Пост-рейхенбах. Живые и мертвые

      Павич и Снитские никогда не видали Морана в таком пугающем состоянии, как после того, что случилось с боссом на крыше клиники Бартс. Им пришлось приложить немало времени и усилий, чтобы найти его в одном из мрачных лондонских баров Ист Энда.       Судя по количеству выпитого спиртного, полковник должен быть мертвецки пьян, но на четверку телохранителей и серба, оказавшихся совершено бесполезными против пистолета в руке Мориарти, глянули совершенно трезвые глаза-льдинки.       — Что вам всем тут вдруг понадобилось? — жестко спросил Моран, стиснув в руке уже неизвестно какой по счету стакан с виски. — За расчетом пришли, ублюдки? Вот, получите!       Другая рука Тигра выскользнула из-под стола и черное дуло глока смертоносной змеей нацелилось в голову Горана. Еще миг — и серб завалился бы навзничь — точно так же, как Джим несколько часов назад- и его тупые мозги забрызгали бы чистенькие бумажные скатерти соседних столиков.       «Мозги… где были мозги этого идиота, когда он сделал такое с собой??? с нами???» — мучительно взвыл внутри него оставшийся без пары волк и впился острыми зубами в горло, мешая дышать.       И тут вдруг, вместо вспышки выстрела, в его голове снова встала четкая картинка — черная, покрытая гудроном крыша госпиталя, и аккуратная запекшаяся лужица крови там, куда упало тело Джима. Ни тебе осколков костей, ни ошметков белого вещества…       — Вот дьявол… — Моран даже откинулся назад и опустил пистолет на стол, пораженный тем, что сразу не заметил таких важных деталей.       Четверка телохранителей во главе с Гораном отмерла, поняв, что смертельная опасность словить пулю их пока миновала. Павич осторожно двинулся вперед и довольно ловко, используя миг, когда голова Себастьяна отклонилась назад и вверх, прижал его ладонь, в которой все еще был зажат пистолет, к столу.       — Эх, братишка, горе-то какое… — сочувственно загудел он, пытаясь примоститься на пустой стул рядом. Но Моран сердито выдернул у него оружие и заправил глок обратно в кобуру.       — Горе приключилось с твоим рассудком, Павич! Сейчас не время сопли на кулак наматывать, мы должны найти Джима, мать твою, найти его, где бы он ни находился! И черт меня подери, если я поверю в то, что он отправился на тот свет, не увидев своими глазами его холодный труп!       Серб много чего в жизни повидавший, решил, что спорить с человеком, еще не осознавшим утрату, дело бессмысленное и даже вредное. Он и сам не любил предаваться унынию, когда ситуация еще требовала внесения в нее ясности. Раз тело босса не было найдено там, куда упало, стало быть, его кто-то прибрал.       Люди Мориарти этого сделать не могли, потому что просто не предполагали развития такого сценария, хотя группа прикрытия имела приказ валить любого, кто только попытается направить в сторону босса оружие — будь то сам Шерлок или те, кто играл в его команде. Но не только Моран видел, что Джим выстрелил в себя сам. Снайперы с соседних крыш тоже видели это, и именно от них Павич узнал страшную правду. Однако, никто не мог ему сказать, что было уже после того, как босс упал, а детектив сиганул вниз — им от Морана поступил приказ сворачиваться и уходить.       Был ли на крыше сам Моран, Павич тоже не знал, зато, приехав туда с Бейкер-стрит, где он в случае упрямства Холмса должен был лично пристрелить его квартирную хозяйку, серб застал у Бартса скопление полицейских машин и деловито снующих туда-сюда через кордоны людей в штатском. Он видел, что место падения Девственника было огорожено, и заметил, что на крыше тоже разгуливают полицейские, то и дело заглядывавшие через край низкого кирпичного парапета.       Решив, что здесь ему не стоит светиться, Павич поехал в Мейфэйр, надеясь застать там Морана, но Снитские, и те двое, что вернулись с сопровождения босса без босса, и те, кто оставался в особняке, возвращение полковника не подтвердили. Зато подтвердили, что дав всем отбой, он пропал со связи и больше на нее не выходил.       Полный самых мрачных предчувствий, Павич уже решил было, что Моран или застрелился сам или попал прямо в лапы Ми5, но все же поднял парней на уши, и совместными усилиями всей команды, куда входила даже бывшая жена полковника, Джейн, они нашли-таки Тигра живым, свободным и относительно невредимым. Так что теперь стоило прямо тут устроить оперативное совещание и решить, как и где искать Мориарти, живого или мертвого. Хотя ответ на вопрос «где?» был самым очевидным:       — Искать нужно начинать с клиники — если Джим жив, его оперируют или уже держат в реанимации. Если же нет, то он у них в морге. — озвучил он то, что и так все подумали. Моран мрачно ухмыльнулся Капитану Очевидность и согласно кивнул:       — Тогда за дело. Завтра к трем часам дня мне нужны дубликаты электронных ключей от дверей и работа по камерам. Свяжись с Винодом, пусть приступает. А вы — он взглянул на воспрявших духом Снитских — вы организуете круглосуточное дежурство у клиники и фиксируете каждую сраную машину, которая будет парковаться у дверей морга или проезжать во внутренний двор. Особое внимание фургонам скорой, не принадлежащим этому госпиталю. Пусть Винод вам достанет перечень всех машин, имеющих приписку к Бартс.       …Собираясь нанести внеплановый и по-возможности, тайный визит в Бартс, Джон приступил к экипировке так, словно готовил новое вторжение британских войск в Ирак. Из маскировки у него были халаты, из оружия — старенький Зиг, а из группы поддержки и прикрытия — еще более почтенного возраста, нежели пистолет, миссис Хадсон, о боевых навыках которой Джон пока еще не имел никакого понятия. С парашютом она справилась в свое время хорошо (1), но подобный навык в данной операции не требовался.       С верой в свое несокрушимое обаяние, вооруженный наглостью и ведомый надеждой на встречу с Шерлоком, который каким-то чудом мог все-таки выжить, доктор Джон Х. Ватсон в семь часов тридцать минут вечера по Гринвичу вышел из дома в сопровождении миссис Хадсон, поймал такси и, ни разу не сомневаясь, назвал конечный пункт поездки — один из служебных входов госпиталя Святого Бартоломью. Этим входом они с Шерлоком всегда пользовались, там у них действовал бессрочный пропуск, организованный когда-то Майкрофтом Холмсом. К счастью, в этой части здания не было охранников, двери открывались с помощью магнитной карточки, так что Джона никто не останавливал со словами соболезнования, что могло порядком отвлечь и задержать.       В одной из подсобок, о существовании которой Джон вспомнил пару часов назад, они с миссис Хадсон и спрятались, заперевшись изнутри. Задумка была проста: дождаться когда основная часть персонала больницы разойдется по домам и останутся только дежурные ночной смены, переодеться в подобающие данному заведению одежды и проникнуть в реанимационное отделение. Джон надеялся найти Шерлока именно там, но если нет… Пока еще не готовый к тому, чтобы вслух признать это, он старательно гнал от себя мысль, что поиски надо начинать именно с морга.       Миссис Хадсон с невозмутимым видом оглядывалась в подсобке, куда её затащил вслед за собой неугомонный доктор. Халат, который он ей дал, был ей велик, да к тому же, имел мужской покрой. Эмма постаралась вспомнить, в чём ходила Молли, но поняла, что в халате-то её и не видела, потому что в основном наблюдала девушку вне больницы. В итоге она предпочла, вместо того, чтобы ломать голову впустую, спросить сведущего человека:       — Джон, милый, не слишком ли странно я выгляжу в этом халате? — миссис Хадсон скептически хмыкнула и передёрнула плечиками. — Я понимаю, что выбор у нас небогатый, но… что ты скажешь насчёт идеи переодеть меня в уборщицу и вооружить шваброй?       Эмма кивнула на ведро на колёсиках и довольно широкий мап, стоявший в углу рядом с краном, откуда, видимо, уборщицы наливали воду в ведро. Рядом висело несколько желтых халатов, наверняка более подходящих по размеру.       — К тому же, если кто-то обратится ко мне со специфическим вопросом, я хотя бы не выдам невежества по части медицины. А ты меня задержал, потому что в морге требуется дополнительная уборка. Ведь я так понимаю, штатные уборщики должны будут к тому моменту уйти?       — Уборщицы заканчивают в десять вечера, но после операции они могут задержаться и допоздна. Это очень хорошая мысль, миссис Хадсон, — воодушевленно прошептал Джон.       Он снял с крючка халат с напечатанным красной краской логотипом фирмы-подрядчика «Солнечная чистота» — восходящее светило на фоне небоскребов. Фирма поставляла временный обслуживающий персонал, не входящий в штат больницы: уборщиц, секретарш и разнорабочих на замену отсутствующих постоянных работников.       — Я повышаю вас в звании от домохозяйки до начальницы смены, — обрадовал старушку Джон. — Только начальнице смены доверенно убирать операционные. Очень почетно отмывать кровь и выносить контейнеры с биологическими отходами. Прямо как у нас дома, верно? — он улыбнулся своей милой улыбкой женщине и поцеловал ее в щеку. — Мы найдем этого паршивца. Вернем его домой и все будет как раньше.       Он упорно отгонял от себя мысль, что живой Шерлок может мало чем отличаться от мертвого, разбившись о каменную тротуарную плитку. Что он может стать калекой или впадет в кому, что у него будет поврежден мозг. Как врач, Джон это все прекрасно осознавал, но как друг не мог и не желал этого принять. Его блестящий, уникальный, эгоистичный и любимый сосед не мог, грохнувшись оземь, превратиться в овощ. Не для такого бессмысленного финала природа сотни тысяч лет пестовала самых умных представителей Человека Разумного, сводя гены и закрепляя полезные для выживания рода Холмс мутации.       Джон посмотрел на часы.       — Мы выйдем отсюда в восемь, то есть через четверть часа. Пока давайте проверим по схеме наши передвижения. Майкрофт был столь любезен, что скинул интерактивный план больницы мне на телефон. Кладезь информации наш Старший Брат, но к нему нужен особый подход, иногда его трудно разговорить…       Джон вывел на дисплей своего старенького телефона план больницы. Майкрофт предупредил, что файл сотрется с карты памяти через двое суток. О прочем ущербе для своего аппарата Джон не спросил и теперь жалел об этом. Ведь на телефоне был записан последний разговор с Шерлоком, несколько редких совместных фотографий, снятых с пьяных глаз или для дела.       «Дома надо будет все скопировать на ноут», — решил он.       Воспользовавшись карточкой-пропуском, оставшейся от мисс Доусет, в последние разы посещавшей Бартс по заданию Джима, Моран проник в здание через один из служебных входов, наименее интересных для обхода охраны. Отсюда забирали контейнеры с мусором и биоматериалом из лабораторий и морга, подлежащим кремированию. Поскольку это обычно происходило в ранние утренние часы, вечером дверь оставалась закрыта, а камеры, установленные снаружи, были сфокусированы на других воротах, куда заезжали кареты скорой помощи и проходил персонал клиники. Джим знал, о чем говорил, утверждая, что пробраться можно куда угодно, хоть в Тауэр, Пентонвиль или Английский банк, главное заранее продумать, каким путем это можно сделать с наименьшими издержками.       Попав внутрь, Себастьян первым делом внимательно осмотрел все, что сотрудники клиники приготовили к утилизации, в надежде обнаружить детали гардероба Мориарти, которые с него точно сняли бы перед операцией и вряд ли вернули ему в случае его смерти. Ничего интересного в черных мешках не оказалось. Тогда Моран выждал там же около двадцати минут, пока, по его расчетам, в здании не останется только дежурный технический персонал и пара ночных охранников на пульте. По сведениям, полученным еще при разработке операции «Санта», обход они совершали примерно раз в час, по очереди, и спрятаться в пустом здании от полусонного человека с фонариком для опытного военного не составляло никакого труда.       Закрывшись в подсобке уборщиков на нулевом этаже, как раз недалеко от дверей морга, Моран включил фонарь и развернул схему расположения внутренних камер, сверяя ее с намеченным маршрутом передвижений. Винод уже подключился к их внешнему управлению, и был готов в любой момент отклонить любопытный глазок от траектории перемещений полковника.       По счастью, в морге камер было всего две, видимо, те, кто проектировал и монтировал здешнюю систему видеонаблюдения, не хотели особо задерживаться рядом с покойниками. Моран и сам желал бы избежать этой области своих поисков, но в его характере было сперва убедиться в самом худшем, если таковое могло произойти, и только исключив версию смерти, он мог бы продолжить искать Джима среди живых или условно-живых пациентов отделения реанимации или интенсивной терапии. Там и камер было побольше, и уборщиков, так что ему было на руку сначала обыскать наименее оживленное в прямом смысле слова помещение Бартса.       Секундная стрелка замкнула круг, сравняв минутную и часовую на цифре 9(2). Тигр покинул убежище, дав помощникам команду сделать его невидимкой, и мягко прокрался вдоль стеклянной стены туда, где надеялся не обнаружить никаких свидетельств того, что Джим Мориарти мертв окончательно и бесповоротно…       …Миссис Хадсон с достоинством облачилась в халат, как в мантию. С её точки зрения, ядовито-жёлтый ей не шёл, делал и так по возрасту бледноватый цвет лица желтушным, но хотя бы цвет надписи и косой бейки, которой был обшит воротник, перекликался по цвету с оттенком румян. Да и сидел халатик сотрудницы клининговой компании на ней куда как более ладно.       Пока Эмма наряжалась, наливала воду в ведро на колёсиках и собирала прочий реквизит, как раз миновали те пятнадцать минут, которые анонсировал Джон. Вся это возня помогла пожилой женщине справиться со всплесками адреналина.       Ровно в восемь они вышли из подсобки и направились сперва в отделение реанимации. Эмма семенила за Ватсоном, бодро и профессионально прихватив швабру правой рукой. Левой она катила за собой ведро и чувствовала себя Санчо Пансой, следующим за Доном Кихотом. Женщина не говорила доктору, что опасается, что их там спалят. Всё-таки отделение реанимации наверняка востребовано круглосуточно, и там можно было наткнуться на кого-то, кто поймёт, что Ватсон — посторонний. Ну ничего, она же не просто на прогулку с квартирантом пошла. Будет отвлекать возможных встречных-поперечных на себя, конечно же.       Пока Джон сновал по палатам отделения в поисках друга, миссис Хадсон отдраила коридор до зеркального блеска. Вместе с доктором она заходила не везде, там, где уборщица была неуместна, она не появлялась, а паслась в коридоре рядом с дверью и зорко следила за перемещениями редко появляющегося медицинского персонала, присматривающего за пациентами реанимации. Впрочем, если кто и пробегал, то до сотрудницы клининговой компании дела им не было.       Один раз кого-то провезли по коридору, но на каталке была пожилая женщина, а сопровождающим было недосуг отвлекаться. При виде каталки миссис Хадсон вскинулась было, но с облегчением расслабилась, поняв, что это не Шерлок. Джон тоже Шерлока всё не обнаруживал, и Эмма всё больше теряла надежду его здесь найти, к тому же, ей пришло в голову, что если бы Холмс-младший был в отделении, Майкрофт бы приставил к брату охрану или хотя бы соглядатаев, короче, народу на отделении бы прибавилось…       … Если миссис Хадсон замаскировалась на славу, и совершенно естественно смотрелась среди больничных стен, то доктор вообще чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Запах лекарств, помноженный на «амбре» дезинфицирующих средств, был знаком ему с детства. Пахло, конечно, получше карболки, но сути это не меняло. Джон был в своей стихии.       Он бодро шел по коридору, заходил в палаты, проверяя нет ли среди пациентов Шерлока. Иногда ему приходилось общаться с теми, кто был в сознании и нуждался в поддержке. Тогда доктор Ватсон просматривал краткую историю болезни, задавал несколько вопросов, успокаивал. Это тоже было привычным, и Джон не думал, что за такое могут и лицензии лишить.       До поры до времени все шло относительно гладко, миссис Хадсон правдоподобно шаркала шваброй в коридоре. Джон был уверен, что вот-вот наткнется на Шерлока. Пусть даже в тяжелом состоянии, но живого. Но, выйдя из последней палаты, он выглядел заметно сникшим.       — Здесь — все. Его здесь нет, — хрипло сказал он.- Как вы, миссис Хадсон?       — Что же, надеюсь, в морге в это время нет аншлага, потому что хуже нет, когда тебе мешают мыть пол, и ходят, и ходят, — бодро ответила несгибаемая миссис Хадсон…       …Универсальный ключ пискнул, открывая Морану доступ в царство мертвых, и он невольно ощутил продирающий между лопаток холодок, когда переступил порог морга и оказался один на один с рядами запертых металлических шкафов. Где-то там, в холодной глубине одной из камер, могло лежать тело Джима, окоченевшее и утратившее всякое сходство с ним живым…       «Так, спокойно… спокойно, старина, скоро ты это выяснишь…» — убеждал он сам себя, против воли ощущая нарастающий ужас момента, после которого его жизнь окончательно утратит всякий смысл.       Не желая, чтобы Себастьян вышиб себе мозги прямо в морге, если все окажется плохо, Павич едва ли не силой разоружил его, как бы в шутку пообещав, что сам окажет ему эту последнюю услугу в лучшем виде, после того, как они достойно проводят Мориарти в последний путь. Но Моран отнесся к сказанному серьезнее, чем на то рассчитывал серб, и заставил его превратить обещание в клятву. И только тогда вручил ему свой верный глок. Собственно, оружие ему было здесь ни к чему — не станет же он палить по покойникам или уборщикам, если кто из них и заглянет в эту часть клиники на производимый им шум…       Натянув резиновые перчатки и набравшись решимости, Себастьян подошел к первому шкафу, открыл его дубликатом электронного ключа Молли Хупер, и потянул на себя самый нижний ящик. Тот выехал довольно легко, но Моран практически сразу же задвинул его обратно — тело, обнаруженное там, принадлежало женщине, причем довольно-таки пожилой, а он вовсе не был некрофилом, чтобы любоваться на ее сморщенную грудь и серую кожу…       — Так, одним покойником меньше… Посмотрим, кто у нас тут на очереди… — подбодрил себя Тигр вполголоса, чтобы наполнить зловещую тишину морга хотя бы звуками собственного голоса, и взялся за второй ящик. Но едва он его приоткрыл, как в нос ударил тошнотворный запах многодневного разложения, и Моран спешно захлопнул ящик, даже не удосужившись заглянуть в черный мешок, скрывающий наверняка останки какого-нибудь утопленника. Ощутив самый натуральный рвотный позыв, он почти вслепую добрел до раковины и долго сгибался над ней, открыв воду, пока вся желчь не покинула его желудка, оставив после себя отвратное жжение в горле и голодные спазмы под ребрами.       — А ты что, думал, смерть розами пахнет? — осведомился ехидный голос, подозрительно напомнивший ему Джима, когда тот пребывал в саркастическом настрое.       — Смерть всегда дурно пахнет, а выглядит еще отвратительнее, когда кое-кто не умеет обращаться с оружием и направляет дуло себе в рот! — зло и вслух отмахнулся Себастьян от непрошеного кандидата в почетные члены его ВКЛП (3). Правда, Джим вряд ли будет спрашивать у него разрешение, чтобы обосноваться там в качестве председателя…       — В любой смерти есть своя эстетика… Ты не задумывался, что ее печать присутствует даже в наших именах?.. Мор-ан… смерть в… Мори-арти… искусство смерти… искусство умирать… ты не находишь, что собственная смерть — это момент, который хочется сыграть максимально правдиво? — теперь к сарказму Джима добавились беспечные интонации другого близнеца, уже давно познавшего посмертие, но все еще присутствовавшего в жизни брата. Не Ричи ли толкнул рассудительного Джима на безумный поступок, достойный в области высоких искусств разве что премии Дарвина (4)?       — Не нахожу. Если бы ты… вы оба не заигрались с Холмсом, мне не пришлось бы сейчас торчать тут и искать ваше чертово мертвое тело! — снова вслух огрызнулся Тигр, и, взглянув на себя в маленькое зеркало, висящее над раковиной, узрел безрадостную картину невменяемого человека с перекошенным лицом и безумным взглядом…       — Зачем тебе оно? Или зрители жаждут вызвать меня на бис? — все тем же беспечно-безмятежным голосом продолжал издеваться над ним призрак Ричарда Брука.       — Затем, что я должен знать наверняка, что Джим мертв! Или жив и нуждается в моей помощи, ты, кретин! — вступив в совершенно бессмысленный спор со слуховой галлюцинацией в собственной голове, Моран вдруг сорвался на крик и ударил кулаком по накрытому белым полотенцем поддону. Тот подпрыгнул, и из него на кафельный пол посыпались различные хирургические инструменты. Их звон словно спугнул призраков, обступивших полковника, и, чтобы окончательно избавиться от навязчивых голосов, Моран подставил ладони под струю холодной воды и как следует ополоснул лицо. Ему еще предстояла впереди тяжелая работа, для которой требовалось ясное сознание и небогатое воображение, а наговориться с невидимыми братьями-близнецами из Донегола он сможет как-нибудь в другой раз, предварительно накачавшись виски или чем похуже…       Кое-как придя в себя, Моран продолжил обследовать ящики, и в течение пятнадцати минут проверил их все. Мориарти среди покойников Бартса не оказалось, и Себастьян ощутил уже было огромное облегчение, когда его внимание привлек к себе не замеченный им ранее труп, лежащий отдельно от прочих на прозекторском столе под белой простыней.       Одного взгляда на него Себастьяну хватило, чтобы вновь ощутить предательскую пустоту под ребрами и отвратительную мелкую дрожь во всем теле. Во-первых, труп явно принадлежал мужчине, а во-вторых, был свежим, судя по пятнам крови, проступившим на ткани в области головы…       «Господи, пусть это будет тот другой!.. Только бы не Джим, только бы не он, Господи!» — горячо взмолился Моран едва ли не впервые в жизни обращаясь за чудом к высшей силе, и, медленно приблизившись к покойнику, замер рядом с ним, не в силах заставить себя приподнять край савана и взглянуть правде в лицо…       …Время неумолимо приближалось к девяти вечера, и в коридорах не осталось никого, кроме дежурной медсестры за стойкой. Женщина средних лет оживленно, хотя и очень тихо болтала по мобильному, не обращая внимания на смутно знакомого доктора в зеленом хирургическом халате и уборщицу. На долю секунды медсестра задумалась, что именно могло понадобиться хирургу ночью в интенсивке, но тут же утратила эту мысль, продолжая захватывающую беседу с подругой о предстоящих скидках в «Маркс и Спенсер». Тема была настолько интересной, что женщина пропустила момент, когда врач в сопровождении уборщицы покинул отделение.       Чем ближе Уотсон подходил к моргу, тем больше оживлялся. Глубокие продольные складки на лбу разгладились, губы перестали горестно сжиматься. Отсутствие на территории больницы людей в штатском вселяло надежду не совсем адекватному в данный момент Джону, что Шерлок жив, но где-то скрывается, либо его скрывают.       Друзья Шерлока в молчании подошли к двери морга и обнаружили ее приоткрытой. Обычно, в этот поздний час она всегда была заперта, за исключением тех случаев, когда детектив требовал от покорной его воле Молли отпереть покойницкую для каких-то экспериментов.       Окрыленный безумной надеждой застать Холмса за изучением очередного трупа, Джон решительно толкнул тяжелые створки и на мгновение застыл, ослепленный ярким светом, вместо ожидаемой темноты. За спиной вдруг испуганно охнула миссис Хадсон, и Уотсон очнулся, глядя прямо перед собой.       Свет мощных ламп отражался от множества металлических поверхностей, придавая граням неестественную резкость и лишая мир мертвых полутонов и теней. Но одна тень, точнее, фигура человека в черном, замерла прямо в центре, у прозекторского стола. Этот чужак выглядел здесь так же уместно, как свежая воронка от взрыва на оживленной улице, как танк посреди Лондона, как живой тигр в детском саду — нечто невообразимое и страшное. Настолько, что мозг сопротивлялся этой картинке, пытаясь ее проигнорировать и вместо нее воссоздать что-то более понятное и привычное. Но самое ужасное было в том, что его зловещая фигура нависала над смутно знакомым телом, накрытым простыней…       Не давая себе ни секунды на рефлексию, Уотсон порывисто подошел к столу и, оттолкнув черного человека плечом, одним движением сдернул окровавленную простыню. Уставившись на покойника, узнавая и не узнавая того одновременно, он замотал головой, отказываясь признать, что перед ним лежит его друг, Шерлок Холмс, окончательно и бесповоротно мертвый… В следующий миг Джон покачнулся, выпуская ткань из рук. Колени доктора подкосились, и его сознание, не выдержав еще одно потрясение, погрузилось в темноту и тишину…       …Моран три или четыре раза дотрагивался до плотной ткани, скрывающей под собой контуры заострившегося носа, бескровных синих губ и запавших глазниц покойника, но все еще не мог заставить себя отдернуть ее и столкнуться с пугающей правдой.       До этого вечера он чаще всего видел смерть издалека, как груз-200 или пораженную им цель — вот намеченная жертва сперва просто мелькает в «зеленке» или в городской толпе, вот останавливается, делая роковую ошибку и давая снайперу возможность взять в перекрестье уязвимую лобную или височную кость, а дальше миг между ударами сердца, между вдохом и выдохом, короткая отдача в плечо — и человек просто падает, как подкошенный… Все последующее, как правило, его не волновало, ибо ему требовалось быстро покинуть позицию и скрыться, не оставив ни следа, ни зацепки для преследователей. Тот чернокожий рядовой и Малкина были исключениями, не оставившими ему никаких приятных воспоминаний о содеянном.       Но сегодня он впервые вдоволь насмотрелся на отложенный результат смертельной жатвы — застывшая навек мимика лиц, восковая кожа, полное оцепенение и холод, веющий от тел, располосованных ножом патологоанатома от грудины до пупа… И его сознание отказывалось принимать, что Джим сделался точно таким же обезличенным недвижным трупом, актером анатомического театра, пустым манекеном с развороченной гортанью и черепом…       Шаги двоих человек в коридоре и испуганный вздох в дверях морга оказались нежданным спасением. Вторжение живых в царство мертвых вырвало Морана из оцепенения, а человек, толкнувший его в сторону, заставил вновь ощутить, что он сам еще пока жив.       Повернув голову, Себастьян с некоторым удивлением узнал доктора Ватсона, а когда тот сдернул с покойника простыню и вдруг осел на пол, изменившись в лице, то понял и причину его появления здесь в столь поздний час. Тело, лежащее на прозекторском столе, определенно не было трупом Джима, более того — принадлежало его врагу, и, хотя падение с высоты здорово повредило лицевые кости, темные кудри и долговязая фигура не оставляли свободы для какого-то иного вывода.       Казалось бы, созерцание трупа того, кто последние два года отравлял ему и Джиму жизнь, превратив ее в гонку на выживание, должно было вызвать в душе полковника радость. Но нет, радости он не ощутил, лишь небольшое облегчение, что его страхи и худшие ожидания не подтвердились.       Позади него снова раздался какой-то звук, и Моран, обернувшись, увидел пожилую уборщицу, застывшую в дверях, но, присмотревшись внимательнее, узнал в ней квартирную хозяйку с Бейкер-стрит. Она схватилась за дверной косяк, ища опору в своем горе, но устояла на ногах — то ли ее нервы были покрепче, чем у доктора, то ли она была не так уж сильно привязана к своему проблемному квартиранту. Ее появление было еще одной удачей — в отличие от настоящей уборщицы, которая могла поднять шум и позвать охрану, эта пожилая леди точно не помешает ему уйти отсюда, и вряд ли даже вспомнит потом его лицо…       Моран подобрал простыню, набросил ее обратно на тело, и развернулся, чтобы поскорее выбраться из этого могильника. Но взглянул на беднягу-Джона, растянувшегося в беспамятстве на холодном полу, точно Ромео у смертного ложа горячо любимой им Джульетты, и… передумал.       — Миссис Хадсон, верно? Вы не поможете мне усадить его? — обратился Моран к старушке, не то, чтобы так уж нуждаясь в ее помощи, но больше ради нее самой, ради того, чтобы она вышла из того самого оцепенения, едва не стоившего ему седых волос, и занялась приведением в чувство своего второго квартиранта — ведь для первого вопрос с арендой теперь уже закрыт раз и навсегда…