not today

Тэхен щебечет: — Хен, давай на карусели покатаемся. Обижается: — Ну хен, такой классный кадр был бы. И даже это слишком большой эпицентр эмоций для того, чтобы Юнги мог там существовать. А у Тэхена таких куча и еще чуть-чуть. Поэтому Юнги очень надо абстрагироваться от этого всего, от Тэхена, которого слишком много, и от жизни вообще. Потому что ромашки все еще отхаркиваются, и ему нахрен не сдалась такая «любовь». И заорать хочется в лицо судьбе, что ему хрень эта не нужна, не просил, но судьба дохуя веселая штука. И над Юнги пошутить тоже любит (а еще над несколькими миллиардами человек — он же не единственный такой обиженный жизнью). А Тэхен улыбается слишком с ч а с т л и в о для человека живущего в этом мире, когда от одного взгляда ножом по легким, даже если не просил и видеть не хотел. Тэхену хреново будут идти гиацинты. А Юнги ромашки ненавидит до глубины души и горло дерет нещадно. До потери сознания. Тэхен беспокоится, печется, с пола поднимает и собирает ромашки с линолеума. Очень добрый и заботливый. Юнги начинает понимать, почему именно ромашки. Тэхен ведь сам как ромашка, такой жизнерадостный до боли, пробьется через что угодно, и такой же наивный. Вот просто слишком наивный, что даже потрясти за плечи хочется, мол в себя приди, думаешь все так просто, думаешь все счастливые тут ходят. Но Юнги не хочется хрупкий мир разрушать. Там итак все держится на соплях, ударишь — поломается. И Тэхен вообще такой с л и ш к о м весь. Даже страшно. Но у Юнги все прошло, все нормально, чувства может и были, но сейчас не очень как-то. И в парк аттракционов идет только потому, что Хосок просил/умолял/на совесть давил. Тэхен милый, конечно, красивый, но Юнги не надо и страдать он не хочет вообще. И ромашки появляются реже. У Юнги все еще хронический Тэхен, а цветы под ребрами уже не гниют. А еще он видит, как Тэхен падает, закашлявшись, и даже помогать не спешит. Потому что у Тэхена гиацинты с кровью. И он, кажется, влюбился тоже. Юнги это не надо.