Слово второе.
21 марта 2017 г., 18:39
Тесная комнатушка. Задымленность — нет возможности увидеть дальше метра. Диванчик со сломанной ножкой, перекосившийся на левую сторону, но заботливо накрытый ветхим покрывалом. На полу разбросаны упаковки, колечки чипсов, банки и куча другого непонятного мусора. Здесь все кричит о беззаботной молодости, о свободе выбора, о весне бурлящих гормонов, о том, чего Чонгук [запертый в себе] никогда не испытывал.
Пока младший Чон всматривался глубже [оно смотрит в ответ], старший чуть ли не с разбега повалился на одного из трех присутствующих. Аппарат, передаваемый ими поочередно друг другу, остался в руках окрашенного в кислотно-зеленый. Чонгук уже видел подобное у других ребят, но в школе безвозвратно отбирали такие игрушки. Ощущение чужеродности окатило: здесь он чужак, незнакомец. Даже Хосок ему не знаком.
— Привет, я Чонгук, — сила голоса куда-то пропала и парень, скорее прохрипел, чем сказал.
— Намджун, — представился тот самый кислотный и окинул новоприбывшего оценивающим взглядом. Намджун сначала указал на брюнета с очень пухлыми губами, потом на щупленького парня, который отбивался от Хосока всеми силами, — это Чимин и Юнги.
Потерянные в пространстве [тумане], они засмеялись, а Чонгук вздрогнул. Он не должен пугаться, но эти парни странные, они идут вразрез с его маленьким миром. Удивительно только — как однородно смотрелся в этой картине Хосок.
Время — вода, точащая камни. Чонгук понял это, когда не сдержался — гримаса Чимина, состроенная камере, уж больно забавная. Но до сердцевины — глубоко, как не точи. Несмотря на то, что все окончательно расслабились, скрытое внутри останется там. Умрет в моменте, где Намджун и Юнги увлеченно обсуждают музыку и вспоминают «легендарную» попойку на день рождения Намджуна, нормальному человеку от подробностей которой захочется опорожнить желудок. В моменте, где Чимин и Хосок, захлебываясь смехом, фотографируются на телефон Юнги.
Чонгук заметил одну очень важную вещь, ту, что хотел бы похоронить в памяти, чтобы время как можно быстрее стерло воспоминания. Все потому, что Хосок чуть ли не магнитами тянулся к Чимину; среди смеха, проскальзывали долгие взгляды, полные цветами весны, а руки скользили по местам, предназначенным исключительно для любовников. Хосок трепал Чимина по смоляным волосам, получая любую ответную реакцию на свои действия. [Разнополярные].
— Хосок, не игнорируй своего брата, иначе он дырку в тебе просверлит, — засмеялся Намджун и сделал глоток пива.
Юнги, подпирающий Джуна, достал из его кармана помятую пачку сигарет и кинул в Хосока. Старший Чон среагировал быстро, поймав предмет направленный ему в голову. Ощущается реакция, тренированная годами [все годы практики свелись к тому, чтобы поймать эту чертову пачку сломанных сигарет]. У Чонгука в горле пересохло и ладошки вспотели, когда брат потащил его на балкон.
— Знаешь, я терпеть тебя не могу, — начал Хосок, якобы максимально сконцентрированный на поиске целой сигареты, — уходи.
В словах, произнесенных Хосоком, не было уверенности. Он как ребенок, делающий первые шаги, знал о вероятности падения в любой момент. Чонгук напрягал весь вечер, его взгляд лезвиями прямо по сердцу.
Младший не хотел уходить, эгоист внутри него желал большего, хотел раствориться здесь, почувствовать то, что ощущал Хосок [хотел ощутить Хосока].
— Черт, Чонгук. Не молчи, — мелкая дрожь и легкие, снова отказывающиеся делить воздух с Чонгуком.
— Дай мне сигарету, — попросил младший, до этого не знавший вкуса табака.
— Нет, — задыхается.
— Почему? — Хосок подошел вплотную к Чонгуку, заставляя младшего вжаться поясницей в ржавый метал. Балкон не застеклен, любое неаккуратное движение может привести к неприятным последствиям [между гранями они погибают]. Вена на шее Хосока вздулась, кровь бурлила, доставая черноту души, готовую в любой момент показаться во всей красе. Неожиданно Чонгук обнял Хосока, вкладывая в это нечто большее, чем просто братские чувства.
— Эй, смотрю, вы тут примирились, — засмеялся Чимин, не ожидавший застать такой картины. Хосок, до этого растерявшийся, резко вырвался.
— Нихера мы не помирились, мы даже и не ссорились, — рявкнул Чон и, толкнув плечом Чимина, зашёл в комнату, получая удивленные взгляды всех присутствующих.
— Не говори так, с родственниками нужно общаться, — вставил свои пять копеек Юнги и затянулся, выпуская облако пара изо рта.
— Только не с такой мразью, как он, — сказано негромко, но достаточно, чтобы слышали все, в том числе и Чонгук. Старший Чон кинул Намджуну куртку и они вышли, оставляя после себя разреженный воздух и расколотые чувства.
