Штольман и медиум

На следующий день Штольман с Дорошенко сидели на совещании отдела, слушая отчеты коллег перед начальством и дожидаясь своей очереди. - Яков Платонович, что по убийству Тереховой? – наконец, обратился к Штольману начальник отдела. - Есть подвижки, товарищ полковник, - встал со стула следователь. – По полученной наводке вычислен подозреваемый в убийстве. Им оказался некий Широков Павел Георгиевич. Три года назад он окончил школу, в которой директорствовала Терехова. Правда, сам он пока не найден. Родители говорят, что он уже три дня дома не ночует, но с ним это случалось и раньше. Сейчас все силы брошены на поиск Широкова. До выяснения его личности основной версией у нас в разработке была семейная. Подозревали мужа. Однако учитывая, что убийца с большой вероятностью - бывший ученик Тереховой, мы начали более плотно копать рабочую версию. Проверяем коллег, дела школы и так далее. Главный приоритет у нас сейчас - найти Широкова. - Хорошо. А что с телефоном? – как бы невзначай спросил Алферов. - С телефоном? – переспросил Штольман и выразительно посмотрел на Дорошенко, который виновато развел руками. - С телефоном, с телефоном, - с явной иронией повторил полковник. – С тем загадочным телефоном, который беспокоил покойную Терехову, и наводку на который вам дала Анна Миронова, и она же указала на татуировку, по которой вы вычислили Широкова. Присутствовавшие в кабинете коллеги, которые также, очевидно, были в курсе истории, начали откровенно скалиться. - Понимаю вас, Яков Платонович. Тяжело с вашим отрицанием сверхъестественного допустить вероятность, что что-то такое все-таки существует, - уже открыто улыбаясь, продолжил Алферов. – Так что с телефоном? - Работаем, Виктор Николаевич. Было подозрение, что это связано с телефоном матери Тереховой, но в этом направлении ничего выяснить не удалось. Теперь проверяем школу и коллег. - Негусто, Яков Платонович, негусто. Жду подвижек. Спустя еще полчаса совещание, наконец, завершилось, и Штольман с коллегами, решив отметить окончание рабочего дня, сели в ближайшем уличном кафе. - Иногда думаю, что не выдержу, и убью ее, - пожаловался на проблемы в семейной жизни капитан Ермолов. - А ты разведись. И вообще, бери пример с Якова Платоновича, - хохотнул майор Николаев. Почти вся компания рассмеялась вместе с ним, но посмотрела на спокойно пьющего кофе Штольмана с явной завистью. - Яков Платонович, видел вчера твою новую пассию, - продолжил Николаев. – Умеешь ты все-таки женщин выбирать, ничего не скажешь. - Но, кстати, должен заметить, - заметил Касатонов, - что в этот раз девушка слишком уж милая. Следователь Штольман у нас обычно дам постервознее предпочитает. Прям чтоб ну аж Скарлетт О’Хара была. А тут такая очаровательная девушка. - А уж то, что она еще и экстрасенс, вообще ни в какие ворота не лезет, - добавил Ермолов. - Медиум, - невозмутимо поправил Штольман, вызвав взрыв смеха за столом. Личная жизнь Штольмана, будучи не слишком бурной, но весьма разнообразной, неизменно вызывала интерес его коллег. Сам он никогда об этом не распространялся, но в окружении сыщиков этого и не требовалось. Вереница его романов с роскошными – красивыми, неординарными и успешными – женщинами, которые буквально вешались на суховатого следователя, была предметом регулярных обсуждений в курилке. Разумеется, новый объект внимания Штольмана в лице Анны Мироновой моментально был вычислен его коллегами. - Слишком уж милая, - безапелляционно заявил Касатонов. – Она Якову Платоновичу за месяц надоест. - А вот не скажи. Может, как раз то, что она - не обычный его типаж, увеличит срок. Ставлю на шесть месяцев, - сказал свое слово Николаев. - Иду на рекорд – девять месяцев! – хлопнул ладонью по столу Ермолов. Штольмам флегматично продолжал пить кофе, поскольку пари по поводу его личной жизни также давно стали традицией в их управлении. - Сергей, а ты что думаешь? – обратился к молчащему Дорошенко Николаев. - Нисколько, - ответил оперативник. - Да ты не парься, - решив, что молодого и недавно пришедшего к ним опера коробит некоторая циничность их разговора, сказал Николаев. – Знал бы ты, сколько мы этих краль у Якова Платоновича перевидали. - Да я не про это, - пожал плечами Дорошенко. – Я про то, что ничего у Якова Платоновича с Анной Викторовной не будет. Штольман с искренним интересом взглянул на подчиненного. - В каком смысле не будет? – выразил общее удивление Ермолов. - Я думаю, Анна Викторовна Якова Платоновича отвергнет. После короткой паузы из-за всеобщего изумления стол разразился громовым хохотом, поскольку жизнь доказывала, что не родилась еще женщина, способная отказать Якову Штольману. Дорошенко же сохранял полное спокойствие. Стоило хохоту коллег утихнуть, как он продолжил: - А если между ними все-таки завяжутся отношения, то в итоге они поженятся. Тут железная выдержка Штольмана дала трещину, и он поперхнулся кофе. Это спровоцировало еще один взрыв смеха полицейских. - Штольман? Женится? – утирал слезы от смеха Николаев. – Серый, ты парень хороший, но в Штольмане и его бабах, должен признать, ничего не понимаешь. - Ладно, коллеги, с вами весело, но пора двигаться дальше, - встал из-за стола Яков. – До завтра. Его проводили нестройные слова прощания и понимающие взгляды коллег, точно знающих, куда он сейчас направится. Через полчаса он вошел в знакомый салон на Проспекте Мира. Колокольчик на двери звякнул, но в приемной никого не было. Похоже, секретарь уже ушла домой. Штольман повернул ручку двери и вошел в кабинет Анны. Там царил полумрак. Окна были закрыты тяжелыми темными шторами, не пропускавшими в помещение свет яркого летнего заката. Единственным источником света был приглушенно горевший в углу торшер. Яков не сразу увидел Анну. Она сидела в глубоком кресле, откинув голову на спинку, практически слившись с предметом обстановки. Штольман вгляделся в ее лицо. Ее глаза были закрыты, а под глазами пролегли глубокие тени. Анна выглядела совершенно измотанной. - Катя, ты еще не ушла? - не открывая глаз, пробормотала она. - Катя ушла, причем забыла запереть дверь, – ответил Штольман. Вопреки его ожиданиям, Анна не дернулась от испуга и неожиданности. Она подняла откинутую голову, открыла глаза и спокойно посмотрела на него. Он наклонился к ней, обхватил руками талию и одним движением вынул из кресла. Анна повисла в воздухе на его руках, стекая по его телу и несколькими сантиметрами не доставая до пола. Их лица оказались вровень. Одной рукой она обняла Якова за шею, а другой касалась его лица, как будто изучая его. Он же продолжал одной рукой удерживать ее, а другую положил Анне на затылок. Несколько мгновений они все также молча и очень серьезно смотрели друг другу в глаза, а потом Яков рукой на ее затылке притянул Анну к себе и поцеловал. И это был совсем другой поцелуй. Совершенно не похожий на тот, что был между ними накануне.