Разумность

— Не хочешь сходить со мной и папой на охоту? Уилл и Эби сидели рядышком на набережной. Осень запоздало вступала в свои права — очень сухая, а может, она такой была здесь всегда; холодный ветер кружил листья и песок, море совсем остыло, но небо было безоблачным, очень тёмным, даже в полдень, лишь к вечеру наливалось лиловым. — Вряд ли. — Уилл поправил ворот свитера. — Я и так сегодня почти ничего не делал, буду завтра нагонять. — Уилл, я тебе даже завидую. — Чему? — фыркнул Уилл. — Нищете? — Твоей целеустремлённости. Я тоже учусь неплохо, и другие — Мэтью и Сара, да и Клэр... Но ты всё схватываешь на лету, а если вдруг не получается — сидишь, пока не поймёшь всё. Уилл невольно покраснел. — В других школах было так же? — Более или менее. — Тебя, наверно, недолюбливали из-за этого? Уилл хмыкнул. — На самом деле нет. Я никогда не задерживался ни в одной школе больше чем на год, мы переезжали. — А как оказались здесь? — Аттракционы. — Уилл махнул рукой куда-то в сторону. — Тут парк аттракционов на пляже, папа их чинит. — А я живу тут всю жизнь. — Эби заглянула ему в лицо. У неё были серо-голубые, прозрачные глаза. — Но ты наверняка злишься на отца. — Нет, не злюсь. — Это была правда. Чувство, которое испытывал он к отцу, не было злостью — скорей смесью жалости, тоски и привязанности. — Он неплохой человек. — Если хочешь, мы не будем об этом говорить. — Всё нормально, Эби. На несколько минут они замолчали, глядя на океан. Солнце за их спинами почти село. Эби рассеянно листала ленту фейсбука, Уилл же просто сидел, погрузившись в свои мысли. — Учёба для меня — единственный способ вырваться отсюда, — тихо произнёс Уилл, не поворачивая головы. Эби сочувственно положила руку ему на колено, но не стала ничего говорить, просто потянулась и легко поцеловала его в щёку. Это было совершенно невинно и всё же достаточно возбуждающе. — Эби... — напряжённо прошептал Уилл, а потом, внезапно решившись, чмокнул её в висок. Он чуть промахнулся, и звук вышел оглушающе громким, так что Эби рассмеялась. Он тоже рассмеялся — с ней он всегда чувствовал себя уютно, даже когда попадал впросак. — Всё будет хорошо. — Она встала, одёрнула юбку. — Я пойду домой, мама ждёт к ужину. — Тебя проводить? — Уилл тоже встал. — Нет, я сама. — Она легко приобняла его. От Эби пахло чем-то сладким, но не приторным — приятный, располагающий к себе запах. — Увидимся! Уилл смотрел, как она уходит — походка у неё была быстрая, лёгкая, тёмные волосы чуть развевались на ветру. Они были ровесниками, но Уиллу Эби неизменно казалась маленькой девочкой, которую всегда надо оберегать и поддерживать. Он был слегка влюблён в неё — чуть-чуть, как влюбляются в одноклассниц или симпатичных соседок. И из всех его коротких и длинных влюблённостей, которые были и ещё будут у него, эта была самой чистой. Возвращаясь назад, Уилл свернул со знакомой дороги, решив сделать круг — не хотелось сразу возвращаться домой. Он шёл по облетающему скверу — море просвечивалось сквозь стволы дубов, вокруг не было ни души, лишь в боковой аллее кто-то сидел, глядя вдаль. Уилл подошёл и сел рядом с доктором Лектером. — Bonsoir, месье дю Берри. От Лектера шло приятное тепло, а его кашемировый, песочного цвета джемпер казался даже на вид мягким; Уилл едва удержался от того, чтобы не прижаться к нему. — Bonsoir, Уилл! — Лектер обернулся к нему, чуть наклонил голову; Уилл увидел, что ноздри его расширились, втягивая воздух. — Как поживает Эбигейл? — Хорошо. — Уилл был смущён — и тем, что Лектер, несомненно, попросту понюхал его, а ещё больше тем, что он заговорил об Эби. — Приглашала меня на охоту. — И ты согласился? — Не самое любимое моё занятие. Да и времени мало. Они оба замолчали, но молчание это было дружелюбное, в нём не было ни следа враждебности или неловкости. Уилл поднял лежавший рядом с Лектером большой блокнот, открыл его: это был небольшой альбом для рисования. — Можно? — запоздало спросил он. — Об этом принято спрашивать до того, как берёшь чью-то вещь. Но можешь взглянуть. Рисунки были, на взгляд Уилла, очень красивыми и вполне профессиональными — уверенные линии, тонкая карандашная штриховка. Места, люди — знакомые и нет, отдельные зарисовки и целые сюжеты, какие-то картины, которых он не видел и которые были ему известны; ни на одном рисунке не было самого Уилла. — Красиво, — заметил он, листая плотные шероховатые страницы. — Предпочитаю не афишировать это своё увлечение — по понятным причинам. Уилл вдруг хмыкнул. — Артистичность, когда она в крови, закономерно приобретает самые причудливые формы. — Художник вправе выбирать тот материал, в котором он сможет выразить свою мысль. — Например, человеческую плоть? — Мрамор, карандаш, звуки клавесина — что угодно, Уилл. — Вы всегда были больше художником, чем убийцей. — Но я убийца, Уилл. — Лектер улыбнулся своей обаятельной, совершенно невинной улыбкой. — Американский суд признал меня невменяемым, и лишь это спасло меня от тиопентала натрия внутривенно. — Вы боитесь смерти, месье дю Берри? — Она моя давняя спутница. В тоне Лектера была странная мечтательность. В быстро наступающих сумерках его лицо казалось моложе — незаметными стали морщины, почти пропала небольшая седина в волосах. — Эти разговоры помогают тебе, Уилл? — спросил он, меняя тему. — Да, очень. — Я окажусь запечатлён в твоём мозгу. Странная форма бессмертия, не так ли? — Если вы умрёте раньше, месье дю Берри. Лектер хрипловато рассмеялся, и они ещё долго сидели в молчании, пока не взошла огромная ущербная луна. И время от времени Уиллу казалось, что его тело облекает мягкий джемпер, а в пальцах появляется остро отточенный карандаш.

***

До открытия магазинчика оставалось ещё четверть часа, а свежевыпеченные булочки уже были красиво разложены на витрине. Уилл смахнул напоследок соринку со стекла и удовлетворённо тряхнул волосами. Четыре раза в неделю он помогал в соседнем магазинчике — небольшой, но постоянный доход. Через полчаса он уже сидел во дворе школы, уткнувшись в телефон, и жевал булочку с корицей. Время от времени кто-то кричал ему: «Привет, Уилл!», — и он отрывался от экрана, махал знакомым рукой и вновь возвращался к своей булочке и телефону. — Привет, Уилл! — Эби, отчаянно зевая, села рядом. Вокруг шеи, поверх свитера, она завязала ярко-зелёный шарф, и от этого в холодном утреннем свете её глаза тоже казались совсем зелёными. — Как воскресенье? Ты не звонил. — Дописал наконец эссе. — Чёрт, эссе! — Она хлопнула себя по лбу. — Мисс Вулф меня убьёт. — Она, кажется, уже привыкла. — Да ладно тебе, не так уж часто я забываю что-то сделать. — Эби в шутку толкнула его в бок, но вдруг отчётливо напряглась. — Привет, Уилл! — Фредди Лаундс села с другой стороны, отбросила гриву волос. — У вас тут клуб по интересам? — Привет, Фредди, — недружелюбно отозвалась Эби. — А какие у тебя интересы? — Как насчёт французского? — Фредди положила пальчик на губы, изображая раздумья. — Или меня не возьмут? — Вряд ли. — Ах да, я и забыла, что нужно быть симпатичным мальчиком. Да, Уилл? — Фредди! — крикнула Эби, не сдержавшись. Теперь на них смотрели, и это было неприятно. — Как успехи, Уилл? — словно не замечая этого, Фредди повернулась к нему. — Твоя подружка не ревнует? Уилл не успел ничего ответить, когда Эби быстро шагнула вперёд. Он успел только перехватить её поперёк туловища, а Фредди резво отскочила в сторону. — Пошла ты, Фредди! — Эби попыталась высвободиться, но Уилл держал её крепко. — Ты достала, поняла? В двери школы мелькнула мисс Вулф, и успевшие окружить их любопытные стали быстро расходиться. Фредди фыркнула, повела плечом, разворачиваясь. — Тебе доктор нужен, Эбигейл. — Она не спеша двинулась в сторону входной двери. Уилл дождался, пока Фредди скроется в здании, и наконец отпустил Эби. — Эби, да что с тобой? Она вяло махнула рукой, оправила шарф. — Она меня достала. — Расскажи. — Да ну... — Эби поджала губы, раздумывая. — Ладно. Она вегетарианка и считает, что мы с отцом — убийцы, которых нужно судить. За охоту на оленей, представляешь? Уилл кивнул. — И вообще она мерзкая. А тебе попадает за компанию. Ну ладно, скоро звонок. Пошли!