Into the Darkness

«Мои животные». Эта мысль не оставляла Ньюта ровно с того момента, как случайное прикосновение к чужому порт-ключу утащило его из кабинета. Он был счастлив, что никого из его существ нет здесь с ним — кроме Злыдня. Впрочем, Злыдень был неприхотливым попутчиком, готовым дремать в рукаве Ньюта днями напролет, прижимаясь к теплому предплечью, лишь бы была возможность раз в сутки размять крылья, а питался он и того реже. Книга с правилами ухода за его питомцами лежала в чемодане на видном месте. Пикетт остался вне чемодана — он, конечно, испугается и еще больше занервничает, но вряд ли нанесет вред самому себе или кому-то еще. По настоянию Тесея Ньют часто носил лечурку с собой, и теперь многие в Министерстве знали, как обращаться с Пикеттом. Снять запирающее заклинание с чемодана без проблем сможет любой из членов его семьи, с проблемами — любой достаточно мощный маг. Что бы ни случилось с самим Ньютом, Тесей не оставит его животных без ухода. То, что первым делом Персиваль кинулся подозревать его — их — в предательстве, Ньюта не удивило. Скорее, он бы заподозрил неладное, если бы тот не сделал этого. К счастью, Грейвза удалось убедить, что Тесей в первую очередь не способен на настолько глупую подставу. Подземелье давило Ньюту на нервы — и чем дальше, тем больше, медленно и неотвратимо, как будто какая-то мощная, недобрая сила медленно пригибала его к земле. Оно было везде одинаковым — и это просто-таки кричало о неправильности, о неестественности, о чем-то, чего просто не должно было существовать. Оно было невероятно тихим — бескрайняя темнота пожирала все звуки, издаваемые ими, а своих звуков здесь не было. В нем ничем не пахло, абсолютно ничем, даже пылью, плесенью и сыростью, как будто этого пространства на самом деле не существовало, как будто порт-ключ перенёс их в плохой сон. Ньют привык ловить мельчайшие звуки, ощущать, как мир вокруг живет своей жизнью, ориентироваться в том числе и по запахам, восхищаться разнообразием того, что его окружало. Но все эти мысли, вкупе с беспокойством о животных, пришлось усилием воли запихнуть куда-то в дальний угол сознания. Они могли здорово помешать, лишая душевного равновесия и подталкивая его — их обоих — к гибели. Персивалю, наверное, тоже было о чем побеспокоиться, но он точно так же, как и сам Ньют, ничем этого не показывал, сосредоточившись на поиске выхода. Нападение ожившей статуи Ньют воспринял едва ли не с облегчением — это хоть что-то меняло в этом царстве полного безмолвия и неподвижности. У них не было времени договориться, но как-то само собой вышло так, что он в основном нападал, пробуя на твари все известные ему атакующие заклинания, пока Персиваль держал оборону, раз за разом откидывая существо подальше от них. Сражаться в месте, закрытом «Табу», оказалось тяжело и непривычно — Ньют привык полагаться на скорость, хитрость и тактику «окажись там, где тебя не ждут увидеть», но пришлось в основном уходить и уворачиваться с помощью прыжков и перекатов. Но Персиваль вовремя вспомнил и догадался применить чары, проникающие в суть темной магии и разрушающие саму сеть заклинания — и хоть одно средство оказалось действенным. Впрочем, это подтверждало и без того нерадостные подозрения, что все это место создано не просто с помощью магии, а именно что с использованием темных искусств. — Если они все оживут — нам конец, — мрачно подметил Персиваль, стоя над поверженным противником. Кажется, аврор не замечал собственной раны, даже не держал руку на отлете, но Ньют мог видеть, как кровь пропитывает темную ткань. Обычно после магических боев, когда волшебники не стеснялись в средствах, поле боя представляло собой руины, щедро покрытые осколками, щепками, следами от огня и выбоинами, но зачарованный зал даже не изменился, и в него вернулась тишина. Лишь в воздухе чуть заметно пахло озоном после молний. — Перси, — Ньют чуть споткнулся, называя едва знакомого мага сокращенным именем, — пока нас никто не пытается убить, давай обработаем твою рану. — Хорошо, — сразу согласился Грейвз, скосив глаза на обширное пятно. — Думаю, нам стоит уйти из этого зала. Возможно, другие статуи здесь такие же… нервные. Ньют хмыкнул, повернулся и первым шагнул в проход, который привёл их сюда в первый раз. По пути он подобрал с пола карандаш и лист с планом — по счастливой случайности их отбросило взрывной волной обратно в коридор, и они не сгорели в магическом пламени. Из помещения выходили еще три коридора — два начинались и кончались в нем же, третий был пока не исследован, и это стоило отложить. Зато соседнее помещение, отделенное лишь одним поворотом, было обширным, пятиугольным, и главное — без статуй. Грейвз, не возражая, пошел вслед за Ньютом, ладонью зажав левое предплечье и не выпуская палочку. В зале он умудрился раздеться, не разрезая вещи, аккуратно закатал рукав рубашки, обнажив укус, и теперь задумчиво разглядывал рану. — Давай я, — предложил Ньют. — Не сомневаюсь, что ты владеешь чарами исцеления, но мне, во-первых, удобнее, а во-вторых — я лучше разбираюсь в укусах. Персиваль молча согласился, протягивая руку. Ньют склонился над ней, встав так, чтобы не заслонять себе свет — и во время всех их блужданий, и во время боя Грейвз поддерживал Lumos Maxima и продолжал это делать, казалось, вообще без усилий. Рана выглядела откровенно плохо — Ньют насчитал четыре глубоких следа от клыков, и еще двенадцать менее глубоких проколов от передних зубов. Она походила на след от укуса собаки или волка… но только ни собаки, ни волки, ни драконы не могли похвастаться идеально острыми зубами, заточенными в прямом смысле этого слова — как бритвы. Рваных участков на предплечье не было, зато проколы напоминали скорее порезы — вероятно, когда дракон повис на руке Грейвза частью своего веса, острые кромки прорезали кожу, пока тварь сползала вниз. Ньют мог видеть разрезанную кожу, бугристую желтую прослойку жировой ткани, а за ней — темно-красные волокна мышц. Ну, хотя бы кости видно не было. Укус обильно кровоточил, предплечье было щедро замазано красным. Ньют направил кончик палочки на рану и приказал: — Coagula! — вопреки невнятным опасениям Ньюта, заклинание сработало, как надо — кровь мгновенно перестала течь, ручейки на коже превратились в бурые полоски, пятна высохли. — Хорошо… Purgo! Персиваль вздрогнул, затем посмотрел на руку. — Оно не сработало, Ньют. — Уверен? — озадаченно переспросил тот. — Абсолютно. Мне не первый раз чистят раны заклинанием, и я знаю, какое при этом ощущение. Так вот, его не было. — Попробуешь сам? — предложил Ньют. Еще одна особенность подземелья? Но ведь кровоостанавливающие сработало, в чем проблема с очищающим? — Ничего, — Персиваль убрал палочку от раны — формулу он, очевидно, проговаривал мысленно. Ньют уставился на рану — раз она больше не кровоточила, у них было немного времени на эксперименты. — Что ты делаешь? — подозрительно спросил Грейвз, наблюдая, как Ньют, закусив палочку, достал из очередного кармана небольшой складный нож и слегка царапнул себе по тыльной стороне ладони. — Проверяю, — объяснил тот, убирая нож. — Purgo! Работает. Ладно… Conduc! — царапина затянулась, как будто ее и не было. — И что же ты выяснил? — Я почти уверен, что заклинание, затягивающие раны, на тебе не сработает, как и очищающее. Камень вокруг нас, очевидно, зачарован на устойчивость почти ко всей магии, а рана оставлена зубами каменной твари. Кровь остановилась, потому что она как бы не привязана к ране, она, с точки зрения чар, сама по себе. А очистить или магически вылечить рану нельзя. Мы, конечно, все равно попробуем, но… Зато у меня есть зелья, бинты, иглы и нитки. Многие животные устойчивы к магии или боятся ее, и лечить их проще почти маггловским способом. — Скажи, — выдохнул Персиваль, — что еще есть у тебя в карманах? — Очень и очень многое, — заверил Ньют, запуская руку по локоть в один из внутренних карманов. Пришлось немного порыться, но он нарочно разливал зелья в бутылочки разной формы, чтобы легко находить их на ощупь. Найдя нужное, он развесил в воздухе перед собой сверток с бинтами, коробочку с иглами и нитками, и наиболее пригодное для человека обеззараживающее зелье. Ньют использовал на себе именно его, если слишком уставал или не был уверен, что чары помогут. Бледно-голубая жидкость полилась на рану, затекла в порезы, закапала на каменный пол. — О, Мерлин, — страдальчески выдохнул Ньют. — Что-то не то? — осведомился Персиваль. Он стоял неподвижно, выставив предплечье и стоически перенося лечение. — Зелье тоже не работает — оно должно побледнеть и испариться, но этого не произошло. — Плохая новость, — спокойно покачал головой Персиваль. В объяснениях никто из них не нуждался. Пусть у каменных драконов и не было слюны, грязь могла попасть в рану откуда угодно. А искать выход с воспаленным укусом и лихорадкой… будет немного неудобно. — Я могу попробовать остальные зелья. Возможно, тут тоже что-то, да сработает, — Ньют убрал обратно бутылочку, порылся и вытащил вместо нее еще три разных. Грейвз наклонил голову, словно заинтересованная сова, и приподнял брови. Ньют истолковал это как «надо же, какие запасы». Густое зелье молочного оттенка на основе соцветий ночной лилии не дало результата, ярко-зеленая вытяжка — тоже. Ньют с сомнением посмотрел на последний оставшийся пузырек — маленький, неровный и пузатый, из черного стекла. — Есть еще вот это, — он взял пузырек, — очень мощная штука, для устойчивых к магии крупных существ с чешуей или мощной шкурой, вроде угробов или драконов. Я собираюсь попробовать, но это будет больно. — Я переживу, — хмыкнул Грейвз. — Я никогда не предупреждаю зря. Очень больно, Персиваль, и с чарами оно не сочетается. Я однажды пролил себе одну каплю на бедро — незабываемое ощущение, а кожу разъело на полдюйма. — Ты хочешь очистить рану или ампутировать руку вместе с ней? — со скепсисом осведомился Грейвз. — Я собираюсь его развести, — Ньют не глядя вытащил из кармана чашку — золотую, другая бы не пережила подобного — наколдовал в нее воды, открыл пузырек и с величайшей осторожностью уронил маленькую каплю зелья в воду. Послышалось шипение, капля разошлась темными щупальцами, вода сменила цвет, став кроваво-красной. — Дай руку и приготовься. Персиваль кивнул, протянул предплечье и замер. Ньют выплеснул полчашки жидкости на следы от верхних зубов — и с облегчением услышал, как зелье пузырится, проникая внутрь порезов. — Работает! — Что ж, это хотя бы не зря, — сквозь зубы прошипел Грейвз и сам повернул руку, давая обработать вторую часть укуса. Ньют молча поразился его выдержке. Он сам бы, вероятно, все-таки заорал. Для очистки совести он попытался наложить на очищенную рану Conduc, но чары не сработали. Ну конечно. — Может, ты все-таки сядешь? Не хочу шить на весу, — предложил Ньют, убирая склянки и чашку обратно. — А я не хочу садиться в таком окружении. Тут не самая лучшая компания. Лучше уж зафиксируй мне руку магией, если что — я разобью твои чары. — Хорошо, — Ньют послушался, затем обработал иглу и нитку обеззараживающим заклинанием — на предметах оно продолжало прекрасно действовать — и принялся шить, стягивая края раны. Персиваль смотрел куда-то в сторону, бдительный и напряженный, только лицо застыло еще больше. Грубые черные стежки покрыли порезы, стягивая разорванные мышцы и кожу вместе. Рана находилась у самого локтя, и судя по тому, что рукой Персиваль мог двигать, а кровь шла довольно умеренно — обошлось без действительно серьезного ранения. Впрочем, в данных условиях и текущего было более чем достаточно. Ньют заклинанием очистил пальцы, иглу и нитку от крови, убрал их обратно в коробку и направил палочку на бинт — тот послушно обвил предплечье Грейвза, скрывая под собой укус. — Все, — с облегчением выдохнул Ньют. — Рукой, конечно, шевелить теперь нельзя… Сделать перевязь? Или?.. — Или. Предпочту удерживать ее магически. Возможно, в какой-то момент колдовать левой рукой мне понадобится больше, чем сберечь рану. — Хорошо. Персиваль, я все понимаю, у тебя гордость и бдительность, но, может, сейчас ты сядешь? Давай отойдем в дальний от коридоров угол. У нас все равно не выйдет все время простоять на ногах. И если я хоть что-то знаю об укусах и кровопотере — тебе плохо, кружится голова, и бьет озноб, — Ньют терпеливо уговаривал, надеясь, что мозгов у аврора больше, чем паранойи и гордости. Он оказался прав — Персиваль кивнул, соглашаясь, и медленно направился в дальний угол помещения. Раненая рука, прижатая магическими путами, была зафиксирована у груди, но палочку из правой ладони Грейвз так и не выпустил. — Выпей, — Ньют опустился на пол рядом с Персивалем, еще раз порылся в расширенном пространстве пальто, вытащил флакон зелья и протянул. — Стандартное кроветворное? — уточнил тот, аккуратно принимая флакон и открывая его с помощью магии. — Именно. — Ньют. Расскажи мне, пожалуйста, что еще есть у тебя в карманах. Я уже устал удивляться. — Многое. Все то, что может срочно понадобиться при моей работе. Самые ходовые лекарства, кое-какие вещи… В целом — то, за чем может не быть времени лезть в чемодан. Скажем, всякие редкие лекарства и ингредиенты я держу в чемодане, а противоядия — в кармане. — Впечатляет, — скупо похвалил Персиваль. Ньют пожал плечами: — На данный момент самое замечательное — то, что у меня там есть и еда. Чтобы приманить, успокоить или отвлечь крупного хищника, или травоядного, или питающегося рыбой… Так что нам не нужно считать, сколько мы сможем бродить в поисках выхода на одной воде, пока не свалимся. — Еще одна хорошая новость, — Персиваль оперся спиной о стену, подогнув одну ногу — конечно же, чтобы было удобнее резко вскочить — и вернул Ньюту пустой флакон. — Среди кучи плохих. У тебя есть идеи, почему гаргулья напала? — Гаргулья? Хм… Ну, можно и так ее назвать. Какие-то идеи, кроме той, что она напала потому, что мы вернулись в тот же зал? — Да, кроме этой, — подтвердил Персиваль. — Нет, — честно признался Ньют. — Я вообще не вижу здесь никакой логики. Оно все… — Нарочитое. Ты хочешь сказать — нарочитое. Как будто не для чего-то конкретного, а специально ради веселого досуга тех, кто сюда попадет. — Да, — сразу согласился Ньют. — И если мы поймем, для чего это место создано, может, поймем и то, как выбраться, — закончил мысль Персиваль. — И что нам дальше делать. Но как бы там ни было, не считаю, что сидеть на одном месте будет верным вариантом. Ты согласен? — Абсолютно. — Если мы сделаем что-то не то и спровоцируем на атаку всех гаргулий… Что ж, это будет нашей последней проблемой. — Мне нравится ход твоих мыслей, — Ньют усмехнулся. — Потому что он близок к твоему, а людям нравятся, когда разделяют их взгляды, — Персиваль пожал плечами, вернее, правым плечом. — Впрочем, идейные противоречия в такой ситуации не пошли бы нам на пользу. — Кхм… Ладно. Мы продолжаем искать выход или подсказку, рисуя план лабиринта и стараясь не заходить второй раз в те залы с гаргульями, где мы уже были? — предложил Ньют. — Согласен. Правда, я совсем не уверен, что это действительно на что-то влияет, возможно, они оживают по другой причине, а мы просто заблуждаемся. — Не спорю, но у нас нет других предположений. — Нет. И, Ньют, я буду очень рад услышать, что план при тебе, а не сгорел или испарился. — Можешь радоваться, — Ньют вытащил листок бумаги из-за пазухи, достал карандаш, отметил их текущее положение крестиком и показал лист Персивалю. Тот пристально изучал запутанные, лишенные логики линии некоторое время, после чего сказал: — По крайней мере, мне кажется, что карандаш показывает все верно, а не съезжает из-за расширяющих чар. Я узнаю эти повороты. — Да, так и есть, — подтвердил Ньют. — Я следил. Но теперь… — Ты будешь продолжать следить, — оборвал его Грейвз, — я все равно пойду первым. Да, я знаю, что ты не домашний мальчик, но это место больше похоже на мою работу, а не на твою. И я по-прежнему могу сражаться. — Хорошо, — Ньют кивнул. — Мы идем дальше или?.. — Идем дальше, если ты не возражаешь, — Персивал поймал его взгляд, — я сам могу отследить свое состояние, мне не настолько плохо, чтобы требовалось отлежаться. А если станет — я скажу сам. Я не самоубийца, Ньют. — Ладно, ладно, согласен, — Ньют испытал острое, но короткое желание поднять руки в примирительном жесте, показывая, что принял аргументы Грейвза и готов сделать так, как тот решил. Но удержался — он вообще редко жестикулировал, животных пугали подобные движения — и вместо этого просто встал. Руки Персивалю он не протянул — не примет, не настолько ему плохо. Тесей в такой ситуации, возможно, и принял бы — но Тесей был его братом и самым близким человеком, а Грейвз — случайным знакомым, с которым предстояло пытаться не помереть вместе. Ньют, мысленно попеняв себе, что не сделал этого раньше, зачаровал листок на устойчивость к воде, огню и разрывам, повесил его в то же положение, что и до нападения, пристроил карандаш на место. Персиваль дождался, пока он закончит, и медленно зашагал к выходу. С палочкой наготове. Ньют последовал за ним. Не возвращаясь в зал, где пришлось драться, они прошли обратно и свернули в пропущенный ранее поворот. Коридор убегал в темноту, виляя — то поворачивал нормально, под прямым углом, то начинал извиваться. Один раз карандаш выписал на листочке лежащую на боку восьмерку — знак бесконечности, и Ньют понадеялся, что это не зловещая примета, а недоброе чувство юмора создателя этого… подземелья. Через какое-то время им снова стали встречаться залы — статуи были в каждом втором, еще часть украшали просто колонны, но те вроде бы не собирались оживать и нападать. В первый раз они прошли мимо ряда в пять изваяний очень медленно и аккуратно, практически крадучись — но ничего так и не случилось. Хотя план показывал, что в эту часть лабиринта их еще не заносило, Ньюта все равно преследовало противное чувство, что ничего не менялось. Коридоры не отличались друг от друга, даже когда разница на самом деле была — в изгибе, ширине или высоте, залы — тоже. Они не были одинаковыми в прямом смысле этого слова, но каждый следующий был таким же, как и все предыдущие. Первые два часа это раздражало, еще через три — ощущение поблекло, еще через час — вернулось снова. А потом Персиваль остановился, обойдя по кругу очередной зал — не самый большой, идеально пустой, ни колонн, ни статуй — и заявил: — Думаю, тут стоит сделать привал. — Лучше остановиться сразу на ночь, — предложил Ньют, достал часы и проверил время. — Полдевятого. — Детское время. — Здесь нет ничего детского, а тебе надо отдохнуть. И я буду дежурить первым — я не ранен. Персиваль совсем немного помолчал, затем кивнул: — Хорошо, — несмотря на очевидно въевшуюся в кровь и плоть аврора привычку командовать, с Грейвзом оказалось на удивление просто договориться, и Ньюта это обнадеживало. Они устроились в самом дальнем углу зала, в запасах пальто нашлась пара одеял — старых, страшных и потрепанных, но на данный момент это не волновало даже франта Персиваля. Он не стал их трансфигурировать или создавать что-то свое. То ли было уже не до того, то ли в походных условиях Грейвз смотрел на вещи иначе. Ньют добыл из глубин расширенного пространства в пальто часть коровьей туши, отделил пару кусков и зажарил на магическом огне, убрав остатки храниться под действием сохраняющего их свежесть заклинания. После кровопотери для восстановления сил лучше всего подходило именно мясо. Они не поговорили — Персиваль вырубился, едва они договорились о том, по сколько часов каждый из них дежурит. Ньют остался в темноте и тишине. Фактически, темноты не было — теперь он сам поддерживал Lumos Maxima, ярко освещающий зал, но наколдованный свет казался ему обманкой, иллюзией. За пределами освещенного помещения тянулись мили и мили темноты, полной и абсолютной, словно в пещере, никогда не видевшей солнечного света. Ньют предпочел бы пещеру. Тесей, несомненно, переживал и уже развил бурную деятельность по расследованию и поиску. На него должны были давить с трех сторон… А то и с четырех. Министерство Магии, из здания которого пропали сразу два мага, а один из них — иностранный гость, приехавший восстанавливать репутацию. МАКУСА — его глава Аврората пропал, будучи в гостях. Семья — за то, что в очередной раз не уследил за младшим братом, и тот куда-то делся при таких подозрительных обстоятельствах. И напоследок — собственные совесть и чувство долга Тесея. Ньют попытался выкинуть из головы мысли о том, что сейчас происходит в Британии, сосредотачиваясь на звуке дыхания другого человека, не дающем тишине полностью воцариться. Получалось так себе, совсем не так хорошо, как обычно. Видимо, происходящее выбило его из колеи серьезнее, чем он сам думал. Может, еще и подземелье сказывалось. Ньют смотрел в темноту коридора, куда не доставал Lumos. «Мои животные».