Чужак

Со стороны космодрома небо было все в электрическом зареве: спасательные работы шли уже полсуток, там все еще пытались выкорчевать из бетонного покрытия останки «Черной звезды». Транспортник частично расплющился, частично пропахал многотонной тушей грунт, и только чудом не взорвался при падении. — Горячий блинчик получился, — задумчиво протянул Пигмей, отвернувшись от костра и грея руки о кружку с грибным бульоном. — Третий сектор размазало по всему космодрому, на втором уцелели только киборги и анабиозники, людей в рубке было немного, их уже откачивают в реанимации. А капитана так и не нашли, не знаешь?.. Его собеседник, сгорбившись, сидел у огня, протянув руки к рыжим языкам, и при этом все норовил перекинуться то в поставленный на попа сверток спальника, то в огрызок трапа, оставшийся от рассыпавшегося на куски катера, то в сизый дым, переплетенный с ночным мраком и пляшущими тенями. — Гя оворю, напитана не кашли? — переспросил Пигмей, завихлявшись языком в слогах, но чужак не удивился и не испугался, просто покачал головой и тоже потянулся к чашке с супо-чаем, который был ему предложен после некоторых сомнений. Аборигены свалки по своим гастрономическим предпочтениям делились на три фракции: натуралисты, синтетики и побирушки. Первая фракция, в которой Пигмей был значимой фигурой, можно даже сказать — столпом и оплотом, вела натуральное хозяйство на остатках корабельных гидропоник, разводила летучих крыс и владела секретами туземной кухни. Благодаря Пигмею в котлах натуралистов не переводились вешенки и опята, а у ценителей — и кое-что позатейливее. Вторая фракция считала себя цивилизованными людьми, эксплуатировала старенькие биосинтезаторы, а чаще — добывала просрочку из супермаркетов. Натуралисты эту «пищу богов» презрительно именовали «просрачкой». Побирушки были либо молодыми, либо нетрудоспособными членами помойного социума, сами корм себе добывали с трудом и, как правило, травились от щедрот как натуралистов, так и синтетиков. Это был расходный материал эволюции, но на их примере первые две фракции обосновывали каждая — свою единственно правильную диету. Обычно Пигмей не отличался великим хлебосольством, но сегодня как чувствовал: приход будет недобрым, и лучше не ходить в Тот Лес в одиночку. Когда ты устал, испуган и ни на что не годишься, Лес может ненароком запутать, задушить, сожрать, и конечно лучше, если рядом будет кто-то с Этой Стороны. Немногочисленные приятели Пигмея со свалки и из города редко разделяли его грибные опыты, так как под мухоморами он делался страшен и непредсказуем. Или это они делались глупыми и пугливыми? Пигмей не знал, в чем тут штука, он и сейчас не был уверен, сидит ли напротив него чужак или это Тот Лес привел к нему своего посланца, но Пигмею было хорошо и спокойно. Вкусный наваристый бульон из мухоморов (для кайфа), опят (для запаха) и крысы (для питательности) грел потроха и мягоньким приливом колыхался между ушами. Лес постепенно прорастал сквозь помойку, в его ветках-антеннах и дуплистых стволах ржавых корпусов весело пересвистывались крысы, кружились над костром и вспыхивали мертвыми огоньками дурные караморы, которых можно принять за исполинских комаров, и пляска прожекторов на горизонте напоминала о чем-то хорошем, не из этой жизни. То ли ночная дискотека на пляже, то ли рок-фестиваль… Надо бы поинтересоваться именем пришельца, даже странно, что Пигмей не сделал этого раньше. — Зак ковут чебя, теловече? Чужак посмотрел на него внимательно и испытывающе, словно пытался решить для себя, готов ли человек услышать имя выходца из Леса. — Информация отсутствует. — Де новеряешь, — укоризненно протянул Пигмей и покачал остатки бульона в чашке, разбалтывая гущу. Он хотел было упрекнуть пришлого, что тот, коль уж приглашен к столу, не должен теперь тихариться, ведь Пигмей мог бы и «смотрины» устроить новичку, и там еще неизвестно, как бы запрессовали его старики, может, сразу отселили бы куда-нибудь к полудохлому реактору, и привет, лучевая болезнь, а рыженький-то не прижился, беда-то какая!.. Но чужак смотрел на него с таким безграничным спокойствием и отрешенностью, ронял такие дистиллированно-точные слова, что обожравшийся мухоморов абориген понял: нечего торговаться с Приходящим из Леса, надо бы сказать спасибо, что он похож на человека и не злится за убитые грибы, выращенные на краденой земле. В кострище поленья стали наливаться малиновым жаром, рассыпаться на крупные самоцветы и белеть пепельными бляшками по краям, когда к Пигмею вернулась внятная речь. — Ты пойми, чувак, я знаю, что они могут расти хоть на стекловате, хоть на гидропонике, я эти ГМО сам лично выбирал. Но им нужен перегной для правильной энергии, чтобы хватило на прыжок. Самолеты могут летать на керосине, но на ядерном топливе они летят в космос, а мне же надо в космос, понимаешь? Здесь, на грунте, совсем не то, кайф приходит только за хорошие бабки, и то потом такой отходняк, что лучше бы и не пробовал. А грибы — они мягкие, грибы — это космос вокруг тебя и внутри! Ты там бывал? Скажи, как оно? — Холодно, — коротко ответил Приходящий и глухо кашлянул в кулак. За время вдохновенного монолога Пигмея что-то в нем изменилось, не резко, но кардинально, как ночь сменяет собой вечернюю зарю. — Точняк! Холодно и чисто, как в криокамере, — восхитился Пигмей, вдохнув поглубже ночной воздух, разбавленный запахом костра, грибного супа и грязного шмотья. Должно быть, запах Пигмею не понравился, и даже оскорбил его просветленную душу, потому что следом он попытался раздеться и сжечь свое зловонное рубище в священном пламени, потом — устроить ритуальное самосожжение, потом он захотел побрататься с Приходящим из Леса и тем самым получить бессрочную лицензию на забор перегноя. Но для ритуала братания требовалось разрезать руки и смешать кровь, а при виде ножа в руках приторчавшего Пигмея чужак снова взглянул на него ледяными глазами и растворился в темноте, не сказав ни слова на прощание. Пигмей долго и бессмысленно таращился в дотлевающее кострище, позволяя лесной поросли прорастать сквозь себя, прямо в безграничный холодный космос. Где-то неподалеку истошно выли собаки, но он ушел слишком далеко в Лес, чтобы обращать на это внимание.