Останови Время

Наверное, это был самый странный период моей жизни, о котором в последствии я буду вспоминать с кривой ухмылкой и отказываться о нём говорить. Уютная квартира превратилась в штаб Защитников, которые служили мне охраной, несмотря на то, что я упорно отказывалась, а также продолжали вести расследование касательно смертей хроносов. Одни люди сменялись другими. Отец разрешил использовать свою собственную квартиру для этих целей, разделив два этажа между Защитниками и предоставив им комнаты. Но людей всё равно было слишком много, и некоторым приходилось спать на диванах в гостиной. Отец предлагал мне занять его комнату, а свою отдать кому-нибудь из Защитников, но я упрямо отказалась, запретив кому-либо даже входить ко мне, сделав это место своей крепостью, в которой я могла прятаться от внимательных взглядов охранников, которые каждую секунду анализировали ситуацию и искали опасность в моём собственном доме. Ни один разумный Отступник не напал бы на это место, но все вокруг всё равно были напряжены и ожидали худшего. Моё напряжение, вызванное заточением, немного выделялось на общем фоне, я неоднократно пыталась спровоцировать своих «тюремщиков», но всё заканчивалось их хладнокровными и сдержанными ответами, и я не могла в итоге добиться от них никакой реакции. Вильгельм, постоянно присутствующий при этом, лишь ухмылялся, раздражая меня ещё больше. Его присутствие я вообще не выносила. Он пытался играть роль моего старшего брата, который постоянно старался дать какой-нибудь совет, приказывал мне и запрещал что-либо делать. Мне приходилось выходить гулять в сопровождении него и охранников, из-за чего я чувствовала себя, словно преступница, хотя все вокруг продолжали твердить, что это ради моего собственного блага, ради моей безопасности. Родители и братья остались на даче, а сестру, Ангелину, отправили в летнюю школу во Францию на берег Средиземного моря. Как бы мне хотелось, чтобы она была сейчас рядом со мной, потому что Ангелина была моим спасением во всём этом мире политики и бесконечных правил. Она была моим солнышком; четырнадцатилетняя девочка, родившаяся в королевской семье, но бывшая в ней всегда белой вороной. Она была самым слабым хроносом в семье и отказывалась принимать свою способность, никогда ею не пользовалась, боялась её. В какой-то момент нашего совместного детства, я могла бы отказаться от неё так же, как это сделал отец, но я не смогла, потому что она приходила ко мне ночью и плакала из-за очередных нелестных замечаний отца в её сторону. Наш отец не идеальный человек, но я всегда злилась на него из-за его отношения к Ангелине. Она была моей полной противоположностью — добрая, милая, ласковая, вежливая, искренняя, аккуратная, творческая. Она любила мечтать и рассказывать свои сны. Я обожала её слушать, потому что каждый день она удивляла меня. Долгое расставание с ней меня удручало, но летом так было всегда. Осенью, зимой и весной я всегда подвозила её в школу, и она очень любила хвастаться мною перед своими одноклассниками, рассказывая о том какая я крутая. Мне в это, конечно, с трудом верилось, но нравилось, что она видит во мне лишь лучшее, тогда как я полностью состою из недостатков. «Заключение» в собственной квартире могло бы быть намного радужнее, если бы она была рядом. Мы созванивались по скайпу каждый вечер, но всё равно это не могло заменить реального общения. Однажды она посоветовала мне остановить время и попытаться сбежать, но стоило мне попытаться это сделать, как Вильгельм тут же меня подловил на лестничной клетке, скрутив руки за спиной и прижавшись ко мне всем телом так, чтобы я не могла шевелиться. Я злилась и пыталась вырваться, но у меня не получалось — мужчина был слишком силён, а я, вся такая миниатюрная, вряд ли был способна одержать верх в этой маленькой борьбе. Меня наказали, запретив даже прогулки в парке на какое-то время. Я дулась в течении нескольких дней, прячась в своей комнате и отказываясь даже есть, словно маленький ребёнок, пока мне не разрешили пригласить к себе домой друзей. Потом уже я узнала, что это была идея Вильгельма и поблагодарила его. Когда ко мне приехали Алёна, Никита и Вероника, мы устроили вечер просмотра сериала «Друзья» вместе с алкоголем и десятью заказанными пиццами. Мои сокурсники удивились наличию в квартире охранников, число которых для виду поубавилось, но я скрыла правду за историей о том, что на моего отца напали и теперь думают, что следующей целью могу стать я, чтобы потом меня использовали, как заложника с целью выкупа. Друзья потом долго удивлялись, говоря, что моя жизнь похожа на какой-то сериал с обилием экшена, а я лишь пыталась спрятать свои настоящие переживания — моя жизнь куда более сложный сериал, чем просто экшен. На следующий день я проснулась с головной болью от выпитого алкоголя и температурой. Пришлось впустить в свою комнату Вильгельма, который тут же указал на присутствие беспорядка. Я слишком плохо себя чувствовала, чтобы что-то ему ответить и лишь перевернулась на другой бок, приказав найти мне какое-нибудь обезболивающее. Я провалялась целый день в постели, чувствуя, что вся эта эпопея выводит меня из себя. Я злилась на то, что меня держат взаперти, так глупо полагая, что мысль о моей безопасности превыше моей обычной жизни. Я злилась на то, что Защитники уходили на расследование и старательно прятали от меня информацию. Я злилась на то, что Аристот до сих пор не был найден, что о нём вообще ничего не известно — ни кто он такой, ни из какой он семьи. Я злилась на то, что чувствовала себя беспомощной. Мне хотелось участвовать в расследовании, хотелось помочь. В конце концов, я была одним из сильнейших хроносов, после моего отца, я точно могла бы чем-нибудь помочь. Когда я поделилась этими мыслями с Вильгельмом, он неожиданно предложил направить мою злость в другое русло и предложил вместе практиковаться в рукопашном бою. Я согласилась, потому что хотелось делать хоть что-нибудь, хотелось хоть чему-нибудь придать смысл, и в каждом бою с Вильгельмом, я представляла себе Аристота, старательно пытаясь его одолеть. Но немец был силён, и сколько бы я не пыталась, свалить такого бугая у меня не получалось. Он лишь смеялся, но хвалил, говоря, что не ожидал таких умений от принцессы. Когда мы оба стали под вечер сидеть у телевизора и ужинать, все в синяках и ушибах, я поняла, почему Вильгельма так ценит мой отец — он был прекрасным бойцом и отличным стратегом, и к тому же он тонко чувствовал людей. Я стала в шутку называть его генералом, хотя поначалу ему это не нравилось. Он говорил, что генералы только в армии, а он просто руководит Защитниками, являясь скорее капитаном. Мы стали почти друзьями, проводя вечера в компании друг друга и других Защитников за ужином и просмотром телевизора. Однако я не забывала, что эти люди мои охранники, продолжающие быть скорее «тюремщиками», и вряд ли бы фокус «отпусти меня по-дружески» с ними бы прошёл. Это было невыносимо. Хотелось рвать и метать, но вспышки гнева уходили так же быстро, как появлялись. Мне удалось выяснить, что ещё больше хроносов оказалось убито и отмечено характерным для Аристота знаком дракона. Чёртов символист. Теперь он выбирал тех, кто ближе всего находился к королевской семье, и это иногда пугало. Я выходила курить на балкон с мыслями о том, кто же умрёт сегодня и буду ли это я или кто-то ещё из моей семьи. Мысль, что может пострадать мать, братья или сестра удручали меня и делали мрачной. Вильгельм в шутку посоветовал мне перестать курить, потому что с балкона я возвращаюсь мрачная, словно Танатос, бог смерти, но я ответила на это ледяным молчанием, а не колким замечанием, как обычно, и Вильгельм понял, что шутка не удалась. Спустя неделю, после моей вечеринки с друзьями, Вильгельм отправился с большей частью Защитников на какую-то операцию, и меня терзала всю ночь тревога за них. К утру оказалось, что не зря. Они вернулись в пять часов утра, потрепанные и усталые, и невольно посчитав всех, я поняла, что вернулось десять человек, тогда как уходило тринадцать. Спрашивать было страшно, и я лишь молча помогала вызванному хроносу-врачу ухаживать за пострадавшими. У Вильгельма была разбита губа и порез на скуле. Он сказал, что сам справится и ушёл к себе в комнату, но сквозь приоткрытую дверь я увидела, как он сидит на кровати обхватив руками голову и шепчет молитву Хроносу, прося его упокоить души погибших в мире и спокойствии. Погребальная молитва на губах Вильгельма чуть не вызывала у меня слёзы, но я вовремя убежала на кухню и заглушила печаль с помощью бокала виски, который отрыла в запасах отца. К счастью, алкоголь мне никто не запрещал, и я могла пить сколько угодно. Начало июля мы отпраздновали поминальной службой троих погибших Защитников в стычке с Отступниками и их прислужников-людей, появление которых сильно попортило все стратегические планы Вильгельма. Немец винил себя в произошедшем, и это было видно по его глазам. Пили по традиции водку, даже не закусывая, и я внимательно наблюдала за тем, как Вильгельм опрокидывает одну стопку за другой, а потом как мы вместе с ещё несколькими Защитниками стояли на балконе и в молчании курили. Я решила прочитать другую поминальную молитву, не ту, что слышала от Вильгельма, и после этого все Защитники прижали руки к сердцу и поклонились, шепча: «Спасибо, Ваше Высочество», из-за чего я чувствовала себя очень странно. Если раньше я не любила, когда меня так называют и постоянно указывают мне, что в будущем я стану Королевой, то сейчас мне было приятно. Я почувствовала, будто помогла этим людям, как человек, как лидер. Ведь Защитники всегда хорошо общаются друг с другом, кто-то кому-то приходится семьёй. Я оказала им хоть какую-то моральную поддержку. Вильгельм тогда поблагодарил меня, снова называв «kleine krieger». Со временем я стала куда спокойнее относиться к Защитникам, перестала вымещать на них свою злость и постоянно капризничать. Мы сблизились, и теперь я больше злилась на отца, нежели на них. Ведь это была его идея держать меня в «безопасности». Они ни в чём не виноваты. Это полностью моя проблема и проблема моей семьи. Лишний раз я мечтала о том, чтобы родиться хроносом в другой семье. Всё изменилось, когда четырнадцатого июля ко мне в комнату ворвался Вильгельм с перепуганным выражением лица, на котором я увидела такую палитру эмоций, что никогда бы не подумала, что он на неё способен. Там был и страх, и сожаление, и печаль, и сочувствие. Я резко встала с кровати, спросила ледяным тоном, пытаясь скрыть сразу подскочивший всплеск адреналина: — Что случилось? — Твоя сестра, — сердце остановилось. — Она у Аристота. Я выронила из руки кружку с горячим кофе и прежде, чем она коснулась пола и расплескалась, остановила время. Только теперь привычный всплеск эндрофинов вызывал в голове ещё больше гнева, паники, страха, горя. В замершем мире я осела на пол и закричала, затем закрыла рот рукой и разрыдалась, чувствуя, словно земля уходит из-под ног и весь мир переворачивается. Вильгельм уже стоял возле меня, войдя в мою реальность, и испуганно смотрел на мои рыдания. Такой он меня ещё не разу не видел и мне даже хотелось рассмеяться от этого выражения смятения на его лице, но я не могла. Я кашляла от слез, оперившись рукой о пол, сжимая между пальцами ворсовый ковер. Ангелина. Моя Ангелина. В руках у этой твари, недостойной называться хроносом. Моя светлая, ласковая и милая сестра, чья жизнь для меня всегда была важнее моей собственной, в руках человека, что угрожал мне, моему отцу и всем хроносам, в руках человека, повинного в смерти трёх Защитников и ещё множеств хроносов. Вильгельм опустился передо мной на колени и протянул руку, но я лишь ударила его по ладони. — Уйди отсюда. Я найду тебя, когда надо будет вернуть время обратно. — Я буду в гостиной, — я усмехнулась сквозь слёзы, потому что Вильгельм боялся, что на эмоциях я сбегу, а пройти в сторону прихожей мне всё равно придётся через гостиную. Даже сейчас он был моим «тюремщиком». Мне не хотелось смотреть ему в лицо, потому что он смотрел на меня с сожалением и сочувствием. Словно что-то понимал, придурок. Как только за ним закрылась дверь, я вскочила на ноги и стала разбивать всю имеющуюся у меня посуду, технику, всё, что было способно хоть как-то высвободить мой гнев и мою злость. Мысленно я уже представляла себе, как убью Аристота без единой капли сожаления. Он посмел взять мою сестру в заложницы. Я представила себе страх Ангелины, её панику, и разозлилась ещё сильнее. Но чем больше я двигалась, чем больше я кричала, там слабее становился гнев, уступая место тяжёлому горю. Я чувствовала себе такой же разбитой, как и мои любимые чашки, я чувствовала себя сожжённой дотла. А потом мне стало страшно. Я вышла из комнаты, обхватив себя двумя руками. Замершие Защитники, замершие слуги. Я вошла в гостиную, где Вильгельм сидел перед застывшим телевизором, спрятав лицо в ладонях, и тихо произнесла: — Я всё. Он вскинул голову, и я снова увидела этот полный сочувствия взгляд. — Хватит. Не смотри на меня так. — А как мне ещё на тебя смотреть? — вдруг спросил он. — Василиса, если тебе тяжело, ты можешь рассказать мне… — Серьёзно? Вообразил из себя моего друга? Ты мой тюремщик! — снова вспыхнула я, но усталость говорила сама за себя — ярости во мне поубавилось. Я чувствовала невыносимую апатию, разрывающую меня изнутри. — Василиса… — Хватит играть в дружбу, генерал. Ты в любом случае в первую очередь Защитник и Советник моего отца. Тебе никогда, — слышишь? — никогда не стать чем-то более, — холодно сказала я, агрессивно сощурив глаза. — А сейчас верни мне время, и мы немедленно едем к моему отцу. После затяжной паузы, которая меня только сильнее вывела из себя, он наконец сказал: — Да, Ваше Высочество, — из его выражения лица исчезли какие-либо эмоции, и он стал просто Защитником, которого назначили следить за мной. Не было никогда никакого друга Вильгельма, не было ни друзей Защитников. Был лишь факт, что моя младшая сестра в руках Аристота, на остальное мне было абсолютно наплевать. Окружающие волновали меня сейчас в самую последнюю очередь. Как только время вернулось, я увидела, как испуганно отреагировали на наше внезапное появление посреди гостиной Защитники, но увидев моё заплаканное лицо, вопросов задавать не стали. Обычно у хроносов было правило, что мы должны возвращаться в то же место, где остановили время, если хотим вернуть его вновь, либо же прятаться в другом, главное не появляться внезапно на людях, но, если мы находились в обществе своих, это правило лишалось своего значения. — Собирай нужных тебе людей. Я схожу за вещами, и мы поедем, — голосом истинной Королевы сказала я Вильгельму и вернулась в свою комнату, которая представляла собой настоящее место битвы. Бедные уборщицы, но о них я задумалась лишь на мгновение. Схватила свою спортивную сумку, наспех напихала туда вещей и через три минуты вышла в коридор. На удивление Вильгельм так же быстро раздал приказы и в прихожей меня уже ждали пятеро Защитников. — Поедем на двух машинах, — сказала я, почувствовав себя на мгновение лидером. — Делитесь, как хотите. Я за рулём. Вильгельм так же быстро раздал приказы. Он решил ехать в другой машине, что заставило меня почувствовать укол вины за ранее сказанное, но я быстро убедила себя, что это не моё дело и по сути я сказала правду. Вильгельм мне никто и те моменты, когда я хотела было назвать его своим другом, были ошибочными. Он просто служащий моего отца, не более. И останется им навсегда. Даже, когда я приду к власти, ничего не изменится. Он всегда будет просто слугой. Как и все вокруг. Мы ехали молча, шум мотора и дорога успокаивали меня, и теперь я с помощью холодного разума пыталась решить, что же мне делать. Сначала надо было заручиться поддержкой отца, поехать во Францию, где Аристот держит Ангелину в заложниках, выслушать условия обмена Отступниками и напасть на них, когда те будут передавать мою сестру. План казался идеальным и логичным, я уже практически радовалась победе, которую мы получим, когда всё закончится. Я уже видела заплаканную Ангелину в своих объятьях, а затем смерть Аристота на суде от моих рук — я была готова сделать это самостоятельно, отомстив ему за всё совершённое. Кровожадная ухмылка отразилась на моём лице, когда я съезжала с шоссе в сторону нашего посёлка. Медленно опускался летний вечер. Я заехала в открытые ворота первая, припарковавшись возле машины отца. Мой старый БМВ М6 1983-го года немного странно смотрелся со своей современной версией, но я слишком любила раритет. Я вышла из машины, кинув ключи слуге: — Положите на место, — приказала, почувствовав, что мне нравится командовать людьми. Я быстро взобралась на крыльцо, перепрыгивая через ступеньки. Меня приветствовали другие Защитники, но я проигнорировала их, смерив холодным взглядом. В гостиной я столкнулась с заплаканной мамой, которая при виде меня попыталась улыбнуться, но в итоге заплакала ещё сильнее. Рядом с ней стояли мои братья, два высоких молодых парня, обоим по семнадцать, оба похожи друг на друга, как две капли воды — Димитрис и Яннис. — Мама, — воскликнула я, обнимая женщину. Ростом я пошла в неё, тогда как близнецы и Ангелина были больше похожи на отца — высокого мужчину под два метра. Ангелина ещё росла, но она явно должна была вырасти выше меня и мамы. Близнецы же уже походили на отца. — Мы знали, что ты приедешь, — сказал Яннис. — Только не знали, когда именно, — дополнил Димитрис. Они могли видеть отрывки будущего, но не могли это контролировать. В детстве близнецам приходилось особо туго, потому что видения преследовали их каждый день, и они были вынуждены принимать таблетки. В итоге оба выросли немного странными и безумными, но я всё равно их любила, особенно за то, как они всегда заботились о матери, не отходя от неё ни на шаг. — Твой отец… он… — глаза мамы вновь наполнились слезами. — Что случилось, мама? — я взяла её за руку, заставляя взглянуть мне в глаза. Иногда я жалела, что мне не достались такие же, как у неё ярко голубые глаза, и одновременно понимала, почему папа обожает говорить насколько же они красивы. Сейчас голубой зрачок заметно выделялся на фоне красных заплаканных глаз. — Он не хочет спасать Ангелину… Я молча сделала шаг назад от мамы, а затем бегом поднялась по лестнице на второй этаж и ворвалась в кабинет отца без стука, ничего, лишь с одним единственным вопросом: — Какого, блять, чёрта? Отец сидел за своим столом, обхватив голову руками и вздрогнул, когда я зашла. Но в отличии от мамы он не был в слезах или даже в смятении. Он просто лихорадочно думал над сложившейся ситуацией. — Василиса… Прости, я… — Какого, блять, повторяю, чёрта, ты не собираешься спасать Ангелину? — У меня есть на то причины! — отец встал из-за стола, обошёл его и попытался дотронуться до меня, но я отпрянула. — Это твоя дочь! — Я знаю, что она моя дочь. Но Отступники требуют, чтобы я сложил все свои полномочия и передал им свою власть. Твою власть! Я не могу этого допустить, они всё разрушат. — Разрушат что? — закричала я. — Только ты держишься за эту власть! Мне она не нужна, и я готова отдать всё на свете, даже целый мир, лишь бы вернуть Ангелину. — Ты не понимаешь. Надо оставить наши семейные узы и подумать о будущем для хроносов. Мы не можем отдать шайке Отступников возможность править целым народом, — взгляд отца лихорадочно бегал от его рук на моё лицо. Он боялся моего гнева. Он боялся меня подвести, хотя уже это сделал. — Я не оставлю Ангелину. Я лично поеду и найду её. — Нет! Тогда они захватят и тебя! — вдруг рассвирепел отец. — Наследницу! — Ты никогда не любил Ангелину, — я попыталась вложить в эти слова как можно больше яда. — Все, что для тебя было важно, это сила. Я пыталась закрывать на это глаза, считая, что тебе тоже тяжело, что на твоих плечах такая ноша, но ты всего лишь чёртов трус! Хроносы не заслуживают такого короля, как ты. И тогда отец влепил мне пощечину. Впервые в моей жизни он ударил меня. Я смотрела на него ошарашено, и он тоже, кажется, сам был удивлён произошедшему, но спустя мгновение он совладал с эмоциями и холодным тоном приказал: — Вильгельм, уведи Василису в её комнату и запри дверь. Следи, чтобы она не останавливала время и не сбежала. — Да, Ваше Величество, — я оглянулась и увидела Вильгельма в проёме двери. Как долго от тут стоял? Щёку жгло от боли, и я чувствовала себя униженной своим собственным отцом. — Ты жалкий трус, — прошипела я, пытаясь вырваться из рук Вильгельма, но, как и всегда, у меня это не получалось. — Я Король и делаю то, что поможет нашему народу. Пока ситуация не утихнет, ты будешь заперта здесь. Я надеюсь, что ты сможешь подумать о причинах моего поступка и перестанешь быть такой глупой. Вильгельм буквально вытащил меня из кабинета, пока я обливала отца потоком таких нелестных слов, что даже у самого заядлого матершинника загорелись бы уши от стыда. — Василиса, Василиса, — постоянно говорил Защитник. — Успокойся, пожалуйста. — Заткнись, жалкая шавка, — буквально зарычала я. Я ожидала, что Вильгельм тоже меня ударит — даже надеялась, потому что боль отрезвляла, — но вместо этого я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с такой грустью, что на секунду застопорилась, потеряв дар речи. — Хватит так на меня смотреть. Хватит. Пожалуйста, хватит... Он ослабил на мгновение хватку — то ли специально, то ли случайно, — и я вырвалась из его рук. Самостоятельно добралась до своей комнаты и упала на кровать, снова разразившись слезами. Ангелина, прости. Я совершенно беспомощна. Против нас с тобой весь мир, даже отец, который всегда был на моей стороне. Вильгельм тихо закрыл дверь. Щёлкнул замок. Теперь я оказалась действительно в тюрьме.