На букву «Б»

       Это была плохая идея. Кларк подтянул трусы. Брючный ремень, сдёрнутый с шеи, улетел к окнам. Повсюду валялись носки и футболки; диван, стол и кресла пропали под слоями костюмов, рубашек и свитеров. На зачем-то оставленном Лоис напольном зеркале, которое Кларк этим утром, спустя два с лишним года после расставания, обнаружил во второй гардеробной в фойе и приволок в гостиную, висел галстук: красный, с узором из синих полосок. Ещё три, такие же откровенно уродливые, были заброшены на полки плазменной стенки. Идея была не плохая — ужасная. «Ты действительно хочешь сделать это, Кларк Джозеф-Полный-Кретин Кент?» Он покосился на собственное отражение в зеркале. Проклятье. Пнув пару свёрнутых в комок носков, Кларк обогнул диван и подошёл к плазменной стенке. На верхней полке заманчивой праздничной открыткой блестело приглашение «плюс один»: сегодня, восемь вечера, свободный дресс-код. Оливер Квин отмечал очередную годовщину «Плэнет» в личном ночном клубе: только для своих, много алкоголя и модные диджеи, глупые конкурсы и пафосные речи. Смартфоны не покидают пределы гардероба. Кларк пропустил две первые вечеринки, но на эту собирался пойти. Плюс один. Собирался пойти на корпоративное мероприятие с платным партнёром. Представить платного партнёра Лоис и всему маленькому миру «Плэнет» как своего — он сглотнул — парня. Хотел выбраться из шкафа, пусть и сомневался, что сидел в нём в обычном понимании. Кулак Кларка замер в дюйме от экрана телевизора. Рука упала. Он широкими шагами пересёк гостиную и направился к себе в спальню. Дверь была открыта, из ванной доносились шорохи. «Лоис, милая, ты такая красивая в этом платье. Иди к чёрту, Квин. Привет, Джимми, клёвое местечко, да? Добрый вечер, шеф, польстились на бесплатный виски? Гм, здравствуйте, все. Я Кларк Кент, у меня всё хорошо, я бисексуал, а это мой эскорт-бой». Его взгляд остановился на одной из фигурок на этажерке: из любимого коллекционного выпуска восемьдесят восьмого, ограниченная серия, всего сто наборов, в продаже в магазинах Метрополиса, Нью-Йорка и Готэма. Предварительные заказы не принимаются, испытайте удачу. Кларку — четыре с половиной, и он закатывает родителям единственную в жизни истерику. Шесть героев, пять фигурок: Супермен, Марсианский Охотник, Чудо-Женщина, Флэш и Зелёная Стрела. На обратной стороне пластиковых подставок был выбит номер — сто. Па отправился за две тысячи миль и купил последний набор, по сниженной цене, бракованный, потому что отсутствовал Бэтмен. Кларк опустил вытянутую вверх и вперёд руку Супермена. Пластиковые фигурки не летают. Суперменов не существует. «Ты действительно хочешь сделать это? Зачем?» Затем, что он застрял. На дворе был конец февраля нового года, и с той памятной поездки на озеро в прошлом октябре ничего по большому счёту не изменилось. Кларк дошёл до точки в расследовании и не мог начертить следующий отрезок. Ему требовался объект расследования. В ноябре и декабре он мотался в Готэм трижды в неделю и был так занят, что и не заметил, как пронеслись одинокие праздники. Кларк строил замок из фактов, даже нашёл и разговорил того копа, пока не уткнулся в непробиваемую стену. Брюс. Без Брюса ничего не получалось, а Кларк так и не сделал то, что должен был сделать. С самого начала. Он застрял с самого начала — старый, ржавый трактор в полном липкой жижи кювете — а новая (безумная) идея предполагала хоть какое-то движение. Вверх, вверх и вниз. Кларк там, где низ — это низ и верх — это низ. Дверь ванной распахнулась. Хмурый голый Брюс протиснулся мимо Кларка, едва не задев плечом, словно комната была размером с собачью будку, и ступнёй ловко подцепил валяющиеся на полу трусы. «Утр», — невнятно буркнул он, прикрыв наготу. Уголки рта Кларка против воли поползли вверх — вверх, вверх и ввысь. Этот верх всё-таки верх. «Нет, прекрати. Пре-кра-ти. Не улыбайся! Не улыбайся так». — Завтрак? Брюс щёлкнул резинкой трусов и ухмыльнулся, говоря без слов: «Завтрак, идиот. Уверен, сейчас ты предпочёл бы секс, но я хочу есть. Ты поступаешь так, как хочу я, ведь ты идиот». Кларк двинулся на кухню. Конечно, он предпочёл бы секс, который, если не считать пары вялых попыток подрочить, у него случился последний раз в начале месяца. Кларк изо всех сил старался экономить и нынче сделал заказ на тридцать шесть часов с пяти утра, чтобы провести вместе субботу и половину воскресенья. Заказ с доставкой на дом. Как коробку пиццы. Перевяжите шёлковым бантом и оставьте под дверью. Там человек? Там человек. Там че-ло-век. Это было стыдно. Это было непрактично — в пять утра хотелось спать, а не кувыркаться на простынях. В три дня Брюсу хотелось есть, а не кувыркаться на простынях. Повязав застиранный фартук с Суперменом, Кларк достал восемь яиц, полфунта бекона и пять томатов черри. Ему нравилось готовить — не вообще, а для кого-то. Па готовил для ма — не по праздникам, а когда хотелось. Кларк готовил для Лоис, она — нет, верхом её кулинарного мастерства было размазанное по хлебу арахисовое масло. В последние месяцы он всё чаще готовил для Брюса, создавая иллюзию нормальных отношений. Кларк залил бекон и помидоры яйцами и обернулся. За кухонным столом, на высоком табурете огромным нахохлившимся воробьём умостился Брюс. Он повёл ноздрями и с неподдельной нежностью, как счастливый новобрачный на любимую жену, взглянул на скворчащую гигантскую сковороду. Ха. Пока жарилась яичница, Кларк со скоростью Флэша и сноровкой опытного шеф-повара соорудил три исполинских бутерброда с копчёной говяжьей грудинкой и сыром. За спиной поскрипывало сидение и слышалось сердитое ворчание. Он усмехнулся и налил стакан органического молока, дальновидно не убрав бутылку. Подал столовые приборы. Запустил кофеварку и замер в ожидании шоу. Обнажились чудовищно белые зубы — кусь! — и треть суперсэндвича исчезла в адском дезинтеграторе пищи. Челюсти Брюса едва пошевелились, дёрнулся кадык. Он опрокинул в себя полстакана молока и облизнулся, на его всё ещё сонном лице читалось блаженство. Это ужасало и восхищало одновременно. Кларк выключил плиту. Маленький дурной журналист внутри заорал: «Он же не человек! С какой планеты этот парень? У него между губами и желудком прямой пищепровод диаметром с водопроводную трубу, населённый прожорливыми пираньями!» От сэндвичей не осталось ни крошки, яичница перекочевала на блюдо. Бутылка с молоком опустела. В холодильнике дожидался незавидной участи карамельный пирог, благоразумно заказанный вчера. Брюс понюхал левое плечо, поскрёбся под мышкой и с яростью солдата, сражающегося на священной войне, набросился на жареные яйца. Кларк, сдерживая смех, налил кофе — и себе тоже — и уселся напротив. Брюс ел неправдоподобно много, неправдоподобно быстро и, временами казалось, боялся, что у него выхватят кусок изо рта. Что это — физиологическая особенность или детская травма, учитывая тягу к сладкому и молоку? Он когда-то жил впроголодь? Всё вместе? Кларк размышлял об этом, как и о многом другом. С той памятной поездки на озеро в прошлом октябре ничего не изменилось — совсем ничего. Всё те же регулярные встречи, всё тот же отличный секс, всё то же нерабочее поведение Брюса, но порой — маска спадала. Из-за улыбочек и усмешечек проступала усталость, кожу рассекали невидимые прежде морщины, а из голубых глаз выливалась холодная ненависть. К Кларку? Из-за чего? Секс? Секс за деньги? Тот файл? В нём не было ничего такого. Кларк легкомысленно создал его и сейчас не мог объяснить — зачем. Легкомысленно поименовал «Б», будто предвидел, и так же легкомысленно напечатал два слова — вот и всё. Брюс мог догадаться из-за названия и ещё кое-чего, но это не имело никакого смысла, потому что не относилось к настоящему Брюсу, который точно не был Брюсом и не мог знать того, что знал Кларк. Иначе бы не сидел здесь. Никто не мог быть настолько циничен. Тогда секс? Брюс сделал секс профессией, но ненавидел эту работу и заодно всех клиентов? В таком случае могло ли поведение Кларка считаться сексуальным насилием? Узаконенным сексуальным насилием? Кларк малодушно заглушал эти мысли, ловил редкие всплески искренности и предпочитал не принимать на свой счёт. Он знал, как должен поступить, чтобы в будущем получить хотя бы шанс на шанс, и всё уже решил — оттягивал момент. — Ты передумал. — Брюс сыто похлопал себя по животу и потянулся. — Мы не идём на вечеринку. Этот парень был слишком проницателен для мальчика с обложки, для мальчика по вызову, для мальчика для секса, для мальчика «пойдём покувыркаемся на простынях, я фантастически хорош в кувыркании на простынях». Несомненно. Исключительно хорош. — Я не могу, — ответил Кларк, глядя в кружку. — Я… Никто не поверит. Он был журналистом, и его работа — правда. Его работа — рассказывать правду. Его работа — видеть правду. В том числе и в себе. Мальчик с обложки и кто?.. Кларк Кент. Слишком немодный, слишком непривлекательный, слишком нелепый — мясистая гора, завёрнутая в ссутуленные плечи. Эта правда била в поддых полтора десятилетия. Он посмотрел на Брюса. Тот щурился, склонив голову на бок, будто раздумывал о чём-то важном и сомневался. — Кларк, — отхлебнув кофе, наконец произнёс Брюс, — наши отношения давно вышли за рамки схемы «заказчик-исполнитель». Отношения. Кларк смаковал слово и мягкий голос. Их отношения, которые вышли за рамки. Кларк готовил. Покупал сладости. Обращал внимание на всякую ерунду. Позволял едва ли не всё. Добровольно подставлялся во время кошмаров — чаще и чаще, после первого раза не по лицу, и об этом они никогда не говорили. «Почему ты кричишь, Брюс? Почему ты кричишь так? Что с тобой случилось такое — невыносимое, сильное, злое — что не даёт тебе покоя по ночам? С чем ты не можешь справиться?» Кларк размышлял и об этом — когда сковывал Брюса руками, как кандалами. Когда схлынувшая небесная синь оборачивалась молочным саваном, и он терялся в пустоте бледно-голубых глаз. Что видел Брюс этими мёртвыми глазами? Что с ним произошло? Убийство (кто, как, кого, когда) — жёсткие кулаки впивались в Кларка ядовитыми осиными жалами, он терпел и размышлял. Потеря близких (теракт, похищение, братишки-сестрёнки, мальчишки-девчонки) — Брюс хрипел и выгибался, как под ударами электрических плетей. Изнасилование (никогда не думай об этом, думай-не думай, не смей представлять) — у Кларка что-то скулило в груди. Нечто худшее? «Ты в безопасности, Брюс, теперь в безопасности». Брюс с животным рычанием отталкивал его, выдирался из объятий дико, гневно — «это не твоё дело, заткнись, не смотри на меня, я убью тебя, руками, ногтями, зубами сердце тебе вырву, ничего не было, понял, ублюдок» — и шёл в ванную. Кларк менял влажные от пота простыни, и они ложились спать дальше. Ни слова, ни полслова, ни вздоха, ни взгляда. Нет, не было у них никаких отношений. — Я собираюсь нарушить правила. Ради тебя. Ради него. Если бы так. — Я никогда не стану жаловаться, ты зна… — Тш-ш. — Брюс приложил палец к своим губам. — Я понял. Я задам личный вопрос. Ты не против? — Кларк пожал плечами. — Насколько ты обеспечен? — Я не стану обсуждать свой уровень доходов. — Меня не интересует твой уровень доходов. Меня интересует, сколько ты готов потратить, чтобы показать своей бывшей жене, что у тебя всё хорошо. Ты ведь хочешь ей показать? Хочешь показать Оливеру Квину? Хочешь показать всем? Этот парень слишком много знал для всех тех ярких мальчиков, ироничных мужчин и прозорливых стариков, которыми являлся. Кларк хотел — после той пропасти, в которую упал, после того бесславия, которым себя покрыл. Он не был позёром, но хотел. Чертовски хотел. Лоис так и мучила его допросами о красотке, Квин же при встречах высокомерно усмехался: «Может, ты и выполз на поверхность, но посмотри на себя. Теперь на меня. Как она могла быть с тобой? Как хоть кто-то может быть с тобой? Смирись, Кент, твоя участь — тихо дрочить в кулачок». — Ты хочешь, и если ты достаточно обеспечен, то к семи вечера будешь выглядеть охеренно. Кларк недоверчиво протянул: «Ах-ха». Брюс перегнулся через стол и шепнул пару слов. — С-сколько?! — Столько. И отсос. Это его стандартные условия. Если ты согласен, я позвоню, и через полтора часа здесь будет лучший стилист Восточного Побережья. Со всем необходимым. Кларк переваривал сумму и предложение. Сам Брюс стоил дешевле, и про минет со стандартными условиями он, естественно, пошутил. Довольно глупо, если на то пошло. Будет выглядеть охеренно. Разве это возможно? Разве кто-то в здравом уме способен потратить столько на невозможное? Здравомыслие Кларка потрескалось около двух лет назад. Потерялось едва ли не целиком в прошлом году. Окончательно исчезло в этом. Он получил отличный шанс узнать настоящее имя Брюса без постыдной слежки. Непомерно дорогой шанс. — Он тоже будет звать меня Брюсом. Брюс испытующе уставился на него, словно вложил в эту фразу особенный смысл. Если и так, Кларк не уловил сути. Чёрт. Этот парень был не дурак пожрать, поспать и покопаться в голове Кларка. Они так и играли в имена, но как будто без прежнего энтузиазма — со стороны Брюса. — Я… — Что он терял? Кроме денег? Ничего ровным счётом. — Твой стилист будет знать, кто я такой? Что мы с тобой… — Кивок. — Хорошо. Я согласен. Гм, и на отсос тоже. — Брюс не улыбнулся. Да, глупая шутка. — Я выпишу чек. — К слову, это смело, мистер Кент. С таким размахом выйти из шкафа. Кларка не так смущало публичное заявление о собственной бисексуальности, как то, с кем он планировал об этом заявить. Если кто-то поймёт? Джимми с его опытом? Лоис с её наблюдательностью? Квин с его поганым языком? «Итак, "Плэнет", у меня новость для вас, Кларк Кент привёл хастлера. Он тебе хотя бы дал, неудачник, или тебя ждёт самая дорогая дрочка в жизни?» «Смолвиль, милый, у меня есть телефон отличного психотерапевта». «СиКей, в каком борделе ты подцепил этого красавчика?» Все взоры будут нацелены на них — на него — как софиты, как пистолеты, как злющие-презлющие змеиные языки. Люди мило улыбнутся и зашепчутся, и все сплетни об одном: кто сверху, кто снизу, у кого больше и «о боже, мы все подозревали». Ну, не так и плохо, Кларк мог быть вдобавок чернокожим и жить в начале прошлого столетия в Миссисипи. Белый бисексуал в двадцать первом веке в прогрессивном Метрополисе — да он везунчик и сделает то, что задумал. Выйдет из шкафа, выведет своих монстров из шкафа. Хватит мечтать и надеяться, пора действовать — хотя бы так. «Выходи, давай, выходи. Выводи их всех, выводи. Себя выводи. Ты и есть главный монстр. Ты не хороший парень». Брюс легко встал с табурета. Кларк так и сидел, взрываясь от полного осознания. Он не хороший парень. Он поступал чудовищно. Он знал, Брюс — нет. Никто не мог быть настолько циничен: ни один человек, ни в каком времени, ни в какой вселенной. Кларк знал давным-давно и ничего не сделал. Знал, узнал, догадался, проклятый собственной памятью, добрался, откопал, отряхнул и разложил по полочкам. Не остановил. Всё бы остановилось сразу, потому что никто не мог быть настолько циничен. Когда-если-когда всё остановится, разбитое лицо Кларка будет наименьшим злом — добром. Заслуженным и справедливым. Брюс смотрел на него — внимательно и задумчиво. Что-то подметил, или нечистая совесть искажала сигналы? «Скажи ему, скажи. Поступи по-мужски. Поступи по-людски. Вот он, твой лучший шанс. Давай, трус. Если бы с тобой так? Если бы ты так? Если бы у тебя так? Поговори с ним, сознайся, признайся, покайся, не сопротивляйся, позвони в девять-один-один. Чем дольше — тем хуже. Для него. Давай!» — Телефон, — скомандовал Брюс. — Сообщи на охрану, что приедет Джон Константин. Что на десерт? — Он распахнул холодильник. Момент был безвозвратно упущен. — Да, и приберись в гостиной. — Откуда ты… — изумлённо пробормотал Кларк и тоже поднялся. Он скажет позже, обязательно скажет, а сейчас сосредоточится на текущих проблемах. Это разумно. — Там пирог. Что-то ещё нужно от меня? — Нет, но чтобы ты знал, Джон — мудак. Эксцентричный, озабоченный, гениальный мудак с очень грязным ртом. Я предупредил. Ты ещё можешь передумать. — Я не передумаю. Мудак так мудак. Любой мудак будет предупредительным и вежливым за такие деньги. Любой. — Брю-ю-юси, вот эти сладкие булочки мне надо посыпать пудрой? — прозвучало ровно через полтора часа в гостиной. Кларк, который прибрался, как следует вымылся и, после серьёзной внутренней борьбы и безапелляционных наставлений, очистил кожу с помощью волшебных тюбиков Брюса, скептически изучал «лучшего стилиста Восточного Побережья». Светловолосый и голубоглазый мужчина лет тридцати пяти, в распахнутом помятом плаще, несвежей рубашке и потёртых джинсах напоминал живущего под мостом бездомного, который за пятьдесят баксов согласился сыграть гея в порно. Тяжёлый запах табака окутывал его грозовой тучей, щетина на правой щеке была длиннее, чем на левой. Под глазами залегли синяки чернее самой чёрной ночи. — Джон Константин, — тошнотным медовым голосом продолжил стилист. У его ног лежали две сумки, за плечом маячил Брюс, увешанный чехлами с одеждой. — Или просто Костик. Вихляющей походкой он подошёл к Кларку и протянул ладонь. — Ну же, пупсик, — манерно кривя губы, сказал Джон, — пожми ладошку, только не сделай мне больно. Договорились, малыш? Или сразу чмоки-чмоки? Кларк, ошеломлённый контрастом между внешностью и поведением, потерянно взглянул на невозмутимого Брюса, категорически не понимая, как реагировать. Бить? Спасаться бегством? Сам Джимми не смотрелся настолько карикатурным геем, как этот мужик. — Конс, перебор, — лениво процедил Брюс. — Схуяли? — неожиданно хрипло уточнил Джон и похлопал по карманам. — Ты не в образе, идиот, и он не из богатых педиков, я тебе говорил. Да, и не курить. От фразы Брюса (вот он, вот настоящий Брюс, его кусочки, его частички) за милю несло нетолерантным, беззаконным грубым Готэмом. Константин хулигански цыкнул слюной на пол. Кларк шумно втянул воздух носом и набычился: во что его опять втравили, чёрт возьми? — Чем богаче пидор, тем тоньше голос, краше морда и ýже джинсы, — покровительственно положив Кларку руку на плечо, заявил Константин. — Так что Б прав, я нихуя не в образе. Да и ты нихуя не пидор. — Какого чёрта?! — вскипел Кларк. Он сбросил ладонь и, сцапав Джона за спущенный галстук, разъярённо прорычал прямо в лицо: — Во-первых, следи за языком. Во-вторых, ещё раз плюнешь на мой пол, вытру его тобой. — Эй, эй, спокойно! — воскликнул Константин. — Брюс, он тебе платит за то, что ты с ним не трахаешься? Чё он нервный-то такой? Кларк открыл рот, закрыл и, оттолкнув Джона, хохотнул. Брюс не зря его предупреждал, и, невзирая на жуткие манеры и непрезентабельный вид стилиста, хуже-то не будет. Куда хуже-то? — Раздевайся, здоровяк, — велел Джон. — Полностью. Брюс сгружал чехлы на кресла, его спина ничем не могла помочь. Константин, не спросив разрешения и лишь кинув непринуждённо: «Пойду лапы сполосну», смылся из гостиной. Полностью так полностью. Кларк снял футболку и спортивные штаны и, помедлив, разоблачился донага. Не так он представлял работу высокооплачиваемого стилиста и самого высокооплачиваемого стилиста, совсем не так. — Расслабься, — произнёс разогнувшийся Брюс. — Тебе же нравится, как я одеваюсь. Это наполовину его заслуга. — Не пизди, блядь, на три четверти, — возразил вернувшийся Константин. Он где-то оставил плащ, а в руках держал один из костюмов Кларка. Этот псих копался в гардеробной в чужой квартире. — Серьёзно, подплечники? Ты из какого века, мужик? Ах ты ж ёбаный ты нахуй! — Джон выронил одежду. — Вот это болт! Брюс негромко фыркнул. Кларк подавил желание тотчас нарушить обещание, данное родителям, и враз сломать проклятому Костику нос, челюсть — сломать самого Костика. Целиком. — Охуенный толстый болт, — с вожделением присвистнул Константин, приблизившись. Попутно он наступил на валяющийся костюм, на пиджаке остались два ребристых следа от ботинок. — Слушай, здоровяк со здоровенным хуем, сколько у тебя, когда встаёт? Кларк сжал кулаки. Над ним издевались? Он многое мог стерпеть, но не насмешки над членом. Только не над этим. Этого с него давным-давно хватило. Действительно большие члены лишь на картинках и в разговорах хвастливых девственников хороши. В реальности всех пугали большие члены. Это Кларк уяснил ещё в школе и выслушивать от первого встречного тупые остроты про шланг между ног не собирался. «Что прикажешь мне с этим делать? Тушить пожары в труднодоступных местах?» «Кларк, не надо, мне больно». «Господи, Кент, за четыре месяца с тобой я ни разу не кончила. Твой член даже в рот страшно взять. Мой тебе совет, если у тебя когда-нибудь снова появится девушка, используй алкоголь. Много алкоголя». «Макси, ты встречалась с Кентом. Правда, что у него огромный?» — «Вы бы видели эту корягу, девочки. На прощание я купила ему французский багет и предложила сделать бутерброд. Это всё, на что годится его член, уж поверьте моему опыту. Хи-хи-хи. Ха-ха-ха. Шу-шу-шу». «Ого, Смолвиль, но с этим-то мы с тобой справимся». Ого-ого-ого. Однажды парень, с которым он делил комнату, спрятал его одежду и полотенце, пока Кларк принимал душ, и привёл с десяток девушек — чтобы посмотрели. Чтобы посмеялись. На предпоследнем курсе в кампусе в Кларка открыто тыкали пальцами. Тыкали бы и дальше, если бы Макси с её компанией сплетниц не окончила колледж, а одного из преподавателей в начале следующего года не застукали в аудитории с тем самым парнем, подставившим Кларка, в очень откровенной позе. Он сипло выдохнул. — Приятель, — заговорщицки прошептал Джон, — я вот что тебе скажу: лучше узкой, влажной вагины только длинный, толстый хуй. Дашь отсосать, скину двадцать процентов. Эй, это отличное предложение! — Ты хочешь заняться со мной, гм, оральным сексом? — уточнил вконец шокированный Кларк. Константин расплылся в улыбочке, явно говоря: «А то, всю жизнь об этом мечтал». Нет, он не издевался. Озабоченный мудак, так? Брюс этот отсос имел в виду или что? Ну, Кларк не станет экономить так, чокнутому стилисту придётся довольствоваться деньгами. — Мы знакомы пять минут. Я твой клиент и планирую оплатить твои услуги. Твоё поведение недопустимо, фактически я могу подать судебный иск об оскорблении чести и достоинства и о сексуальных домогательствах. — Угу, — Джон задумчиво покусал нижнюю губу и оглушительно заорал. — Б, какого хуя ты не сказал, что он ебанутый?! Я, блядь, отказываюсь работать в таких условиях! — Сбавь обороты, — спокойно ответил Брюс. Он стоял со скучающим видом, опёршись спиной на стену и скрестив руки на груди, и явно не находил ничего необычного в поведении Константина. — Лады. — Джон шлёпнул Кларка по плечу. — Ты не угрожаешь мне судом, я не хватаю тебя за член. — Ты не выражаешься. — Не выйдет, мужик. Ты в каком мире живёшь? Здесь иначе никак. — Лады, — непроизвольно скопировал Константина Кларк. — У тебя два часа. Не уложишься — хуй получишь. И не мой. — Х-ха! Ты не безнадёжен! — Джон врезал Кларку в живот. Что ж такое-то. — Б, стул. Стол. Зелёную сумку. Зеркало завесь. Ты. Как там тебя, мистер суперхуй? Кларк? Фактурка ништяк. С этим можно работать. Покрутись-ка. Это про него? Про него. Не про него. Кларк неуклюже потоптался на месте. Константин облизал его взглядом и вальяжно двинулся к креслам. Брюс старательно выполнял указания, не обращая ни на что внимания. — Одевайся, — скомандовал Джон. На спинку дивана легли джинсы, ремень, два тонких, как футболки, джемпера, белый и тёмно-серый, носки и трусы. — Быстро. Кларк потрогал джинсы, взял один свитер, содрал упаковку с трусов. Одежда была новой, немятой, приятной на ощупь, названия на ярлычках мало о чём ему говорили. — Одевайся, блядь! — Это не мои размеры. Я не влезу. — Бля-я-я. Я, по-твоему, кто — тупой хуй в пальто? Одевайся. Б сообщил мне твои размеры. — Он ошибся. — Я не ошибаюсь. — Он не ошибается, — подтвердил Константин и выставил указательный палец. На одной стороне желтело въевшееся пятно от табака. — У тебя пять проблем, мужик. Ты пиздец как неуверен в себе. Это раз. Ты носишь уёбищные шмотки на пару размеров больше нужного, которые скрывают твой невъебенный рельеф. Это два. Ты прячешь взгляд, и никто не в курсе, даже ты, что у тебя охуеть какие синие глаза, от которых у баб течёт, а у мужиков встаёт. Лады, у мужиков на другое встаёт, но насрать. Это три. Ты сутулишься. Это четыре. И, главное, ты не слушаешь меня. Это пять. Прекрати, блядь, сутулиться и слушай меня! Кларку между лопаток впечаталась ладонь. Он дёрнулся. Рельеф, синие глаза? Это про него? Про него. Не про него. Он всегда был крупным и массивным, не толстым, но и не рельефным. Этот странный стилист с каждой минутой нарывался всё сильнее. Кларк не стальной. — Сколько ты весишь? — продолжил Джон. — Двести двадцать пять? — Двести сорок. Около того. — Двести двадцать, — возразил Брюс. По его лицу блуждала неопределённая ухмылка. — Пожалуй, да. Двести двадцать, — согласился Джон, по-хозяйски щупая бицепсы Кларка. — При твоём росте и развитой мускулатуре, громила, это идеальный результат. Кларк отшатнулся и приготовился познакомить Константина с собственными кулаками, но опустил руки. В последние месяцы он ходил в зал и, кажется, ещё похудел, стал стройнее и подтянутее, и его не так заботила внешность, чтобы суетиться из-за мешковатой одежды. Кларк старался, как мог, как умел, но его размеры не менялись с колледжа. Не так ли? Невъебенный рельеф. Никто не говорил ему такого. Охуеть какие синие глаза. Он много лет носил очки, толстые стёкла которых стирали цвета, и не имел привычки любоваться на себя в зеркале. Вероятно, его глаза были чуть темнее и ярче, чем просто голубые. Рельеф и синие глаза. Никто и никогда не говорил ему такого. Кларк покорился судьбе. Кларк рухнул в водоворот новых вещей и сладко пахнущих тюбиков, парикмахерских накидок и грязных ртов, сомнительных предложений и разорванных соглашений. «Зачем мне надевать два джемпера сразу?» — «Потому что я сказал. Рукава повыше подними. Да не так, блядь! Что ты за неловкое хуйло?» «Я хочу посмотреть на себя». — «Дашь пососать — дам посмотреть. Блядь, Б, этот невинный гризли к тебе из лесу вышел? Он так покраснел, что у меня аж встал!» «Эй, я тебе не женщина. Убери это». — «Ты не женщина, нет, ты зашоренный хуесос, набитый гендерными стереотипами. Я не собираюсь тебя красить, это крем и консилер. Не зазорно даже для настоящих, блядь, мужиков. Усёк?» Кларк усёк, смирился и покорился. Константин заканчивал колдовать над ним и попутно распоряжался: «Б, достань из чёрной сумки дезерты. Принеси часы. У него хотя бы часы нормальные есть? Сам одевайся. Ты, вставай. Ну, блядь, другое дело!» Обувшийся Кларк нервно переступал на месте. Его смущали чуть заправленные в ботинки джинсы и два почти в обтяжку джемпера, надетые друг на друга. Смущало, что белый немного торчит из-под серого: в подоле, в подтянутых к локтям рукавах и в вороте. Смущала субстанция, которой ему покрыли лицо. Его смущало всё, а он ведь себя пока и не видел. — Ты посмотри на эту сучку, — простонал Константин, который стоял у зеркала, готовясь снять повешенный на него плед. Брюс прошествовал через гостиную: весь в тёмно-синем, от зауженных брюк с низкой талией до ремешка наручных часов. Только высокие ботинки были на несколько тонов светлее, а из-под распахнутой стёганой куртки с воротником-стойкой и присобранными у локтей рукавами виднелась рубашка с минималистичным принтом из голубых точек. — Лови! В руки Кларку плюхнулось полупальто кофейного цвета, как ботинки и ремень. Чёртов волшебник Константин, и откуда достал? — Понимаешь, Кларк, — с умным видом произнёс Джон, поглаживая плед и явно оттягивая момент, — из тысячи хомосапиенсов, может, найдутся пять, которые и в рубище ебабельны. Типа нашего Брюсика. — Осторожнее, Костик, — с безучастно-вежливым лицом обронил Брюс и зачем-то подмигнул Кларку. Тот насторожился. Брюсик, Костик. Кто такой этот Константин? Кем он приходился Брюсу? Знакомым? Близким другом? Любовником? Мог ли Брюс встречаться с мужчиной? С таким мужчиной? Константин называл его по имени без запинки, странно гладко для того, кого предупредили об этом пару часов назад. Джон был связан с борделем? Или Брюс — это прозвище? Бэтмен, Брюс Гордон, Брюс, Б? — Да я пиздец как осторожен, — ответил Джон. — О чём я там говорил? Проблема в том, мистер грех прятать такой хуй в штанах, что большинству требуется шлифовка, и при правильной… — Он сделал театральную паузу и резко сдёрнул плед. — Вуаля, пидорасы! Целуйте руки папе Джону! Кларк забыл и о Брюсе, и об имени. Его брови поползли вверх. Брови незнакомца в зеркале поползли вверх. Рот Кларка округлился, незнакомец повторил за ним. — Не сутулься! Он расправил плечи. У него появилась талия и неплохая задница; новые джинсы, тёмные, а не привычно голубые, подчёркивали довольно узкие бёдра. Волосы, с чётким пробором сбоку, были густо уложены на одну сторону. Кларк по привычке прищурился и распахнул глаза (он подарил себе на Рождество операцию по восстановлению зрения, но до сих пор временами ходил в очках с обычными стёклами). Он быстро влез в пальто и поправил высокий стоячий воротничок. Вот этот человек с квадратным подбородком, отчётливыми скулами и выразительными синими глазами, под которыми ни следа от усталости, — он? Нет, не может быть. — Да, детка, я бы тебя трахнул, — отвесил комплимент Константин. — Я тут… Это ведь я? То есть. Ого. — Вы шикарны, мистер Кент. Кларк застенчиво улыбнулся и расставил ноги шире. Это он. Не тридцатилетний грузный и нелепый мужик в безразмерной типовой одежде, с утомлённым скучным лицом и тусклым взглядом вроде бы голубых глаз в пол, а стильный, современный парень. В меру дерзкий и небрежный, в меру строгий и классический. С ничего такой фигурой и помолодевший лет на семь. Едва ли не юный. «Чувак, ты крут!» — сказал бы Джимми. Точно бы сказал. Разве Кларка Кента не считали когда-то крутым? Очень давно. В другой жизни. Кларк провёл ладонью по затылку, стараясь не испортить причёску. Он и не представлял, что грамотно подобранная одежда и небольшие манипуляции с лицом и волосами способны так преображать. — Шмотки твои вместе с ботинками и пальто, получишь ещё перчатки, шапку и шарф, — продолжил Константин. — Заодно я сделал онлайн заказ в проверенном месте, на следующей неделе тебе привезут на дом несколько комплектов на любой случай. Подарок от заведения. Не ссы, карман не треснет, они не я. Кларк пробормотал: «Угу», с недоверчивым восторгом любуясь на себя. Теперь он ни о чём не жалел. Может, у него и не выйдет без посторонней помощи поддерживать такой же блестящий вид, но это не имело значения. Главное — сейчас. В таком виде было не стыдно показаться Лоис — кому угодно. Такой вид мог утереть нос Квину — кому угодно. Такой вид соответствовал Брюсу. Такой вид кричал на весь мир: «Эй, я Кларк Кент, и у меня всё не хорошо — отлично!» Он поиграл грудными мышцами, потёр расстёгнутую пуговицу на вороте верхнего джемпера и глупо ухмыльнулся. — Спасибо, Джон. Подожди минуту, я выпишу чек. Джон? Брюс? Он растерянно осмотрелся и отправился бродить по квартире. Заглянул на кухню, в кабинет и столовую, к себе в спальню, на балкон — пусто. Что за чертовщина? Вышел в фойе и направился в гостевую комнату — никого. На всякий случай открыл дверь ванной и замер на пороге. Проклятье. Брюс не шутил про минет. Джон Константин, озабоченный мудак и лучший стилист Восточного Побережья, стоял перед ним на коленях и самозабвенно сосал. Кларк облизал губы, не в силах заставить себя убраться отсюда. Ему, как порядочному человеку, следовало убраться. Следовало хотя бы обозначить своё присутствие. Сердце бешено застучало, кровь с фантомным рёвом понеслась по венам. Что это за мир Брюса, в котором за услуги расплачивались не кредитками, а отсосами? Кларк не чувствовал ни ревности, ни злости, ни отвращения, к себе в том числе — лишь нарастающее возбуждение и хотел (не хотел) подойти ближе, чтобы видеть (не видеть) всю картину не только в профиль. Брюс опирался поясницей на полку с раковиной и глядел вниз. Брюки вместе с бельём были спущены до середины бедра. На загорелой коже алыми буквами пылали отпечатки пальцев. Куртка висела на держателе для полотенец, рубашка задралась до талии, под короткими рукавами парусами вздувались и опадали мускулы. Несколько прядей выбились из причёски и упали на лоб, на скуле проступило розовое пятно. Не мальчик с обложки, не мальчик по вызову, не мальчик «проведи со мной время на простынях» — обычный мужчина, наслаждающийся быстрым сексом. «Он никогда не был таким искренним с тобой». Кларк поправил ремень. Он не станет думать об этом сейчас. Мир Брюса окружал его давным-давно: порочный, кислотный, притягательный — неправильный. «Ломай миры, Кларк, ломай, ты маленько Супермен, ты способен сломать. Супермены всё-таки существуют». Это будет — и сломанный мир, и сломанный Брюс, и сломанный мир Брюса, но не сейчас. Ему хотелось (не хотелось) шагнуть вперёд и оказаться на месте: Константина, Брюса, своём? Взвесить и измерить: сколько в нём похоти, а сколько — влюблённости. Присоединиться. Прошлой весной сбежал бы. С приоткрытых губ Брюса сорвался сдержанный выдох, и Кларк прижал кулак к зубам. Не жди, иди, бери, купил — твоё. Его. От и до. Его Брюс, его — на минуту, на час, на день, но его. «Мой Брюс. Ты мой. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Я должен делать с тобой всё, что захочу, а не позволять тебе делать со мной всё, что захочется тебе. Сейчас я хочу взять тебя, потому что ты принадлежишь мне». У Кларка перехватило горло. Взять Брюса сзади, стоя. Тот бы не стал возражать, мальчики для секса не возражают. Трахнуть Брюса при другом человеке. Вместе с другим человеком. Они… Они с Константином могли бы трахнуть Брюса вдвоём, одновременно, они бы взяли его. К чёрту Оливера Квина, Кларк Кент устроит свою вечеринку, для взрослых. Всё это — его, вся идеальная плоть и бицепсы, и кубики, и тёплая кожа, и губы усмешкой. В глазах потемнело, он привалился к косяку. — У этого парня в штанах шедевр, — сипло произнёс Джон. Кларк вздрогнул и резко запахнул пальто. Константин не смотрел на него, но обращался к нему. Он знал. С самого начала. Поплывший взгляд Брюса скользнул по Кларку. Они оба знали. С самого начала. «Выходи, давай, выходи. Выводи их всех, выводи. Себя выводи. Ты и есть главный монстр. Ты не хороший парень». Когда всё перевернулось? Когда он перестал заниматься любовью и начал трахаться? Когда променял поцелуи на отсосы? Тогда, в тот день, в ту ночь и во все следующие ночи. Теперь это и его мир немного. Грубые слова вместо скромных комплиментов, накачанные плечи вместо изящных силуэтов, толстые члены вместо широких бёдер и все эти дела с задницей. Вместо и заодно, и всё равно вместо. Ему это нравилось? Возможно, больше, чем должно было нравиться правильному мальчику с традиционным воспитанием. — Долго собираешься там стоять? — спросил Брюс. Его пальцы, длинные светло-коричневые палочки, тянули Константина за волосы. Оттягивали. Натягивали. Затягивали. Брюс — прилив, стремнина, водоворот, а Кларк всё ещё барахтался, надеясь выбраться. «Убегай, давай, убегай. Запирай их всех, запирай. Себя запирай. Ты хороший парень. Нет, ты не из этого мира. Тебе нравится, но ты здесь чужой. Тебе нужны поцелуи и чтобы лбом в плечо, и чтобы губами к виску, и чтобы под тёплой кожей — тёплое сердце». Послушным загипнотизированным дурачком он качнулся навстречу. Застыл. — Я оставлю чек в гостиной, у телевизора, — сообщил бесстрастно и, развернувшись, чётким строевым шагом вышел вон. Что он мог сделать? Как? Сам согласился. Едва не присоединился, словно какой-то озабоченный урод, думающий лишь членом. Он размышлял о таких вещах: невозможных, грязных, вульгарных — заманчивых. Хотел на самом деле? Хотел попробовать что-то из ряда вон выходящее? Что-то настолько не кларкокентовское, что страшно становилось. Кларк стоял на балконе, пряча ладони в карманах джинсов, и глубоко вдыхал колкий зимний воздух. Вечерний город весело подмигивал огнями. На что он согласился? «Пожалуйста, Брюс, пусть твой человек сделает меня привлекательным. Я ему за это заплачу, а ты ему за это дашь отсосать. Тебе-то всё равно». Дерьмо. Разве фамилия Кларка — Лютор? Разве в его праве заставлять людей заниматься сексом? Брюс не казался недовольным. Он никогда бы не выставил такое недовольство. Или ему правда было всё равно. Профессиональная деформация? Сформировавшееся потребительское отношение к сексу и собственному телу? — Джон ушёл. Кларк обернулся. Брюс, манекен в дверном проёме, улыбался ему, чистый, гладкий, застёгнутый, будто кому-то другому с наслаждением сосали минут десять назад. — Что-то не так? — Мне жаль, — выдавил Кларк. — Я думал, это шутка. Я не хотел принуждать тебя к. К. Мне очень жаль. Ему очень жаль, а Брюсу? Зачем он нарушил правила так? Неужели нельзя было обойтись без этого или объяснить так, чтобы без сомнений, чтобы отказаться, чтобы не позволить? Что он — испытывал Кларка? Настолько хотел помочь? Преследовал неведомые цели? — У Конса отличный рот. Тебе стоило попробовать. — Брюс ухмыльнулся и щёлкнул языком. — Это всё, что тебя беспокоит? У Кларка дёрнулась щека. Он действительно не понимал до сегодняшнего дня. Всё это начиналось с нового опыта и потрясающих впечатлений, продолжилось удовлетворением амбиций и исследованием собственных желаний, а привело… Никакой он не хороший, никакой он не плохой. Просто кусок дерьма, если до сих пор занимался нытьём и мысленным самобичеванием, вместо того чтобы выложить всё как на духу. Брюс ведь человек, не товар, не удачная покупка, не перевязанный лентой суперприз. Амбиции, награды, статейки на первой полосе — как он мог забыть о человеке? Человек всегда стоял наверху. Кларк на мгновение прикрыл глаза. Что с ним случилось? Когда его верх превратился в низ? Почему ему надо напоминать себе о таком? Прежний Кларк Кент, которого держала под руку Лоис, которого обнимала ма, с которым сидел вечерами на крыльце па, был другим. «Мы должны поговорить. Видишь ли, я уверен… У меня есть доказательства. Понимаю, как это звучит. Кое-что не сходится… Как давно я знаю? Да, я обязан был рассказать раньше из-за… Я не подумал. Не подумал, каково это. Я не понимал. Да врежь мне, чёрт возьми!» — Уже не беспокоит. — Кларк пробежался взглядом по Брюсу: трус, трус, трус. Если тут и не было ничего, кроме страсти и недомужчины в недокризисе недосреднего возраста? Если он всего лишь компенсировал скучную юность? Получил того, кто не будет над ним насмехаться, кого не надо стесняться, с кем можно всё? Получил и потерялся в желаниях плоти. Трус, трус, трус. — Ты потрясающий, — тихо произнёс Кларк, смотря прямо и напряжённо. Брюс чувственно скользнул языком в угол рта, но его лицо потускнело на миг. Потрескалось, лопнуло, рассыпалось кожаной крошкой, открывая измученного старика: «Я устал от тебя. От всех вас. Я так устал». — Я потрясающий. — Наваждение схлынуло. — Нам пора. Я заказал такси с твоего смартфона. Идём. Конечно. Заказал. И Кларк пошёл. Что он мог сделать?