Штольман и медиум

- Анна Викторовна, - повторил Штольман. - Яков Платонович, - эхом отозвалась Анна. Яков продолжал удерживать на весу пойманную в падении девушку, а она не предпринимала ни малейшей попытки освободиться от его объятий. Они так и стояли в странной позе неловкого спасительного объятия и смотрели друг на друга так, будто не могли наглядеться. И оба знали почему. Потому что стоит им разомкнуть руки, как все вернется на круги своя. В это время откуда-то издалека до них долетел мужской голос: - Аня! Это разрушило хрупкую интимную атмосферу близости. Анна шевельнулась, чтобы освободиться от рук Штольмана, а тот, поставив девушку на асфальт, немедленно убрал от нее руки. Через секунду они смотрели друг на друга холодными отчужденными взглядами. - Добрый день, Анна Викторовна, - наконец, формально поприветствовал девушку Штольман. - Здравствуйте, Яков Платонович, - прохладно ответила ему Анна. – Не ожидала вас здесь встретить. Какими судьбами в Затонске? - У… друга дела в вашем городе. Вот решил составить компанию. Яков преднамеренно сделал паузу перед словом «друг», намекая на его пол, и по тому, как Анна еще сильнее заледенела, понял, что его стрела достигла цели. В этот момент вновь, но уже совсем рядом с ними раздался голос, прозвучавший с явным упреком: - Аня, ну, куда ты улетела? К ним, как и Анна, на роликах подъехал молодой человек с мягкими чертами лица и вьющимися волосами. Яков отметил, что усы на лице были с его стороны очевидной попыткой добавить солидности и серьезности образу, но попыткой совершенно безуспешной, поскольку молодой человек был похож на ласкового теленка. Правда, у теленка явно был потенциал вырасти в настоящего быка. Стоило юноше заметить их с Анной общение, как он сразу переключил свое внимание на Штольмана. - Аня, все в порядке? – спросил парень, в упор глядя на Якова. - Да, все в порядке, Тоша, - ласково коснулась плеча молодого человека Анна. – Это мой московский знакомый, Штольман Яков Платонович. Я просто не ожидала его здесь встретить. «Один-один, Анна Викторовна», - подумал Штольман, физически ощущая боль, как будто ему кто-то кишки внутри выкручивает. Только он успел порадоваться, что задел – он видел, что причинил ей боль – Анну упоминанием «друга», как она ответила ему появлением рядом с ней мужчины, с которыми ее связывали, очевидно, легкие и хорошие отношения. Штольман не знал, был ли этот парень ее бойфрендом, но то, как непринужденно она коснулась его плеча, породило в нем желание ударить этого… Тошу. Пока все это проносилось в голове Якова, Анна вновь обратилась к нему. - Извините, Яков Платонович, мы торопимся, - обратилась к нему девушка. – Хорошего вам времяпрепровождения в Затонске. - Всего доброго, - сумел чопорно выдавить из себя Штольман. Анна с парнем укатили, а Штольман пошел, куда глаза глядят, пока ноги не вынесли его на городскую набережную, где он долго стоял, просто смотря на течение реки. «Не надо было приезжать в Затонск», - заполняла голову одна-единственная мысль. Остальной день также не задался. Штольман много часов бесцельно бродил по городу. Некоторым утешением было то, что Нина застряла где-то на своих деловых встречах. Выносить еще и ее компанию у Якова сил не было. Она появилась уже совсем вечером и потянула его поужинать. Они зашли в ресторанчик, который им порекомендовали в гостинице. Оказалось, что кормили там действительно отменно, зато вот антураж был совсем простым, что вызывало эстетическую и классовую ненависть Нины. Она отпускала злые остроты и цеплялась к девушке-официантке. Штольман чувствовал, что закипает. Наконец, он не выдержал и ядовито высказал все, что он думает о Нине и ее поведении. В ответ она вскочила со своего места, устроила небольшой публичный скандал и ушла из ресторана, оставив Якова одного. Едва он успел заказать себе коньяка и устроиться поудобнее, твердо намереваясь сидеть до закрытия и выпить столько, чтобы забыть сегодняшний день, как в ресторане случился еще один инцидент. Хорошо подвыпивший посетитель повздорил с компанией за соседним столиком. Кто там был прав, кто виноват, Яков не разобрал. Но когда здоровый парень, явно желая произвести впечатление на девиц в своей компании, полез с кулаками на мужчину средних лет, Штольман тяжело вздохнул и вмешался. Ссору удалось погасить на взлете и вызова полиции не потребовалось. Девушка-метрдотель поблагодарила Штольмана за помощь и попросила оказать услугу – присмотреть за выпивохой, посадив за свой столик. - За Петром Ивановичем сейчас придут, - извиняясь, сказала она. – Он сегодня немного перебрал, но он хороший. Этот Петр Иванович явно был постоянным клиентом заведения, чем и объяснялась забота о нем персонала. Так что Штольман следующие десять минут слушал его словоизлияния и был вынужден признать, что тот и впрямь весьма обаятельная личность. Вдруг его новый знакомец уставился на кого-то за спиной Штольмана и пьяно-радостно воскликнул: - Аннетт! Штольман почувствовал, как у него сначала приостановилось, а потом бешено застучало сердце. Он обернулся и увидел Анну Миронову. Девушка бросилась к Петру Ивановичу и окинула его встревоженно-обожающим взглядом. - Дядя, ну, ты как дите малое, - выговаривала она старшему родственнику. Потом она обратила свой взор на Штольмана и немного смущенно, но с искренней благодарностью в голосе сказала: - Яков Платонович, спасибо вам большое, что помогли и позаботились о дяде. - Не за что, Анна Викторовна. Был рад помочь. - Давай поднимайся, пойдем домой, - обратилась Анна к дяде. - Аннетт, а может еще по рюмочке? - Хватит с тебя сегодня рюмочек, - улыбнулась девушка, одновременно укоризненно покачивая головой. Было очевидно, что сердиться на дядюшку она просто не умела. - Анна Викторовна, я вас провожу, - встал из-за стола Штольман, одновременно жестом призывая официантку. - Яков Платонович, в этом нет необходимости, - попыталась возразить девушка. - Даже не спорьте. Петр Иванович не очень уверенно держится на ногах, и вам не помешает помощь. - Аннетт, я должен оплатить счет, - встрепенулся Петр Иванович. - Оплатила я твой счет уже, горе ты мое луковое, - засмеялась Анна. - Спасибо, дорогая. Вынужден признаться, что я сейчас несколько на мели, - грустно покаялся дядюшка. Спустя еще пять минут они втроем, наконец, вышли из ресторана. Уже совсем стемнело, но воздух был наполнен ароматом летней зелени. Не торопясь, они двинулись вниз по улице. Петр Иванович был, очевидно, в прекрасном настроении, так что заполнял собой все пространство. Он что-то эмоционально рассказывал, время от времени напевал и даже продемонстрировал пару танцевальных па. Анна и Штольман шли молча рядом. Периодически их плечи соприкасались, и Яков тихо радовался каждому такому разу. На лице у Анны была легкая улыбка, а Штольман впервые больше чем за месяц ощущал покой внутри себя. Минут через пятнадцать неспешной прогулки они подошли к симпатичному двухэтажному коттеджу, на котором висела табличка «Царицынская, 5» - Ну, вот мы и пришли, - заговорила, наконец, Анна. – Спасибо, что проводили нас, Яков Платонович. - Да, Яков Платонович, - эмоционально воскликнул ее дядя. – Очень рад, очень рад. И знакомству, и вообще. Он открыл калитку своим ключом и, покачиваясь как на волнах, направился в дом. Анна на какую-то долю секунды задержалась, и Штольман воспользовался моментом. - Анна Викторовна, давайте еще немного погуляем, - Яков понял, что его голос прозвучал почти отчаянно. - Хорошо, - тихо ответила Анна почти мгновенно. Она прикрыла калитку, и они вновь двинулись по улице. Еще какое-то время они шли по-прежнему молча, но постепенно они разговорились, и спустя какое-то время они обнаружили, что вновь, как тогда, во время их прогулки по Москве, непринужденно болтают. На этот раз разговор был, в основном, о жизни Анны в Затонске. Штольман выяснил, что она единственный ребенок, а по тому, как она упоминала отца, он понял, что она типичная папина дочка. Судя по всему, Мироновы были любящей и благополучной семьей, а детство Анны – счастливым. Отец-юрист и мама-домохозяйка старались дать Анне все, что могли. Девушка рассмеялась, вспоминая, каких только внеклассных занятий она в своей жизни не перепробовала: от виолончели до балета, но в итоге остались пианино, английский и рисование. Яков хотел и был готов так гулять до рассвета, но, взглянув на часы и обнаружив, что уже почти час ночи, понял, что пора расставаться. Они вернулись к калитке и замерли в нерешительности. - Ну, мне пора, - наконец, негромко сказала Анна и подняла голову, взглянув Якову в глаза. В ее взгляде отражался такой узел эмоций, что Яков не понимал его значения. Но он не выдержал и склонил голову к девушке. Он коснулся губ Анны легчайшим поцелуем и на мгновение задержался. Он почувствовал, он был уверен, что она на долю секунды ответила на поцелуй, а потом отстранилась. - Спокойной ночи, Яков Платонович, - скороговоркой сказала Анна и скрылась за калиткой. Штольман был готов поклясться, что ее глаза блестели как будто от слез. «Ничего не понимаю», - мелькнула у него в голове мысль. Больше он думать не хотел. Он просто наслаждался вернувшимся к нему чувством полноты жизни. Он чувствовал радость и свободу. Он не знал, почему Анна отвергла его, но в эту секунду был уверен, что все преодолимо. Эта девушка была ему нужна, и он был уверен, что они будут вместе. На подходе к гостинице к нему в мысли вернулась Нина. Он не хотел с ней разговаривать и выяснять отношения сегодня. Он надеялся, что она уже спит. Все остальное завтра. Его надежды оправдались. В номере было темно. Нина спала, с головой укрывшись одеялом, из-под которого были видны только ее черные вьющиеся волосы. Яков, чтобы ее не разбудить, не включая свет, тихо разделся и лег на свою сторону кровати. Он заснул почти мгновенно и впервые за много недель спал спокойный глубоким сном. Проснувшись на следующее утро, Штольман чувствовал то же, что и засыпая – покой, радость и уверенность, что теперь все будет хорошо. Нина все еще спала. Не желая разговаривать с ней в полураздетом виде, он тихо вышел из спальни. Умылся, оделся, и какое-то время читал захваченный с собой планшет. Нина все еще спала. Забеспокоившись, он вошел в спальню и коснулся ее. - Нина, пора вставать. С тобой все в порядке? От его движения, одеяло сползло, и Яков увидел, что на Нине надето то же платье, что и накануне, а вчерашний шарф туго затянут на ее шее. На Штольмана невидяще смотрели ее открытые мертвые глаза.