Пусть наша жизнь не удалась, зато экзамен "смерть" мы сдали на "отлично"

      Все разом затихли.       — После окончания нападения его, кажется, никто не видел… — тихо проговорил Теодор, осторожно придерживая Лизу за плечи.       Шумно выдохнув, Гил прикрыл глаза. Ну вот как до такого вообще дошло и что им теперь делать? В строю осталось полтора землекопа, как им с таким количеством человек выбираться из той задницы, в которой они сейчас оказались?       — Гил, успокойся. Да, ситуация не из приятных, но лучше все обдумать на трезвую голову, — Людвиг, отпустив Феличиано, тихо подошел сзади, положив руку на плечо.       — Что обдумать, Людвиг? Ты посмотри на все это! Каким составом и что ты собрался делать? Все едва живы остались, Антонио вообще пропал!       Иван от греха подальше схватил активно жестикулирующего Гилберта за руку и потянул за собой, усаживая на стул недалеко от Лизы. Людвиг, обычно сдержанный, тоже завелся, глаза его опасно заблестели.        — А ты хочешь это так оставить?! Ты хочешь позволить им добиться их целей, чего бы они ни хотели?! Они уже показали, что пойдут по головам. Хочешь сдаться, Гилберт?! Погибнут люди!!!       Феличиано испуганно позвал его, и Байльшмидт-младший попытался взять себя в руки. Получалось плохо, но постепенно ярость стерлась с его лица, и только тогда он посмотрел на Фели. И благодарно кивнул, снова набирая воздуха в грудь.       — Нужно перегруппироваться, найти проеб в системе безопасности, выйти на этих мудаков и перерезать их к чертовой матери!       — Согласна, — фыркнула Лиза и отпила воды из стакана, поданного Теодором. — Нужно провести новые инструктажи и экзамены по физподготовке. Кто не справится — домой, у нас нет права класть новичков зря. Я могу и так поработать, бегать-то не понадобится.       — Я сменю Тони на посту главного координатора, пока он не вернется, — твердо произнес Франциск. — Совсем-то наш отряд инвалидов не списывайте!       Он бодро подмигнул Тео и Феличиано, по привычке позволил себе смешок и вновь зажмурился от жуткой боли в ребрах.       — Я снова в строю, нужно сформировать новую ударную группу и сработаться, — Людвиг быстро перенял деловой тон.       Иван решил внести свои пять копеек:       — Это все замечательно, конечно, но я бы предложил ввести осадное положение. Заблокировать все выходы, кроме необходимых, а у последних выставить охрану. Просто я не уверен, что они получили то, за чем сюда пришли. Даже если это были пиздюли.       Иван помнил тела в коридоре, но не пошутить не мог. Услышав смех со всех сторон, он тоже слегка улыбнулся. И ведь даже Бервальд изобразил улыбку, приподняв уголок рта на несколько миллиметров. Ну да, ведь и в окопах звучат анекдоты, а то и спятить недолго.       Постепенно из здравых предложений сформировался цельный план действий: решили не расходиться, с утра встретить остальной личный состав и припахать всех к уборке и тренировкам. Лицо Гилберта осветилось слабой надеждой. Ивану нужно было держать ухо востро относительно Айи и Элис, так что он иногда хватался за телефон, проверяя сообщения или слыша звук, похожий на начало рингтона. Людвиг украдкой сжимал ладонь Феличиано, все делали вид, что не замечают этого. Хенрик все подозрительнее косился на Бервальда, но, к счастью, молчал.       Гил, как самый целый, и Иван, как лифт, направились наверх запирать вход и отзывать охрану.       — Уильямс, ключи у тебя, займите координаторскую ближнего радиуса. Спите по очереди. Если что, сирена первым делом, — распорядился Гил.       У шахты их встретил Людвиг и помог Уильямсу с напарниками спуститься побыстрее. Охрана осталась на минус втором, Бервальд занялся блокировкой выходов на поверхность с других этажей.        — «Эй, Людвиг, — мягко позвал Иван. — Тебе не помешает отдохнуть. Сегодня ты станешь полноценным вампиром. Я дам достаточно крови, но калории тебе лучше бы не тратить. Завтра ты уже сможешь пить человеческую кровь».       Людвиг озлобленно сощурился, но потом расслабился, покорившись.       — Гил, сегодня последний шанс убить меня, пока я голоден, — негромко сказал он.       Гилберт медленно обернулся к брату, бросив вопросительный взгляд.       — Мне казалось, что мы уже это обсуждали.       — Да послушай ты…       — Нет, это ты послушай, — перебил его старший брат. — Я тебя не стану убивать, даже если ты с катушек слетишь окончательно.       — А если я правда не смогу совладать с… монстром, — Людвиг сглотнул, облизав пересохшие губы. Слова давались тяжело; волнение от скорого окончания обращения и от пропущенного нападения на штаб совсем делу не помогали. — Если я сам не смогу сдержать его, то выйдет ли у тебя?..       — Да почему ты все так любишь усложнять?! — Байльшмидт ударил кулаком по стене. — Какой-никакой, но найду способ для этого!       Гилберт почувствовал мягко надавившие на плечи руки, вынуждающие сделать шаг в сторону их обладателя. Немного пошатнувшись и чуть не впечатавшись затылком в подбородок вампира, Гилберт шумно выдохнул и сжал кулаки до боли и побледневших костяшек.       — Не сможет он — сделаю я, — Иван закину руку Гилберту на плечо, успокаивающе поглаживая. — Я ведь… кхм, несу ответственность за то, что это произошло с тобой.       Людвиг опустил взгляд, поджав губы и не находя, что ответить. Тяжело вздохнув, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как был перебит Гилбертом:       — Убил бы ты меня, будь я на твоем месте?       Байльшмидт-младший резко распахнул глаза, в ужасе уставившись на брата, будто на его месте был призрак.       — Гил, послушай… — Людвиг не успел договорить. Гил покачал головой, сбросил руку Ивана с плеча и направился в сторону лестниц.       — Тихо, не нервничай, пусть идет, — остановил Иван уже Людвига. — Ты справишься с собой, невыносимый голод уходит после метаморфозы, и можно жить дальше. Сойти с ума не так-то просто, если только не накормят наркотой. Только и тут предпосылки нужны. Видел я там одного: мелкий, тощий, курьер Айи. Бледный как смерть, дозу с руками оторвет, а все же прохожих не режет, адекватен на вид и по разговору.       Иван медленно повел своего обращенного по коридору.       — Твои способности раскроются полностью, что весьма на руку вашей организации. Сумеешь отомстить за Элизабет и Франца.       По телепатическим сигналам казалось, что Людвиг понемногу убеждался в чужой правоте. Когда Иван решил, что убедил достаточно, он снял пальто с одной руки и пригласил к кушанью.       Нужно было отдать должное Людвигу: укусил он так больно, как только мог, оставляя на бицепсе отпечатки и остальных зубов, не только клыков. После пары глотков Иван остановил его.       — Достаточно. Теперь нужно устроиться где-нибудь на ночь.       Людвиг отстраненно кивнул, вытирая лиловую каплю в уголке рта и явно начиная погружаться в невеселые размышления.       Из-за угла навстречу вышел Феличиано Варгас.       — О, Людвиг! — позвал он. — Я там в инструкторской стулья сдвинул, пойдем спать.       Людвиг посмотрел почти что с ужасом.       — Фели, я же… Я могу укусить тебя, — признался он. — Ты ведь слышал на собрании…       Феличиано тряхнул головой, его каштаново-карамельные волосы красиво качнулись на лбу, вьющаяся прядь сбоку мягко спружинила и замерла. Взгляд у Варгаса-младшего при этом был одновременно любящий и упрямый.       — Кусай. Это ведь не обратит меня, а досуха выпить ты просто не сможешь.       Феличиано обезоруживающе улыбнулся, но в глубине его глаз промелькнуло нечто хищное, собственническое и бесконечно преданное. Иван подумал, что сам он периодически поглядывает на Гилберта так же. Но шла ли речь хотя бы о крохе взаимности?       — Иди с ним, — усмехнулся Иван, надевая пальто обратно. — Пока связь цела, мой последний приказ тебе: не обижай Феличиано Варгаса.       Людвиг хмыкнул, посмотрел на Ивана, одним шагом приблизился и от души дал ему в морду. Его швырнуло в стену, Иван сморщил нос и схватился за скулу, опухающую прямо под пальцами. Было больно и заслуженно, а еще Иван сообразил, что опять не проконтролировал скользнувшую в чужой мозг мысль.       — Ты мудак, Брагинский, — честно сообщил тем временем Людвиг. — И мудаком останешься.       Взял Феличиано за руку и ушел.       Иван потер слегка зудящее плечо, чувствуя, как накатывает сонливость. Неплохо было бы самому найти место для ночлега, а без привычного Гилберта под боком уже не спалось. Иван принюхался и пошел по свежему следу, который привел его к двери кабинета.       — Тук-тук, — пробормотал Иван, старательно гоня от себя мысль о том, что нормальным людям мудаки не нравятся.       — Эй, Гил, пусти переночевать! — произнес он довольно громко перед тем, как открыть дверь.

***

      За полчаса до Ивана Гилберт ввалился в свой кабинет, с силой захлопывая за собой несчастную дверь. Мысли роем теснились в голове, но ни одна из них не приходилась ему по душе: все сводилось либо к нападению на базу, либо к словам Людвига. Свет, конечно же, в кабинете сам собой волшебным образом не починился, и Гилберт, тяжело вздохнув и уверенно ориентируясь между стопками документов и коробок (а не починят свет в ближайшее время, так и читать в темноте научится, видимо), добрался до своего стола и, нащупав провод зарядного устройства, поставил телефон на зарядку. Белые надписи, высветившиеся на экране, больно резанули по глазам, и Гилберт прищурился, отворачивая устройство от лица. Отложив его в сторону, он как мог подвинул документы и улегся головой на руки.       Минут через десять пребывания в данной позе шея и позвоночник Байльшмидта неприятно заныли, заставив его недовольно застонать и оторвать от рук голову. Гилберт немного съехал вниз в кресле, облокотившись рукой о подлокотник и подперев ей лицо. Спать сидя было отстойной идеей: у него был уже такой опыт, да и он все еще помнил, каким помятым и убитым был Иван после того, как проспал всю ночь в кресле. Бросив грустный взгляд на диван, а точнее, в ту сторону, где ему предполагалось быть, Гилберт заставил себя все же потянуться к настольной лампе и включить ее, сразу же зажмуриваясь. Через какое-то время глаза попривыкли к свету, и Байльшмидт смог их открыть, медленно поднимаясь и разминая затекшие конечности. Диван с прошлого визита очень изменился: не только пол, но теперь и мебель была заставлена стопками бумаг по вампирским трупам, результатам некропсии и сопутствующих анализов, щедро оставленными здесь подчиненными. Гилберт наклонился и прищурился, выискивая и собирая листы по интересующему его делу; тусклое освещение лампы и собственная тень этому никак не способствовали, но сил на лишние телодвижения уже не осталось.       Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как сбоку от него приоткрылась дверь.       — Ой, — сказал Иван в темноту, — ты давно кротом заделался?       Даже с вампирским зрением с непривычки в кабинете не было видно ничегошеньки. Настольная лампа больше выделялась во мраке, чем разгоняла его, а повернуться к Гилу Иван сумел скорее на слух. Прищурившись, он всё же вперил взгляд в светлую головушку, обнаруженную где-то у пола.       — Чего спать не ложишься? Ночь на дворе.       Гилберт поднял голову и посмотрел вопросительно в сторону Ивана, но почти сразу же перевел свое внимание на документы.       — Как раз вот собирался, — Гил отложил в сторону нужные бумаги и, убедившись, что не пропустил ни одной, переложил остальные на пол.       — Замечательно! — проявил Иван величайший энтузиазм. — Я тогда составлю тебе компанию. Как у вас тут ночевать принято?       Вся его поза выражала готовность и желание принять деятельное участие в укладывании Гилберта Байльшмидта баиньки.       Тот выпрямился, приподнимая брови в удивлении.       — Здесь, — скорее, подразумевая всю организацию, чем свой кабинет, начал он, — ночевать не принято. Оставаться и перерабатывать — да, но не спать.       Иван поджал губы в скептической ухмылке, пусть этого и не было видно, широко шагнул внутрь кабинета и закрыл за собой дверь.       — Так мы нарушаем традиции и заодно правила внутреннего распорядка? — он постарался произнести это достаточно выразительно. — Люблю быть на самую малость преступником… Ох, погоди, я ведь здесь и так словно преступник!       Иван снял с дивана большую коробку с отчетами, заключениями Андре (увидев неаккуратную, но разборчивую подпись, он зажмурился на секунду, словно получил под дых), с результатами его экспериментов (только начатых — две тоненькие папочки) и какими-то древними записями телефонных переговоров, один или несколько участников которых подозревались в вампиризме.       — Они что, решили превратить твой кабинет в архив? Если на рабочем месте такой бардак, тогда неудивительно…       Мрачный, тяжелый, убийственный взгляд хозяина кабинета прервал его словесные излияния. Гилберт затих, излучая раздражение и усталость, и его взрывная натура была готова превратить эти чувства в бешенство, взвинченная психика стояла на грани срыва.       — …неудивительно, что здесь невозможно продрыхнуть ночку, — закончил Иван обезоруживающе и поставил коробку на пол.       «Кинется — не кинется?» — возник в голове запоздалый, но интригующий вопрос. Гил был достаточно измотан, чтобы не упражняться в остроумии, а тривиально настучать по и так пострадавшему личику. Однако Гилберт всего только тяжело вздохнул и бросил усталый взгляд на Ивана.       — Ты сюда зачем пришел вообще? Мои последние нервные клетки угробить?       Несчастная коробка была отодвинута легким (или не очень) движением ноги в сторону стола, освобождая место.       — Я — к тебе.       Иван облокотился на спинку дивана и с наслаждением посмотрел в красные (целиком, боги, и радужка, и белок!) глаза.        — Без твоего запаха мне не спится.       — Я человек, а не подушка для обнимания, которой и так подрабатывал все то время, что жил у тебя.       По наглой довольной роже все больше хотелось втащить, но сил едва хватало на смахивание бумаг с дивана.       — Спасибо, что напомнил, дорогой мой завтрак, — злорадно оскалился Иван, впрочем, помогая очищать пол перед диваном, чтобы можно было просто подойти к спальному месту, не рискуя сломать ноги в подземной тьме.       Вскоре на тесный и потертый диван уже можно было улечься, так что Иван присел на подлокотник и приглашающе повёл рукой.       — Давай спать, а то в твои мешки под глазами моя сестра Наташка уже может складывать картошку с ее огорода.       — Этот диван рассчитан лишь на одного человека. Не то чтобы я на что-то намекал, но ты явно сообразительный и должен понять, к чему я клоню, — Гилберт лег на спину и вытянулся, чуть ли не спихивая ногами Ивана с подлокотника.       — Я могу прижаться плотнее и согревать тебя всю-ю но-очь, — протянул тот, медленно расстегивая пуговицы пальто и спокойно встречая прикосновение ботинок бедром.       Недовольство Гила можно было попробовать на вкус, а намек был прозрачнее некуда, и Иван даже был готов лечь на пол, но прежде просто жизненно необходимо было подразнить охотника.       — То есть, то, что ты буквально труп на ножках, у которого отсутствует кровообращение и теплообмен, помню лишь я из нас двоих? — Байльшмидт приподнялся на локтях, вопросительно изогнув брови.       Иван оскалился так, будто услышал самую смешную шутку в жизни.       — Вы нашу анатомию изучаете исключительно с позиции «как убить понадежнее»? — вопросом на вопрос ответил он. — Да, я немного прохладнее тебя сейчас, но во сне твои давление и температура упадут, а мои останутся постоянными. А еще я помешаю тебе скатиться на пол.       Иван попробовал улечься рядышком и умиленно заглянуть Гилу в глаза. Места было катастрофически мало, тело даже боком было на диване лишь наполовину.       — Боюсь, что в данной ситуации, — Байльшмидт недобро прищурился, — больше шансов там оказаться у тебя.       Гилберту и особой силы не пришлось прикладывать, чтобы одной рукой столкнуть Ивана на пол. Довольный собой, он полностью вытянулся и потянулся, разминая затекшие конечности.       Иван, в принципе, ожидал подобной реакции, а то, что Гилберт не пнул его со всей дури, позволило мягко перекатиться и затормозить падение рукой.       — Хорошо-хорошо, я понял, — Иван улыбнулся по-доброму, пользуясь тем, что Гил на него все равно не смотрит.       Затем он снял пальто, встал на колени у дивана и накрыл Гилберта одеждой. Поворошил его мягкие, пусть и несколько немытые волосы, а когда Гил попытался отмахнуться, то перехватил его руку и прижал ладонь к своей груди.       — Чувствуешь? Сердцебиение, — Иван не позволял вырвать руку несколько долгих мгновений, пока сердечная мышца не начала ускорять ритм от близости одуряюще пахнущего человека. Потом отпустил, не забыв легонько пожать теплые пальцы на прощание.       Затем Иван подгреб под голову небольшую стопку папок, улегся на бок и подтянул колени к груди.       — Спокойной ночи.       Гилберт так и замер с поднятой рукой. Эта странная, неуместная забота была неожиданна и непонятна.