеряв в один день последнюю родную сестру и ребенка, которому так и не суждено было увидеть свет, была убита горем и отчаянно нуждалась в поддержке близких, которых у нее, как и у самого Пита, больше не осталось. Вот тогда и пришла пора отдавать долги сполна. Но сейчас, сидя напротив смущенно улыбающейся и в то же время нервно ерзающей на своем стуле Китнисс, парень испытывал невероятный трепет и презирал себя за это. Разве имел он право на счастье? Казалось только вчера Мелларк услышал о ее помолвке с Гейлом и в один день похоронил все свои самые сокровенные мечты об этой девушке, надев кольцо на руку другой, словно заколачивая крышку гроба и присыпая ее промерзшей землей. Самобичевание блондина немного усмирял лишь факт участия бывшей невесты в сокрытии приглашения Китнисс на прошлое торжество по случаю Дня Памяти. Об этом Победитель узнал случайно, невольно услышав откровения Кавани в клинике, когда тот внезапно вынырнул из плена бесплотной пустоты. Но блондин и не подозревал, что мисс Чудо, узнав о новом припадке подопечного и по совместительству жениха, лично посодействовала высылке Эвердин из Капитолия. Но, похоже, судьба была не согласна с самоуверенной девицей, возомнившей себя Богом, провернув такую невероятную авантюру, что даже покойный Президент Сноу бы позавидовал. Ведь Пейлор не была в курсе дальнейших телевизионных проектов Мелларка. А по одной лишь прихоти дальней родственницы внезапно выставить обратно в Двенадцатый приглашённую на торжества Героиню Революции из столицы без весомых на то оснований и вовсе было нереально. Конечно, можно было бы связать происшествие в галерее, в ночь после которого и случился новый приступ охмора, коих (по крайней мере столь сильных) не случалось с блондином последние месяцев десять, с попыткой замять скандал, якобы разводя его виновников по разные стороны баррикад. Но репортёры, приглашенные освещать вернисаж, являлись коллегами другого Героя Революции, что исключало публикацию и распространение полученных материалов дабы не подмочить репутацию столь уважаемого сотрудника, а значит и самого канала «Новый Панем». Да и Президенту, по правде говоря, было чем заняться помимо решения чьих-то личных проблем. Когда пирог был съеден, а тарелки с приборами отправлены в посудомоечную машину, ребята после долгого дня уже клевали носом. Пит не знал как поступить — постелить себе в гостиной или… Ему не хотелось оставлять Китнисс, но и пугать девушку своей чрезмерной настойчивостью он не желал. И хотя ночь не обещала никаких вольностей — все-таки парень только вышел из госпиталя и даже от нескольких часов на ногах ужасно устал — меньше всего на свете он хотел спать один. От одной лишь мысли о том, что перед тем как провалиться в темноту, он будет вдыхать тонкий аромат хвои и листьев, который источают смоляные волосы Эвердин, сводила с ума и заставляла покрываться спину холодной испариной. Внезапно решение столь важной дилеммы в голове парня было прервано — Мелларк заметил, что из мастерской нагло пробирается сияющий отблеск, расчерчивая пол и стену ярким дневным светом, который давно утонул в промозглых сумерках. По спине пронёсся поток обжигающего холода, пробуждая в недрах грудной клетки студёный, как порыв февральского ветра, страх. Все звуки внезапно померкли, а окружающий мир исчез. Была лишь сладость её губ на его губах, отчаянный трепет в груди, глухим эхом вторящий ему гул в висках, аромат леса, который источала ее кожа, и жгущая холодом горечь, растворявшаяся в ворованном поцелуе. Победитель помнил его как сейчас. Ему казалось, он может нарисовать те эмоции на одном из своих холстов. Да, он непременно сделает это. Но позже. Пит поднес бокал к губам и залпом опустошил остатки вина цвета выжженной солнцем травы, прикрывая усталые веки и мысленно воскрешая в памяти вкус её горячих губ, на который сердце моментально откликнулось сладкой дрожью… Слишком поздно… Все слова уже сказаны, решения приняты, а мосты давно сожжены, погребая под слоем пепла обломки несбывшейся мечты… Внезапно черная рябь заструилась по венам, пробуждая колючую тьму из самых потаенных закоулков памяти, и порыв ледяного мрака разом накрыл сознание. Бокал янтарного напитка с пронзительным звоном возвестил о встрече с полом, болезненно впиваясь осколками страха, граничащего с паникой, в кожу, и вынуждая бежать от пробудившегося монстра без оглядки. И парень знал куда. Не более пяти минут спустя Мелларк уже мчал по пустынной столице сквозь небесные водопады, низвергаемые на город, выжимая педаль газа до упора и что есть мочи силясь удержать переродка под контролем как можно дольше. Каскады воды хлестали по лобовому стеклу, дворники неистово колотили по мутной поверхности, не справляясь с потоками влаги, сцепление с мокрой дорогой было слабое и машину временами вело. Казалось, ещё мгновение и Пит окончательно перестанет управлять собой, а это сулило парню верную смерть. Быть может лишь понимание сего факта на самой кромке сознания, которая еще не была в плену зверя, подпитывало силы Победителя в отчаянном поединке с чудовищем. Хотя как знать, быть может всем стало бы легче, если бы блондин позволил одержать демону победу в этой мучительной схватке, передав бразды правления ему прямо прямо в… лапы? Монстр убьет его быстро, Пит даже не успеет ничего почувствовать. Резкий поворот. Удар. Тьма. Но Пекарь ощущал, что переродку нужно другое. Сначала он прикончит Её… Рука предательски дрогнула на перекрестке, и автомобиль свернул налево — в сторону Тренировочного центра. Непроглядная тьма взорвалась в голове фейерверком ледяной ярости, дурманящий сознание. Ладони с силой сжимали грубую поверхность руля, будто разминаясь, а смолистая пелена почти заволокла разум. Мелларк яростно боролся с монстром внутри себя, но тот явно одерживал верх. До пункта назначения оставалось всего пару кварталов. Это все неправда! Неправда! Прочь из моей головы! Уходи! Слышишь?! Это моя жизнь! Моя! Понимаешь?! Моя! Убирайся вон! Двигатель взвизгнул с диким ревом, подобно раненому животному, взметая в воздух фонтаны брызг, и автомобиль пронёсся мимо Тренировочного центра, от которого до дома пекаря было совсем недалеко. Парень не преминул тут же воспользоваться маленькой победой над демоном, пока тот вновь не подчинил себе его сознание, и успел добраться до своей мастерской, прежде, чем Мелларка вновь накрыла тьма. Холодная, пустая и безжизненная. Высасывающая силы и разум. И тогда Пит взялся за карандаши и кисти, привычно перенося на бумагу свои терзания и волнения. И рисовал, рисовал, рисовал. Переродок малевал монстров снова и снова, а Победитель, будучи не в силах преодолеть зловещую тьму внутри себя, лишь с остервенением комкал изображения и отшвыривал их на пол. Но постепенно художник начал одерживать верх над зверем, а иллюстрации становились более осмысленными. К рассвету монстр и вовсе исчез, а из-под кисти Мелларка вышло новое полотно. Проследив за взглядом Победителя, Китнисс вздрогнула, будто ее ударили током, и мгновенно побелела, скукожив плечи, будто на них вдруг взвалили тяжёлую ношу. — Китнисс? — пекарь замер в немом укоре. Все пазлы внезапно сложились в цельное изображение, оставляя едкий привкус горечи в груди. — Прости… Я… Все вышло случайно… — голос Эвердин был сиплый и почти дрожал. — Не делай так больше никогда, слышишь?! — неловкость за увиденное девушкой переплеталась с обидой от бесцеремонного вторжения, застывая виной и стыдом перед охотницей на кончике языка, с которого сорвалась излишняя резкость. — Пожалуйста, — вот так уже гораздо лучше. — Когда это… Ты… Ну… Это я во всём виновата? — в глазах цвета пасмурного осеннего неба появилась влага, постепенно скапливаясь в уголках. И пекарю ничего не оставалось, как рассказать возлюбленной о новом приступе охмора, который накрыл его в ночь после аукциона, избегая пугающих подробностей. Он ласково вытирал соленые капли на лице девушки, аккуратно пропуская угольные пряди меж пальцев и трепетно прижимая самое дорогое на свете сокровище к груди. И когда Пит бережно уложил девушку в постель, заботливо накрывая пушистым одеялом и нежно касаясь губами макушки, прежде, чем отправиться спать в гостиную, Китнисс мягко потянула его за руку.

Останься со мной… Всегда…