звёздная болезнь

      Ему спокойно на душе, как бывает перед бурей.       Очень жаль, что чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Ведь люди не умеют летать.

*

      Наверно, она смирилась. Астрид сама не знала, как наиболее точно дать название своему состоянию, может, это была простая сезонная меланхолия. Но так или иначе, всё пришло в равновесие.       Она помнила о том разговоре с мистером Блэком и о том выговоре, что она получила в довольно завуалированной форме — в какую бы оболочку не были обличены слова, они не теряли своего смысла, и это определённо был выговор. Как и многие люди, Астрид старалась учиться на своих ошибках, поэтому она, возвращаясь в не такое далёкое студенческое прошлое, попыталась своими силами ликвидировать пробелы в знаниях. И если с терминологией проблем не возникло, то дальше всё пошло гораздо хуже. Тут на помощь должна была прийти чуть более сведущая Хезер, которую Хофферсон уговорила помочь, но подруга в последние дни была на редкость рассеяна и не собрана.Возможно в этом был замешан безымянный кондитер. Вереск постоянно сбивалась с мысли, теряла нить разговора, оттого пояснения получались путанные, непонятные и не приносили совершенно никакой ясности.       Астрид утешала себя тем, что начало положено, а это главное; что осваивать что-то принципиально новое всегда трудно; что ей нужно немного потерпеть, ведь без этих знаний легко можно потерять работу, а место в модной редакции Астрид нужно хотя бы на год, больше и не требуется. Ведь она никогда не обманывалась ни на свой счёт, ни на счёт «Вэнити фэр» — это перевалочный пункт, не конечная цель. А так… Если бы на кону не стояло рабочее место, то Астрид никогда в жизни не стала бы интересоваться, кто такие Луи Виттон, Ив Сен-Лоран и Марк Джейкобс, чьи имена она пару раз слышала краем уха от бывших однокурсниц, которые, как ни странно, до выпуска не дожили: кого отчислили за долги, пропуски или не успеваемость, кто ушёл сам.       Хофферсон тогда злорадствовала, мол, ни к чему хорошему ваша мода и гламурные штучки не приведут, учиться надо. Теперь же примерно с теми же мыслями коллеги следили за её потугами везде успеть и всё узнать. «Перебесилась,» — хмыкали они. И кто его знает, может и правда.       Зима вступила в свои права с пышностью королевы. Первый снег, поваливший накануне вечером, даже не успел растаять, когда парная снежная пена укутала землю.       С утра потеплело, но не до слякоти. Астрид торопилась, потому что перед выходом слишком долго провозилась с вдруг заклинившей обувной застёжкой, а ещё Эрет говорил, что хочет встретиться и переговорить до начала рабочего дня.       Среди подтаявших, уже посеревших сугробов у входа в метро Хофферсон на секунду замерла, наткнувшись взглядом на одноногого попрошайку, и внезапно вспомнила теорию эволюции из университетского курса современного естествознания.       Выживает не сильнейший.       Выживает приспособившийся.       И в том, что она пытается приспособиться, нет ничего, что бы шло в разрез с её принципами. Ведь так?

*

      Когда часовая стрелка остановилась на одиннадцати, а в квартире он был всё ещё один, Джек заподозрил неладное.       В четверть двенадцатого он запаниковал и начал названивать Иккингу, но каждый раз натыкался на равнодушно-вежливое «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Фрост не дослушивал, обрывая запись на третьем слове, нарезал пару кругов по маленькой кухне, а затем вновь пытался дозвониться. Двадцать его попыток не увенчались успехом.       Коли сосед не отвечает, Джек решился позвонить в пиццерию, где тот работал, однако и там трубку никто не взял: было уже поздно и все сотрудники, конечно, давно разошлись по домам.       Что делать дальше, кого поднимать по тревоге — идей не было абсолютно никаких. Искать Хэддока можно было везде и нигде одновременно. Вариант с ночными клубами сразу отпадал: это было не в характере Иккинга. К тому же, насколько Джек был осведомлён, у его соседа по четвергам первой парой стояли какие-то мега важные практические занятия, которые пропускать было чревато.       Из всего этого вытекал довольно неутешительный вывод.       Тяжело вздохнув, Джек достал с кухонного шкафа пыльную телефонную книгу и открыл на разделе «больницы». Этот справочник притащил Иккинг полтора года назад, едва они начали делить пополам квартирку. Фрост посмеялся над старомодным другом. Сейчас он тоже мог бы посмеяться, только вряд ли это был бы здоровый смех.       Тревога в его груди свила гнездо, колючее и тяжелое, будто не из прутьев, а из толстой проволоки. Оно разрасталось всё больше и больше с каждым услышанным в ответ «нет», «не поступал», «не наблюдается» — не то, не то он ожидал услышать.       Но стоило только телефонной трубке вместо привычного набора фраз произнести: «Кажется, да. Не могли бы вы произнести по буквам?» — как сердце пропустило удар. Джек сглотнул и выполнил просьбу. Где-то там щёлкала клавиатура, Фрост же вытирал вспотевшие ладони о джинсовые коленки.       А после маленькой вечности с того конца телефонного провода долетело: «Да, к нам поступил сегодня один Иккинг Хэддок двадцати лет.»       Нашёл.

*

      В первый же день лагеря было запланировано обычное обследование, какое Мерида проходила уже тысячу раз. И, будучи завсегдатаем таких сборов, она была спокойна, полностью уверенная в результате проверки. У Мериды всегда было крепкое здоровье. И конечно, она будет допущена до курса усиленной подготовки. А после будет допущена и до квалификации. Ну, а там и золотая медаль, и место на пьедестале — уже вполне реальные перспективы.       Осознание этого, как часто бывало с ней, юную Данброх будоражило. Кончики пальцев покалывало, хотелось поскорее покончить с проверкой и начать заниматься. Но без положительного результата медкомиссии вход в зал был ей заказан. Это была единственная причина, по которой девушка послушно таскалась от одного специалиста к другому. Хорошо хоть очередей практически не было: не так много людей набрали на курс подготовки, да и врачи знали свое дело и довольно быстро справлялись с потоком спортсменов.       Но сам процесс утомлял. В конце дня рыжая устало повалилась на кровать. Её соседка по комнате Милли, с которой она познакомилась сегодня утром, о чём-то слащаво чирикала по телефону со своим парнем, одновременно орудуя кисточкой с лаком над левой рукой. Мерида бы съязвила, что зря дурочка Милли старается, потому что по правилам нельзя красить и наращивать ногти, и что завтра тренерша объявит ей выговор, а для всех прочтёт занудную лекцию перед обедом. Но Мерида промолчала.Соседка вскоре закончила маникюр, как и телефонный разговор. Быстро оделась, накрасилась, а после убежала, хлопнув дверью, и была такова. Мобильный показывал половину десятого — равно полчаса до отбоя. Про то, что запрещено находится вне комнаты после отбоя, Мерида не напомнила тоже.       Не её проблемы.       Если Милли попадётся и её выгонят, то число конкурентов за место в сборной сократится.

*

      Его обычные пробуждения особо приятными назвать язык не повернётся, но в этот раз было просто отвратительно. Голова гудела, и, что самое страшное, тело было налито такой нечеловеческой усталостью, что казалось, будто бы его, тела, нет.       Иккинг попытался было сесть, но тут же повалился обратно на спину. Голова закружилась, затошнило. Хэддок слезящимися глазами уставился в потолок перед собой. Хотел было поднять руку, но не понял, есть она у него, оторвало ли её, или он просто не может контролировать свои конечности.       Думать мозг кипел, слишком тяжело. И парень заснул, не замечая этого.       Когда он открывает глаза в следующий раз, то чувствует себя лучше. По крайней мере, он может себя чувствовать, чтобы определить своё состояние.       Немного поднапрягшись, Иккинг ловит за хвост мысль, что потолок значительно потемнел, а значит, прошло немало времени.       В ушах какое-то время стоит звон, но когда тот утихает немного, слух разрывает мерный писк. Парень стонет, потому что это тот самый звук, который не сулит ничего хорошего — писк кардиограммы. А сам Хэддок, следовательно, в больнице. Как он тут отказался?       Попытки вспомнить приносят только головную боль. Иглу, вводящую под кожу какой-то раствор из капельницы, Иккинг не видит, но от этого не легче, потому что ощущение продолговатого острого предмета в своей вене отвратительны. Его наполняет желание выдернуть капельницу, как во всех тех фильмах и сериалах, хотя он и знает, что так сделать практически невозможно, но слабость в теле сильнее его желаний.       Вновь он находит спасение в забытье. — … стабильное, ухудшений не предвидится.       В комнате совсем уже темно. Небольшое оранжевое пятнышко на зеленом потолке — след от бра слева от изголовья. Иккинг смотрит на это пятно мутным взглядом, прежде чем прохрипеть: — Пить.       Мягкие руки помогают ему есть, а чьи-то холодные ладони подают стакан. Пьёт Иккинг жадно и совсем неаккуратно, пачкая ворот больничной рубахи.       Медсестра тут же начинает суетиться рядом, снимая показания с приборов. Сухопарый пожилой мужчина с козлиной седой бородкой проверяет реакцию зрачка на свет и задаёт простые вопросы: помнит ли он, как его зовут, какой сегодня день, болит ли голова, тошнит ли. Иккинг отвечает, что помнит и имя, и дату; и что голова не болит, но кружится; что тошнит немного. — Ну-с, молодой человек, — заключает заключает мужчина перед тем как удалиться из палаты. — Теперь вам остаётся только набраться терпения и отдыхать. У вас организм крепкий, хотя и ослаблен, но это сезонное. Быстро встанете на ноги, мы вам в этом поможем. А пока спите, я зайду к вам ещё завтра с утра. Спите, спите. Сон вашем положении — лучшее лекарство.       Медсестра подкручивает что-то в капельнице и тоже уходит, неслышно закрыв за собой раздвижную дверь. — … сотрясение средней степени тяжести и двадцать шесть швов на правой руке от вытащенных осколков стекла, не считая, конечно, многочисленные мелкие порезы и ссадины по всему телу. К счастью, трещин в черепе нет. Сейчас ничего его жизни не угрожает. — Ясно, спасибо. Я подожду, пока он не придёт в себя.       Дверь с тихим хлопком сталкивается с косяком, а Иккинг постепенно возвращается в сознание. Мозг неохотно обрабатывает информацию. Утро. Пищит волнообразно кардиограмма. Пахнет антисептиками.       Мысли текут лениво, как широкая река, оттого Иккинг не сразу вспоминает об услышанном кусочке чужого разговора и о госте в своей палате, а когда вспоминает, то пытается сесть. В этот раз у него получается это сделать без посторонней помощи. — Иккинг!       Посетитель, сидящий до этого в кресле в углу и читающий какой-то журнал, подскакивает, крупными шагами подбегая к кровати. Хэддок узнаёт его и улыбается. — Джек! Я рад тебя видеть! — А я-то как рад!       Фрост замахивается, но не ударяет, а легонько шлёпает по лодыжке. Вместо этого ворчит: — Если бы ты не лежал на больничной койке, я бы тебя сам туда уложил. Тебе так сложно было позвонить и сообщить мне? Я же волновался. «Аппарат абонента выключен»! — перекривлял Джек.       Скорее всего, дело было во сне, о котором упоминал лечащий врач, потому что память начала возвращаться, пусть и частично: — Я, кажется, сломал свой телефон… Прости? — Сломал? — Я уронил его, а он отключился насовсем. — Косорукий же ты идиот. — Беру пример. — Ишь ты, гадёныш! — Джек вновь шуточно замахнулся, а затем присел на край постели, став совершенно серьёзным. — Я так запаниковал, это было ужасно, просто отвратительно. Я не знал, что с тобой и где тебя искать. Хорошо хоть додумался начать обзванивать больницы, а так бы и не узнал, что ты попал в аварию. — Авария? — глупо хлопая глазами, переспросил Иккинг. — Я не помню… — Да, авария. Вчера днём столкнулись твой автобус и два автомобиля, об этом даже говорили в вечерних новостях. Тебе повезло, что ты сидел близко к водителю и пострадал не так сильно. Те, кто сидел сзади, получили более тяжёлые травмы. — Погоди-погоди, — Хэддок нахмурился. — Вчера днём? О Боги! — Что? Что случилось? — Я же не пришёл на работу! Ты не мог бы дать мне телефон, я должен позвонить- — Иккинг! — Но- — Прекрати! Уже наслушался!       Джек наклонился ближе, и теперь он казался не столько серьёзным, сколько строгим. Младший попытался было вновь вставить слово: — Но- — Никаких «но»! Твоя жизнь гораздо важнее денег, чтобы ты себе не напридумывал!       Хэддок горько усмехнулся. Глаза его, всё ещё покрытые тонкой болезненной плёнкой, сверкнули. — Важнее? Напридумывал? А теперь давай только честно. В нашем мире невозможно выжить без денег. Если их у меня нет, то как я смогу прожить сегодняшний день? Как я смогу оплатить больничные счета? Как я смогу закончить своё обучение, если не заплачу за следующий семестр? Во что я буду одет? Что я буду есть? — Пос- — Я просто постарею и умру, беспокоясь каждый день о деньгах. Это реальный мир. Здесь не играют по правилам и не следуют постулатам высокой морали, хотя и бывают исключения в виде тебя, Джек — ты один из самых светлых людей, что мне довелось встретить, я очень рад этому, и спасибо тебе, — но такие исключения только подтверждают правило. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Иккинг разнервничался, оттого кардиограмма резче запищала, закололо виски головной болью, а к горлу подступила тошнота. Джек покосился на приборы и сказал: — Ты удивительный пессимист. — Скорее реалист. — Самый реалистичный реалист, — Фрост с умным видом покивал и встал с кровати. — Но всё же, не беспокойся о деньгах. Касательно твоих пропусков, то я предупрежу в универе и на работе, так что не беспокойся. Тебе нужно отдыхать, а не волноваться, если ты, конечно, хочешь пораньше отсюда выписаться.       Собеседник ничего не ответил. Между тем, спустя небольшую паузу друг вновь заговорил, пытаясь сгладить повисшую неловкость: — Ладно, Иккинг, мне пора. Я же из-за тебя обеденный перерыв пропускаю. Так бы я ещё вчера бы пришёл, но я узнал, где тебя искать, слишком поздно, когда приёмные часы закончились. Я ещё сегодня вечером зайду, так что бывай. — Ага.       Иккинг улёгся на бок, повернувшись спиной ко входу.«Обиделся,» — подумал Джек и ушёл.       Но Иккинг не имел привычку обижаться. Неожиданно поднятая тема финансов заставила его посмотреть на положение, в котором он оказался, под новым углом. Натренированный ум анализировал данные, винтики крутились, исправно выполняя свою работу — больной хмурился и кусал нижнюю губу (он так делал всегда, когда нервничал).       Если верить тому, что он слышал, то его продержат в больнице как минимум неделю, а потом заставят ещё две таскаться на амбулаторное лечение, принимать витамины и кучу препаратов. Иккинг знает, чем чревато сотрясение мозга, хотя сам не врач. Доктора, безусловно, молодцы, что оказали ему помощь, Иккинг благодарен, однако, у него нет ни средств, чтобы оплатить всё, ни малейшего желания те искать. Деньги, деньги, деньги. «Вечно в них всё упирается, » — с застарелой злобой подумал парень и так сильно закусил губу, что на языке загорчил металлический вкус крови. Но Хэддок этого не заметил, как и звенящей лёгкой головной боли, будучи полностью поглощённым попытками решить проблему.       Как ему прожить сегодняшний день, чтобы завтра было не таким паршивым?