Чужак

Он сидел на солнышке и грел кости, когда из-за груды металла справа, уже неидентифицируемой в силу коррозионных процессов, послышался дробный топот и чей-то голос, тянущий на разные лады «ву-у-у!». Голос принадлежал человеку не старше восемнадцати лет, следовательно, у него не могло быть при себе серьезного оружия, никакой угрозы в себе не содержал, да и скрыться здесь было проще простого, так что рыжий парень решил еще немного задержаться на припеке, где было неплохое покрытие инфранета. Библиотека по астронавигации уже почти докачалась, а сайт Центра занятости Нового Бобруйска имел такой тяжеловесный интерфейс и требовал столько реквизитов, что пришлось обращаться к консультанту, и эта краткая переписка вымотала его сильнее, чем три проверки на стенде подряд. Он отвык говорить с людьми, отвык использовать простые речевые конструкции, которым его когда-то научил один командир. Память с тех пор периодически чистили, и оказалось, что имитацию личности включить легче, чем лихорадочно перебирать десятки синонимов и междометий, пытаясь ответить на простой вопрос первого встречного. Попутно надо было выудить из базы данных его станции приписки досье на Дениса Воронцова, чья паспортная карточка была единственным шансом выжить среди людей. На основе его биографии составить легенду и внести ее в программу ИЛ. Надо было сделать себе банковскую карту, желательно, по упрощенной процедуре, чтобы не проколоться с рисунком сетчатки. Словом, он чуть не прозевал очередного местного. — Здравствуйте! — громко и радостно произнес крепко сбитый подросток с плоским лицом и косоватыми темными глазами. В это короткое приветствие он, очевидно, вложил глубокий смысл, и теперь стоял, сосредоточенно улыбаясь чему-то своему, как человек, планирующий важное дело. В руках мальчишка сжимал выломанный «с мясом» штурвал флайера, каковым и рулил, направляя собственный бег. До сих пор рыжий не сталкивался лично с носителями синдрома Дауна, но, заинтересовавшись однажды происхождением расхожего ругательства, уточнил, как таковые люди выглядят и чем отличаются от своих собратьев. У парнишки налицо был десяток характерных черт, и данная особь была системой окончательно и бесповоротно признана неопасной. — Привет, — откликнулся чужак согласно подсказке ИЛ, которая допускала максимально легкий тон при общении с несовершеннолетними людьми. — Я — Витя, у меня все хорошо! — доложил парнишка и, сочтя свой гражданский долг выполненным, порулил дальше, завывая стартовым движком. Рыжий проводил его озадаченным взглядом, но ничего уточнять не стал, и снова ушел в работу. А Витя-у-меня-все-хорошо понес известие о новом обитателе свалки в вышестоящие инстанции, в первую очередь — деду Горелому.

***

Горелый фланировал на гравитележке по барахолке и вызывал Маркиза громкой, не сказать, чтобы приветственной, и исключительно нецензурной речью. Исходя из идейного посыла этой речи, следовало, что вышеупомянутый произошел на свет путем клонирования в немытой пробирке на свиноферме, причем генетический материал был получен из помойного корыта, и так далее. Загостившийся у хозяйки Маркиз визит патриарха свалки нагло игнорировал, хозяйская собака уже охрипла, но Горелый не сдавался. Дед Горелый лишился ног лет пятнадцать назад, когда его, недобитого, хантеры бросили в кучу мусора и подожгли. Куча горела плохо, а бомж был в глубокой коме, так что ожоги четвертой степени он перенес стойко. В клинике социальной службы его выходили и даже выправили жилье и пенсию, но бросить свой ответственный пост ради подачек Федерации Горелый не мог. Без деда свалка непременно провалилась бы в тартарары. Не стал Горелый и дожидаться восстановления своих ног. Прихватив с собою новенькие протезы, он тайно покинул клинику и затерялся в естественной среде обитания, а муниципальную квартиру-однушку в модуле быстро загнал за приличную сумму одному «серьезному человеку». На гравитележке Горелый рассекал помойные просторы гордо, как призрак коммунизма, а своим боевым увечьем производил впечатление на контингент. Еще больше впечатления производил его бластер, приобретенный у того же «серьезного человека» вскоре после продажи квартиры. Редко используемый, бластер, тем не менее, задавал правильную мотивацию окружающим и добавлял деду Горелому плюс пятьсот к уважению.

***

— Деда, там чужой, — махнул рукой Витя в направлении космопорта. — А у меня все хорошо. — Какой еще чужой? — сипло переспросил Горелый, пытаясь восстановить дыхание после своего прочувствованного монолога под закрытым шлюзом. — Такой, сидит, смотрит… — дал расплывчатое описание Витя, крутя свой штурвал в руках, словно впервые увидев его и страшно удивленный. — Молодой или старый? — Рыжий, — ответил дурачок, то ли запоздало дополнив свое описание, то ли запутавшись в определении возраста чужака по теории относительности. — Ох, мать твоя курва, ну ниче толком не добьешься, все самому надо тащиться! — сердито забормотал Горелый и развернул свою тележку по направлению к «там». — Веди, показывай дорогу, чтоль!.. Но на указанном месте никого не оказалось. Дед заругался еще пуще, послал Витю-у-меня-все-хорошо куда подальше с его чужими-рыжими, и снова отправился к Игле на подворье. Там нашлась сама барахольщица и недобудимый Маркиз, к которому у Горелого были претензии материального характера, а именно — бесследно исчезнувшие протезы. Маркиз все отрицал, клялся и божился, пока дед не взял его на мушку и не пообещал отстрелить ноги по самые яйца. Тут «шакал» скис и пообещал выплатить компенсацию, так как протезы были им давно проданы. Игла тем временем вытащила на улицу стирочное корыто и принялась демонстративно полоскать в нем какую-то серую тряпку. — Это че у тебя? — заметил краем глаза блеснувшую на солнце голограмму Горелый. — Ночью дезертир приходил, с транспорта, — нехотя откликнулась женщина, переживавшая сейчас больше за здоровье Маркиза, чем за безопасность свалочного общества. — Молоденький, без пушки и какой-то контуженый. С Пигмеем ушел. — Да мать твою тудыть-растудыть, тут хоть цельный фрисс издохнет, а никто не почешется! Один только Горелый бегай без ног, смотри, кого черти принесли! А если на него облава будет, ты ее так же, жопу оттопырив, встречать будешь?! — А и буду, — лениво огрызнулась Игла. — Никто его не ищет, я в порту проверила. — Вот! Совсем обленились, суки легавые, тут по свалке беглые, может, табунами шастают, а они ни уха, ни рыла, один Горелый бегай! Мать его курва!..

***

Человек без ног и с бластером был опасен. Так опасен, что чужак твердо решил не выходить к нему. Что совсем не помешало скрытно проследовать за опасным человеком почти до самой барахолки, потом — в логово Пигмея. Пигмей крепко спал, на вопли и тычки человека с бластером выдавал слабую гальваническую реакцию. Когда же он, наконец, проснулся, то принялся чесаться, стонать и говорить, что его личные глюки — это его личное дело. Под конец Горелый уже сам запутался, от кого он что узнал про чужака: то ли Витьку что-то стукнуло в его придурковатую голову, то ли Пигмей поймал «белку», то ли Игла таким хитрым способом отвлекла его от расправы над Маркизом. Сплюнув и матернувшись напоследок, Горелый укатил прочь. Пигмей, все еще охая и постанывая, держась за голову, прошел к ящикам с грибами, выдрал свежий белый шампиньон и принялся его жевать. Под ноги упала чужая тень и Пигмей, не оборачиваясь, спросил: — Что, глюк, тоже жрать захотел? Сейчас котелок вскипятим, супчику из крыски забодяжим. Самое милое дело на пустую кишку! Здоровье-то надо беречь… Костерок пока разложи, че смотришь? Вон полешки.

***

Так на свалке появился таинственный глюк Пигмея, в который не верил дед Горелый. Зато в него верил Витя-у-меня-все-хорошо, но тут уж мало кто верил Вите. А сам Пигмей видел рыжего только в периоды прихода и полураспада дури в мозгах, так что никому ничего доказывать не собирался.