Пропасть

Ловить легкую тревогу неприятно. Ты, вроде как, откопал причину, но не можешь понять или даже поверить в то, что из-за такого пустяка твой мозг ошибочно даёт знак сердцу качать кровь как не в себя, а мышцам ног напрячься, словно приготовившись бежать. Говорят тревога та вещь, которая была необходима нашим древним предкам в выживании. А сейчас наш мозг, который в условиях развития человечества, прошел сравнительно малый путь, не успев так быстро измениться, не смог подстроиться к новым обстоятельствам: к тому, что сейчас мир безопаснее, чем миллиарды лет назад и не нужно мониторить 24 на 7 хищников. И ты, вроде как, все это понимаешь. Даже принимаешь. Но не в сам момент. В сам момент ты замираешь, горло сжимается, а сделать вдох хочется все быстрее и быстрее, но не выходит. С болью, но вдохнуть получается, что конечно же не приносит результата. И опять ты считаешь предметы, стараешься дышать по Методу Квадрата, и, вроде, понемногу отпускает. Ложь. В голове возникают хаотичные фразы родственников, которые упорно отрицают наличие психологической составляющей человека. «Да все проблемы от твоей лени» «Нет никакой депрессии. Её придумали маркетологи» «Да что ты притворяешься. Вставай давай и не выеживайся» «Будь проще и не надумывай» И чем дольше ты думаешь, тем глубже ты уходишь. И снова нужно отвлекаться. Вот ты смотришь на стул около окна, на которое ты поскидывал за всю рабочую неделю одежду. А вот и сам стол с беспорядком на нем. Валяются упаковки от еды, книги, баночки, бутылочки. В голове опять стучит папино «развел тут срач». «Тебе ведь, вроде, 25, а ведешь себя, как малое дитя, за которым все убирать надо» Ты вроде как не просил. Не просил удушающей вины. Не просил стыда. А все равно получил. Мало тебе? Ничего это лишь малый круг, сливающийся в большой круг твоих несовершенств, возведенный в энную степень и умноженную на двое. Вот так ты будешь себя ощущать последние пять лет. Разумом понимая: тебе необходимо разобраться в этом дерьме со специалистом, но все идут отговорки. То у тебя нет денег, то нет времени. И вот ты опять в этом же кругу варишься, захлебываешься, но потом все же отпускает. Потом все же можно вдохнуть кислорода, жадно-жадно глотая его, ведь там под пеной сожалений и стыда ты находился давно. А мир идет как и прежде. Он не ускоряется. Не замедляется. Ты даже отвечаешь коллегам на вопросы, только в душе маленький мальчик — читай, как твоя душа — пытается выжить на исчезающем с каждой минутой острове спокойствия. Хочется спросить, за какие заслуги тебе это все. Но сил не хватает. Тебе бы выкарабкаться и почувствовать… И вот ты чувствуешь: отпускает. И в твоем мире все становится сразу на нужный ритм. не быстрый, не медленный — твой. Вот так ты и живешь в бесконечном омуте страхов. Друзья бы сказали, это все потому что в тебе осталась тьма от Ногицунэ. А ты так не думаешь. Это было в тебе и до него. Просто темная лисица знала на какие рычаги давить в тебе, чтобы получить полный контроль над тобой. И с его уходом ты ощущаешь эту тоску. Еле уловимую, но существующую в твоем сердце, потому что Ногицуне было частью тебя. Частью твоих мыслей, чувств, действий. А тоска тем временем переходит в тревогу. Это ты сам начинаешь бояться, к чему эти размышления приведут. Тебе кажется, что в тебе что и осталось, так это темная частичка, которая спряталась поглубже, притаилась, ожидая своего часа. Ведь это еще не конец. Ногицуне нельзя убить. Ногицуне не проигрывает. Особенно в собственных играх. А хочешь услышать правду? Стайлз спит.

***

Ему не на что жаловаться. У него самые лучшие родители: понимающие, заботливые, любящие друг друга даже сквозь множество прошедших лет. Его дедушка, в прошлом шериф, уважаемый в городе человек. Прекрасные, всегда пойдущие на выручку друзья. У него действительно замечательная семья. Со своими изюминками, непонятными для обычного человека. И все было классно до тех пор, пока… Произносить это больно. В это не хочется верить, но действительность показывает, что это не сказки. И вот он, молодой паренек, спешит к белому зданию, проходит досмотр и входит в светлое, просторное помещение. Здесь есть громко включенный телевизор, мягкие диваны, разбросанные подушки по низким подоконникам. Это отделение не для буйных, тут такое можно. Тэо садится напротив играющего мужчины. — Привет, пап, — ему действительно больно. Он помнит его другим: энергичным, весёлым, храбрым. И он хочет его вытащить отсюда, но пока… Пока они только пытаются это сделать. — Привет, — мужчина поднимает нахмуренные брови, ничуть не удивившись приходу парня. — Как там мама? — Порядок, — вяло отвечает и передвигает белую шашку. — Как твои дела? Тебе становится легче? И снова этот вопрос, волнующий всех его близких. Знает ли он на него ответ? — Нормально, — сдержанно отвечает, пытаясь отогнать от себя темные мысли, преследовавшие его в течении всего прошедшего утра. — Мама обещала прийти сегодня вечером, — наблюдает за лицом своего отца. Однако оно ничуть не меняется. Пустые вытухшие глаза, осунувшеся лицо и морщины от того, что тот часто хмурится. Где тот образ отца, который он помнит, потому что это просто жалкая пародия. — Да? — его интонация даже не поменялась, хотя это, вроде как, вопрос. — Я теперь очень взволнован, — а по нему так и не скажешь этого. Всё, потому что лисы те еще притворщики. Лисы это не люди, они не считывают эмоции так, как это делают люди. Тэо хмыкает. Страшно ли ему сидеть тут рядом с лисицей? Уже нет. В этих стенах, покрытых рябиной, ему ничего не угрожает. И его отцу ничего не угрожает. Лисы сильные и упорные существа. Особенно этот. Но по крайней мере это место заставляет их… умерить свой пыл. Ему будет всегда бесконечно жаль на, что он обрёк своего отца. Он был ребенком, милым мальчиком, который с детства тянулся к природе, ко всему живому. Никто не знал, откуда это в нем, но и никто не препятствовал его детским причудам, вроде, наблюдения за светлячками или муравьями, изучения пятен гепарда и отпечатка лап волков. И что больше всего пугало — это его тяга к деревьям. Тяга к Неметону. Конечно, родясь от родителей, одна из которых банши, а второй гений, миллиардер, плейбой… в общем человек, следовало чего-то такого ожидать. Но особого об этом не задумывались. Долгое время в Бейкон Хиллс было процветающее время без всяких неурядиц со сверхъестественными существами. А затем Тэо подрос и пошел в школу. В школу, где когда-то давно, Скотт МакКолл укусил Ногицуне, принявшего облик его лучшего друга — Стайлза Стилински. И тем самым убив лису. Так тогда казалось. Все действительно было похоже на правду. Но стоит помнить, что кицуне это мастера иллюзий. Они умеют создавать их так искусно, что мало, кто поймет, что он всего лишь живет в матрице чего-то создания. А еще эти тысячелетние существа невероятно терпеливые. Если нужно ждать результата не один год — они подождут. Ради мощного эффекта можно. И вот он, взрослый мальчик, Тэо Стилински сидит напротив своего отца — Стайлза Стилински, чьё тело и разум снова в подчинении темного духа лисицы. Именно поэтому тогда и было принято решение: Стайлз на время будет в психиатрической клинике. Здесь безопасно. Больше тут нет странных, неясных докторов, уж доктор Дитон и медсестра Мелисса об этом позаботились. Как и о Стайлзе. Вернее о той его части, которая продолжает бороться не смотря на такой большой промежуток времени. Иногда, например, как сегодня в действиях и словах нет и намека на то, что в этом мужчине обитает Ногицунэ. Но случаются и плохие дни. Или утра. Как сегодняшнее. Что если лиса в нем навсегда застряла? Будет ли лучше не избавляться от злого духа, а пожертвовать собой во благо других? Его друзья ответили бы: нет. Его сын сказал бы: нет. Его Лидия, его прекрасная рыжеволосая женщина, которую он до сих пор любит и не перестанет, даже с тем фактом, что порой Ногицунэ ломает замки на дверях в его разуме и врывается, проносясь ураганом, а после исчезая. Его Лидия сказала бы: ни за что. Но вот она причина его нахождения в этом стерильном здании под присмотром врачей. Вот причина, по которой он упирается и не хочет выходить отсюда, понимая, что в конечном итоге, так будет лучше для всех, пусть он и потеряет свою семью. Однако это не значит, что так легко согласится с этим его жена. Она все повторяла: «Я не для того вышла за тебя замуж, чтобы после видеть тебя в чертовой психушке». Лидия Стилински тот еще боец, который не собирается уступать своего мужа какому-то древнему дряхлому духу. Избавились один раз, убьют и второй. А Стайлз всегда молчит в такие моменты. Глупо улыбается, веря в неё, потому что знает, сколько в ней упорства и упрямства. Остается и правда только верить, потому что другого в этих стенах ему не доступно. Верить и сражаться. Бороться. Так, как делает его жена. Так, как делает его сын, не боящийся разговаривать и с самим Ногицунэ, путая его мысли. Он ведь сын Стайлза Стилински, однако в нем тоже есть частица тёмного, того самого пустого, оставшегося от лисы. Именно поэтому Ногицунэ любит, когда приходит Тэо, чувствуя что-то такое родное, своё. Но также именно поэтому и Тэо имеет влияние на Ногицунэ, выбирая из них двоих своего отца. Ему бесконечно больно. Ему бесконечно жаль. Он имел такую счастливую семью. Ему не на что жаловаться. Его семья его любит, его друзья замечательны. Но факт остается фактом — Стайлз и Ногицунэ существуют в одной клетке. Ногицунэ думает, что вопрос времени, когда он полностью и навсегда сломает психику мужчины, пустив по венам своё тёмное веяние. Стайлзу остается лишь верить. Верить в их любовь с Лидией. Верить и сражаться. Бороться самим с собой. Но Стайлз устало закрывает глаза. А дальше… дальше только темнота.