Война с собой

Победное настроение выветрилось тут же, не успел Тацуми дойти до кровати. Ну и что это было? Он даже не мог с уверенностью сказать, что прав. Да, Моринага ведёт себя, как похотливая сволочь. Да, в первый раз он его изнасиловал, а в остальные – практически изнасиловал. «Не считая того раза, когда ты сам полез к нему после пожара», - услужливо подсказала память. «Заткнись», - вежливо посоветовал он сам себе. Но тот же Моринага спас Канако от самодельной бомбы. Тот же Моринага уже который месяц готовит ему еду и всегда оставляет завтрак, если уходит в университет раньше. Тот же Моринага спасает его от бессонных ночей, когда тело просит... Стоп! Именно поэтому он и был послан. Ведь так? Тацуми сел на кровати обхватив руками голову. В коридоре слышались перепуганные голоса и топот. Люди эвакуировались. Где сейчас этот балбес? Он же не мог всерьез обидеться. До сих пор его не брали ни крик, ни колкости. Любую ситуацию Тацуми удавалось представить так, что виноват оказывался Моринага. И тот извинялся, ходил хвостом, добиваясь прощения, потом радовался, как ребёнок. «Но когда ты сказал, что не хочешь видеть его, он свалил из города на две недели», - снова встряла неугомонная память. - Чёрт! Вот идиот! Тацуми с силой врезал кулаком по матрасу обращаясь не то к себе, не то к Моринаге. Если он исчезнет снова, да ещё в Токио... -Чёрт! Он вскочил, натянул на себя первую попавшуюся одежду, прихватил сотовый и выбежал из номера. Лифты были перегружены, по лестнице спускались семьи с плачущими детьми и непомерными чемоданами. Тацуми пытался их обогнать, но тут же получил окрик в спину: - Молодой человек, мы все спешим, не толкайтесь. Нужно сохранять спокойствие. Он тихо выругался сквозь зубы. Им так целую вечность спускаться. Если Моринага решил сбежать, то уже может быть где угодно. Деньги у него наверняка с собой. Возьмёт билет на синкансэн и... Что «и» было тошно даже думать. Он вдруг вспомнил, как отчаянно колотил в дверь пустой квартиры изо дня в день, желая, но не имея возможности извиниться. А ведь тогда у Моринаги было куда меньше поводов для обиды. Впервые в жизни Тацуми понимал, сам понимал, что неправ. Пока процессия с детьми и пожитками медленно двигалась вниз, Тацуми успел раз двадцать позвонить Моринаге, но в ответ слышал лишь приятный женский голос предлагавший оставить сообщение. На двадцать первый он вышел из себя и проорал: «Моринага, возьми трубку! Я знаю, что ты меня слышишь!» Добравшись, наконец, до первого этажа он в растерянности огляделся по сторонам. Холл был заполнен людьми. Сотрудники организовали очередь на выход, из-за чего снова пришлось плестись как пингвин к дверям вместе с толпой под назойливые просьбы сотрудников сохранять спокойствие и при выходе отойти от гостиницы на безопасное расстояние, разносившиеся через рупор. Он всматривался в начало очереди надеясь, что давка могла задержать Моринагу, но увидел лишь пару знакомых участников конференции. - Ну и передряга, - сказал кто-то рядом. Он обернулся: позади стоял профессор, что делал доклад вчера сразу после него. Профессор расплылся в дружелюбной улыбке. - Да, - буркнул Тацуми, снова открывая телефон. Оказавшись на улице он вдруг понял, что не знает, куда идти. Здание было окружено толпой зевак и постояльцев, полицейские устраивали оцепление. Он прошел мимо черно-белых машин, свернул за угол и очутился в крошечном парке. Страшно хотелось курить. Но денег с собой не было, кредитки тоже. Он устало сел на скамью и уставился себе под ноги. Чувствовать себя виноватым – паршиво. Не иметь возможности извиниться – ещё паршивее. Знать, что по собственной глупости оттолкнул человека, который тебя... «Что?» - услужливо переспросил внутренний голос. «Додумай эту мысль, не будь трусом». «Любит», - признался себе Тацуми. Он сто раз это говорил. Что с того? Хороша любовь, которая начинается с изнасилования. «Тебя волнует только это?» - вновь спросил внутренний голос. «Меня волнует, что я ему доверял, а он...». «Да-да, он трахает тебя против твоей воли, а ты не можешь положить этому конец», - внутренний голос звучал теперь немного насмешливо. «Да, не могу! Потому что...». «Что? Додумай эту мысль». Тацуми сжал кулаки и обхватил голову. Перед глазами тут же понеслись картинки их жарких ночей. Сколько раз он мог остановить всё и не останавливал. Сколько раз сдавался от поцелуев, плавился от ласк, кончал с его именем беззвучно рвущимся с губ. А по утрам рычал на Моринагу тем сильнее, чем... «Что?» «Чем... тем сильнее, чем мне... нравилось». Он бессильно стиснул зубы, ударил кулаком по скамейке так, что вспугнул стайку воробьев с куста. «И что теперь делать?» - вопросил он. Внутренний голос предательски молчал.