not today

Смерть Тэхена Юнги приписывает на свою совесть и идет бить очередную татуировку. Юнги не очень помнит сколько у него таких тату и вспоминать не хочется. Но вспоминает каждый раз, когда переодевается в более-менее чистую, не заляпанную кровью одежду. Намджун набивает классно, хоть и снайпер по профессии, но с растянутой ногой никому не нужен — сожрут сразу же и не подаватся. Ему бы художником быть, а не по мертвякам стрелять, но какой сейчас мир, такие и правила. Если по правилам не живешь — сдохнешь — девиз команды Юнги, хоть и бессмысленный. Потому что если и живешь — сдохнешь в любом случае, только так — медленнее и неожиданнее. Живешь себе живешь, а потом кусают, выстрел в голову и темнота непроглядная. Юнги так не хочет, но наблюдает раз за разом, как умирают его товарищи и сокомандники. Сам и стреляет, правда — ни у кого рука не поднимется, мягкотелые слишком, неприспособленные. Юнги пробирается через завалы сгнивших тел, разбросанного мусора, и пытается к Намджуну попасть живой, невредимый и не зараженный. Находит нужное здание и идет в центр, зовет приглушенно: — Намджун, ты там не сдох еще? В ответ слышится мычание и хмыканье, а у Юнги отлегает от сердца — не сдох. В этот раз Юнги просит его нарисовать розу — сопливо и по-девчачьи, но Тэхен розы любил страх, а еще Хосока тоже. Поэтому рискует телом (хотя рисковать было бы чем) и соглашается на розу рядом с кубическим солнцем Хоупа — ему бы понравилось, говорит. Чувствует, как мурашки по телу проходятся от прикосновений горячих, намджуновых. Прикосновения к коже всегда легкие и небрежные, как будто он внимание не фокусирует и делает всё на автомате. Но Юнги знает, что нет на самом деле, что Намджун только на этом и сосредоточен. Он вообще не очень разговорчивый, хотя и Юнги сюда не поболтать пришел, но неудобно как-то что ли. Юнги тогда начинает говорить сам, и говорит, и говорит: про Тэхена, который идиот полный, под пулю специально, наверное, полез, про Хосока, который рисковал всем чем мог и сожрали в итоге, про себя, что устал и отдохнуть хочет от всего этого дерьма. Намджун молчит и понимающе кивает, мол окей, взял на заметку. Юнги откровенно залипает, хоть и знает, что нельзя. Через пол часа роза готова и пора к команде возвращаться, но не хочется что-то. Хочется с Намджуном еще посидеть, ему одиноко, наверное, опасно, твари бродят везде. Хотя Намджун же снайпер, у него винтовка под рукой и два пистолета на поясе — защититься сможет если что. Или нет. Юнги думает, что лучше два человека, чем один, думает, что забрать к себе — идея неплохая. Желательно насовсем. Потому что Намджун красивый дохрена в этих своих движения плавных, кивающей головой, губами, открывающимися только по надобности глубоко вздохнуть. Конечно. Не плохая. Юнги целует глубоко, как раньше, когда они бок-о-бок отстреливались от тварей, посасывает губу тягуче, прикусывает мочку уха. Юнги спрашивает, надеется: — Эй, Намджун… — Нет. Намджун не хочет, чтобы все закончилось, и Юнги сдох вместе с ним. Намджун не хочет, чтобы Юнги сам набивал себе птицу на почти полностью забитой руке.