Клубок проблем

Ситуация не то, чтобы не улучшается. Просто работа продвигается очень медленно. Дерек, понимая, что у него нет нужных навыков, чтобы провернуть это дело, почти всю организацию поддержки Хаммерстайн поручил своему юристу, так что основные вопросы они могут решать только днём. Стайлз — это совсем другой вопрос. С одной стороны, он стал намного благосклоннее относиться (или просто смирился) к тому, что Дерек пытается ему помочь, и встречает каждое объятие и похлопывание по плечу понимающей усмешкой. Но по факту ничего не изменилось. Он всё так же пахнет слезами и всё так же затыкает Дерека, когда тот пытается поговорить. Ну, или просто виртуозно меняет тему разговора. Серьёзно, он настолько искусен в этом, что Дерек каждый раз ведётся на его уловки. Это чертовски разочаровывает. Но жизнь продолжается, и, по скромному мнению Дерека, они неплохо справляются с задачей. Справлялись до того, как всё полетело к чертям. — Ты правда думал, что я не узнаю? Дерек прекращает нарезать морковь, но не оборачивается. Он напоминает себе, что со Стайлзом всегда надо быть начеку, потому что его проницательные глазки смогут разглядеть всю правду даже в самую миниатюрную щёлку в самообладании Дерека. Стайлз — это олицетворение того, кто откусывает всю руку, когда ему дают лишь палец. — Нет. Это ты у нас обычно за всех думаешь, забыл? Стайлз шумно со злостью выдыхает, и Дерек решает не потакать ему, не в этот раз. Он и так постоянно это делает, и, как бы Дерек ни старался, каждый раз их разговоры всё равно заканчиваются безрезультатными спорами. Поэтому он берёт нож и возвращается к кромсанию несчастной моркови. И да, он знает, что выставляет себя полнейшей сволочью. Но лучше он, чем отец Стайлза. Отношения Стайлза и шерифа и так довольно шаткие, они только начинают налаживать былое доверие и искренность после всей этой сверхъестественной заварухи. Дерек не собирается мешать этому. Учитывая, как сильно психическое состояние Стайлза зависит от его отца, будет лучше, если он будет злиться на Дерека. — Ты хоть понимаешь, о чём я говорю, Дерек? — Нет, но, видимо, ты собираешься меня просветить, — ровно произносит мужчина и переходит к резке лука. Это даже не совсем ложь, он правда не уверен, какую часть всех его махинаций нарыл Стайлз. Дерек прекрасно понимает, что не может сейчас здраво мыслить, что он трусит. Несмотря на то, что он всегда выбирает путь мученика, чтобы не навредить дорогим ему людям, он всегда был чрезмерно эгоистичен в отношении вполне определенных вещей, и сейчас его желания явно противоречат всем разумным суждениям: чем дольше он сможет удерживать Стайлза от ненависти к нему, тем лучше. — Отец сказал, что откажется от участия в выборах. — А. Это. — Да, Дерек, это, — ядовито тянет Стайлз. — Я знал, знал ведь, что что-то происходит, ещё до того, как он сказал мне. А уж когда я начал разбираться с подозрительной активностью избирателей… Угадай, кому же надо сказать «спасибо» за провал моего отца? Дерек не утруждает себя ответом. Всё равно ему нечего добавить, так что он просто продолжает спокойно готовить ужин. — О, ты неплохо замел свои следы, Дерек, не могу не отдать тебе должное, — говорит Стайлз, меряя шагами кухню в такт своим словам. Обвинениям. — Чего я не могу понять, так это то, с хера ли ты вообще напрягался? Почему бы не поддержать Хаммерстайн в открытую? Все мы знаем, каким мудаком ты можешь быть, когда захочешь. Ауч. Ладно, Дерек готов признать, что это замечание справедливо. — Ты уже признал, что не настолько глуп, чтобы верить в то, что я ни о чём не узнаю. Так в чём дело, Дерек? Серьёзно, в чём? Дерек пытается сфокусироваться на готовке. Он правда пытается. Но что-то, что есть в Стайлзе, всегда будто проникает ему под кожу, доводит до предела, и он с силой выдыхает через нос, всё ещё надеясь сохранить самообладание. — Вот оно что. Я даже ответа не заслуживаю, так? — выплёвывает Стайлз. Нож звякает в полной тишине, когда Дерек пытается осторожно положить его на стол и терпит неудачу. — Зачем напрягаться, когда у тебя уже есть все ответы? — рычит он и тут же даёт себе мысленную затрещину. Его костяшки белеют, когда он вцепляется в край стола так сильно, будто это поможет ему взять себя в руки. Предсказуемо не помогает. Стайлз всё ещё наматывает круги позади Дерека, и мужчина может почувствовать разочарование и злость, исходящие от него огненными языками пламени, которые лижут спину Дерека, давят, требуют, чтобы он обернулся и встретился с открытым пожаром. Все стены, которые он возводит, чтобы стать другим, может, даже лучшим человеком, и так создаются малюсенькими шажками, кирпичик по кирпичику, но каждый раз, когда Стайлз с ним в одной комнате, вся проделанная работа мгновенно летит к херам. — Я буквально только что сказал тебе, что не знаю! Единственное, что я не знаю, и ты тычешь этим мне в лицо! Мило, Дерек, очень мило! — Черт возьми, Стайлз, — натянуто стонет Дерек, поводя плечами, будто пытаясь сбросить невидимую тяжесть. — Мы можем хотя бы один-единственный раз за всю нашу жизнь не спорить о такой мелочи? — Для тебя это мелочь? — вскрикивает Стайлз. — Ты, вообще, с какой планеты?! Это изменит буквально всю жизнь моего отца! — Да! — рявкает Дерек, наконец, найдя в себе силы отцепиться от стола, попутно оставив глубокие следы от когтей на поверхности. Он стремительно обходит стол, становясь лицом к лицу со Стайлзом. — Да, ещё как изменит. Я думал, ты хотел именно этого! — Новость дня! — Но ты сказал… — Это была шутка, Дерек! Ебаная шутка! — взвывает Стайлз, яростно жестикулируя, и Дерек с трудом удерживает себя от того, чтобы не сгрести его в охапку и заставить постоять спокойно хотя бы одно чертово мгновение. — Как, к херам, можно было подумать, что это серьезное предложение? — Это было единственное предложение, что ты мне дал, Стайлз! Выбирать не приходилось! Стайлз с силой впечатывает ладонь в холодильник, и Дерек слышит внутри удары продуктов друг о друга, а затем стук одинокого магнита, отвалившегося на пол. — В какой момент я попросил тебя о помощи, Дерек?! — кричит он, и Дерек сжимает кулаки, не обращая внимания на то, как когти вонзаются в ладони. — Ты и не должен. Никогда. В этом-то и дело. Я твой альфа, я обязан знать… — О, херня это всё! Да, ты всемогущий альфа-оборотень, но ты не чертов экстрасенс, Дерек! Ты не должен знать абсолютно всё! — Но я чувствую бет, и… — Ну так, может, тебе не стоит! Никогда не задумывался над этим? А? Что, возможно, может быть, тебе не стоит врываться в жизнь каждого просто потому, что ты чувствуешь, что он расстроен? — Я волк, Стайлз. Я с молоком матери впитывал умение использовать свои чувства. — Но хэй, угадай, что, Дерек, — говорит Стайлз неожиданно тихим голосом, в то время как его сердце колотится так, что почти заглушает всё остальное. — Я. Блядь. Человек. Ты не понимаешь? Я не волк и не собираюсь им становиться. Я могу быть твоей стаей, но никогда не стану твоим бетой. Это больно. Дерек достаточно честен с собой, чтобы признать это. Вот только неожиданно, что его это так сильно ранит. Не то, чтобы он и правда ждал, что Стайлз когда-нибудь захочет его укус, но… он надеялся. И Дерек не осознавал, как сильно он на это надеялся, ровно до этого момента. И он до сих пор не уверен, почему это так много для него значит. Он рос вместе с людьми в стае, это не чуждая ему концепция. И всё же, вот они стоят посреди кухни Дерека, прожигая друг друга взглядами, и у него возникает отчетливое ощущение потери. Потери чего-то, о существовании чего он и не догадывался. Или даже не хотел. И сейчас точно не самое подходящее время размышлять над этим. — Неважно, — с расстановкой произносит Дерек, отчаянно пытаясь донести свою мысль до Стайлза. — Я всё ещё альфа. И мой долг — защищать всех вас. Это так, Стайлз, и это не изменить. Ты это знаешь. Стайлз медленно сжимает руку в недокулак, всё ещё опираясь ей на холодильник, его кожа с противным звуком тянется по гладкой поверхности. — Я знаю, — всё так же медленно говорит он, — но с людьми это не работает. Ты это знаешь. Дерек неохотно кивает. Потому что да, он знает. Но, может, он не хочет этого знать. — Что мне сделать, Стайлз? — он чувствует внезапно навалившуюся слабость. Побеждён. — Я спросил, чем могу помочь, и ты ничего не ответил. — И это как раз то, что ты и должен был сделать, Дерек. Ничего. — Стайлз, наконец, отходит от холодильника, делая шаг в сторону Дерека, будто тот не напряжен, как провод, и это не из его рук на пол капает кровь. Но когда Стайлз, вообще, заботился о своей безопасности? — Ты правда не понимаешь? — спрашивает он дрожащим голосом, заглядывая Дереку в глаза. — Это не поможет. Ничто из того, что ты скажешь или сделаешь, не поможет мне перестать волноваться о нём. Никогда. Дерека тошнит. Ему чертовски нехорошо, потому что внутри него всё кричит о протесте. Каждая клеточка тела и инстинкт восстают против слов Стайлза, и Дерек не может этого выдержать. Он поворачивается к раковине, чтобы смыть кровь с ладоней, но Стайлз настойчиво следует за ним, осторожно обходя Дерека до тех пор, пока снова не ловит его взгляд, и облокачивается поясницей о стол. — Ты ведь это понимаешь, верно? — мягко спрашивает он, и нет, Дерек не понимает. — Я не… — начинает Дерек, но голос его подводит, и ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить. — Я не могу принять это. Я просто не могу, Стайлз. Мне надо тебе помочь. В этом сущность альфы. Это то, кто я есть. Пойми меня. Он, наконец, поднимает голову, чтобы посмотреть на Стайлза, и что-то важное и глубокое происходит между ними, будто воздух ломается от того, как сильно они тянутся друг к другу, чтобы встретиться посередине. И это обнадёживает, потому что пока это наибольший шаг навстречу друг другу, какой они когда-либо делали. Даже несмотря на то, что это больше похоже на попытку магнитов с одинаковыми полюсами встретиться.* — Скажи мне, что делать, — тихо молит Дерек, боясь, что разрушит этот чарующий момент, если заговорит слишком громко, и они снова вернутся к спорам и препирательствам. Стайлз смотрит на него долго, пристально, изучающе, но Дерек не чувствует себя неуютно. Скорее он чувствует, будто его, наконец, заметили, разглядели, спустя целую жизнь, когда ему доставался лишь беглый взгляд и Дерек оглядывался, мечтая, чтобы Стайлз понял, по-настоящему понял. — О’кей, — наконец произносит Стайлз, и Дерек чувствует, что ещё чуть-чуть — и у него подогнутся колени от облегчения. — О’кей. Длинные руки утягивают Дерека в объятие, и Дерек чувствует, будто рушится на кусочки, соединяя себя с тем, кто дарит ему такие необходимые сейчас прикосновения. И, да, он первым предложил Стайлзу объятия, но не понимал до сих пор, что, может, это не Стайлз в них нуждался.