Into the Darkness

Ньют еще никогда не уделял так много внимания Злыдню. Конечно, он любил своего питомца — он любил их всех! — но Злыдень был личностью необщительной, в разговорах и нежностях не нуждался, а Ньют всегда уважал подобные желания. Если животное не хочет с тобой общаться, значит, уйди и не приставай. Но и любящий обниматься Дугал, и разговорчивый Пикетт, и компанейские лунтелята, и Винс — взрослый самец угроба, и все остальные его животные остались в Британии. Впрочем, наверняка Тесей уже забрал чемодан в поместье. И теперь Ньют чувствовал себя так, словно его самого не было с ним. Или хотя бы части. Он нуждался в своих животных больше, чем они сами нуждались в нем. Приходилось это признать. Злыдень флегматично игнорировал поглаживания по кокону — они его не тревожили, и Ньют разрешал себе трогать питомца во время привалов, ощущая теплую, сухую и плотную кожу под пальцем. К счастью, в карманах пальто была пища и для Злыдня, но пока что кормить его не требовалось. Ньют, конечно, не собирался ложиться и помирать где-то в углу лабиринта, но при мысли о том, что он может угробить животное, которое, доверившись ему, само решило покинуть родные леса и отправиться с ним, появлялось и вовсе отчаянное желание выбраться. * Зачарованный лабиринт, несмотря на внушительные размеры, все таки обладал и концом, и краем, к большому облегчению Ньюта. Правда, левая часть подземелья ничем принципиально не отличалась от правой. Все так же провожали их гладкими каменными глазами статуи драконов, пустые коридоры ныряли в высокие залы, выходили из них и вели дальше, в мир, где ничего не менялось. Персиваль оказался отличным спутником для подобного приключения — бдительный, собранный, спокойный и деловитый, не позволяющий себе впасть в неконтролируемую паранойю или гордыню, мешающую признавать собственную слабость. После разговора с обоюдным признанием стало одновременно легче и тревожнее — вдвоем сходить с ума, конечно, приятнее, как и знать, что не ты один внезапно оказался недостаточно крепким, но если адекватность потеряют оба, это будет конец. * Ньют еще раз поискал логику в линиях плана, вздохнул, уменьшил листок, сложил в карман и принялся выискивать им ужин, стоя к Персивалю спиной. Закончив, он повернулся, чтобы отдать тарелку — и замер. Его спутник сидел на земле в привычной позе, и очень пристально и внимательно смотрел на что-то рядом с ним — на пустое место рядом с ним. Губы слегка шевелились, как при шепоте, потом Персиваль медленно поднял руку. Ньют кинулся на него, не думая, схватил запястье правой руки, аккуратно перехватил левую, сжал пальцы. Поймал взгляд — нет, не поймал, Грейвз смотрел на кого-то другого, не видя Ньюта. — Перси? Ты меня слышишь? — может, помогут слова? — Персиваль? Мистер Грейвз? — не видя реакции, Ньют подался вперед, надавливая локтем на рану, но Грейвз, очевидно, даже не почувствовал этого. Можно попробовать громче, если не выйдет — отобрать палочку, попытаться использовать чары... — Перси! Персиваль! — с громкостью голоса у Ньюта обычно проблем не было, но сейчас ему самому показалось, что вышел довольно тихий крик — лабиринт поглотил звук и не подавился. Зато Грейвз вздрогнул, поморщился и наконец-то увидел Ньюта. Убедившись, что Персиваль вернулся, Ньют отпустил его, встал и выслушал признание в том, что тот, кажется, сходит с ума. — Что с тобой было? — Ньют категорично потребовал ответа, и Грейвз неохотно поделился: — Я был здесь же, в лабиринте. Но не с тобой. — Галлюцинации? — Вроде того. — Ты видел кого-то на моем месте, или ситуация была другая? — продолжал допытываться Ньют. — Другая. Я шел, или сражался, или вставал после сна. Но не собирался ужинать и спать, как сейчас. — Похоже на онирический бред, — вслух предположил Ньют. — Ну, так его называют магглы. — Прости, что? — удивился Персиваль. — Откуда у тебя такие познания? Он медленно и аккуратно отложил палочку чуть подальше от себя, и Ньют, уже открывший рот для ответа, поперхнулся словами. Но взял себя в руки и объяснил: — Я читал маггловский справочник по инфекциям, чтобы выяснить, не является ли что-то из этого последствием контактов с магическими животными. И если бы у тебя были именно галлюцинации — они вписались бы в окружающий мир, может, подменили бы что-то собой. А ты был в другом месте в своем сознании. Для меня это выглядело, словно ты застыл и смотрел на что-то несуществующее. — Я хоть не колдовал? — уточнил Грейвз. Ньют покачал головой: — Нет, не колдовал, да и едва двигался, — он подумал и добавил: — И если учесть, что так быстро и до таких ярких проявлений с ума все-таки не сходят, то это местная магия. Персиваль выругался, как показалось Ньюту — одновременно досадно и облегченно. — Это хоть чем предварялось? Какие-нибудь странные ощущения, шумы, голоса? Жар в руке? — расспросы продолжались. — Ничем. Я просто сидел, а потом все изменилось. И еще раз. И еще один. Потом я услышал тебя, — Персиваль задумчиво смотрел на палочку, которая оказалась не при нем, кажется, впервые с момента попадания в лабиринт. — Все веселее и веселее, — пробормотал Ньют, садясь обратно на пол. — Я не знаю, почему так произошло, откуда оно взялось, и как это предотвратить. Ты, думаю, тоже. Так что все, что я могу предложить — действовать по тому же плану. И надеяться, что они оба окончательно не сойдут с ума и не наделают чего-то абсолютно неисправимого. * Ньют ждал, что с ним тоже случится что-то подобное, особенно — на его дежурстве, долгом, неприятном и напряженном. Но бредовые видения не спешили к нему, как и не собирался никуда уходить тяжелый мерзкий ком посередине груди, за ребрами. Как будто только что проснулся от кошмара, и хоть уже понимаешь, что это неправда, пока не можешь избавиться от того паршивого ощущения, когда что-то глобально не так, и по телу ходят отголоски противного промозглого холода, и мышцы вялые, не готовые действовать, и хочется уткнуться в чье-то теплое тело, прижаться и переждать, пока все станет хорошо. Но Ньют уже понимал, что это чувство не пройдет. Не тогда, когда он часами всматривался в темный проем коридора. На следующий день они нашли еще один край лабиринта — левая часть оказалась чуть меньше правой. Изучая план в поисках обратного пути к еще не обследованным местам, Ньют подумал, что если бы не схема подземелья, он сам был бы уверен, что они так и не ушли никуда от самых первых коридоров. Персиваль просмотрел составленный Ньютом маршрут, одобрил, затем утащил на привал, за что Ньют был ему только благодарен. Ему требовалось отдохнуть — не столько дать покой ногам, сколько перестать следить за извивами стен, перестать молчать, подавлять нарастающую нервозность, попытаться уложить ее спать чем-то простым, человеческим, например — общением со Злыднем и своим спутником. — Ньют, — заговорил Персиваль, как только они сели бок о бок спиной к стене, — ты мог бы разобраться в местных заклинаниях? Должен признать, я никогда особенно не увлекался расширением пространства — не в твоих масштабах. — Предлагаешь разбить их изнутри, как чары, оживившие статую? — уточнил Ньют, и Грейвз кивнул. Для настолько малознакомых людей они на удивление неплохо понимали друг друга. — Я думал об этом, и будь я более уверен — уже бы попытался. Оно довольно странно составлено, я пользуюсь другими принципами при создании своего пространства. Такое ощущение, что здесь применяли устаревший подход. — То есть, подземелье старое? — оживился аврор. Ньют знал подобную реакцию и по себе, и на примере Тесея — еще одна деталь, кусочек головоломки, который красиво ложится на место, заманчиво обещая привести к полной разгадке. — Почти наверняка, — он запустил пальцы в рукав, легко трогая угнездившегося там Злыдня. — И я, увы, просто не могу понять, куда бить и как именно разрушать. — Что один построил, другой сможет сломать, — заметил Грейвз. — Вряд ли создатель обладал мощью Гриндельвальда. — Вряд ли, потому что настолько мощных магов мало, — согласился Ньют. — Я бы предположил, что построивший, конечно, не был слабым волшебником, скорее упорным и талантливым, но не таким уж сильным. — Вроде тебя? — Нет. Сильнее. Вроде тебя или Тесея. Я, конечно, еще подумаю, что здесь можно сделать, но пока ничего толком не выходит. — Может выйти позже, — предположил Грейвз, — на волне эмоций… — Хочешь сказать, что если я сойду с ума, испугаюсь или буду в полном отчаянии, то смогу больше? — прямо спросил Ньют. — Да, — Персиваль кивнул, подтверждая. — Ты и сам знаешь, что в таких состояниях люди часто способны на большее, чем обычно. — Знаю, — Ньют согласился, помолчал, потом вздохнул. Крыло Злыдня под пальцами слегка дернулось — питомец пошевелился во сне. — Но сейчас я не знаю, и пока мы сидим, давай поговорим о чем-нибудь, кроме лабиринта. В прошлый раз рассказывал я. Твоя очередь. — Что ты хочешь услышать? — Персиваль не стал спорить, но выглядел слегка удивленным. — Обычно Тесей рассказывает мне о забавных случаях на работе, забавных и без плохих последствий. У тебя тоже должны быть подобные истории. — Они есть, — Грейвз кивнул, задумался, помолчал немного. Пальцами он слегка поглаживал рукоятку палочки — почти так же, как сам Ньют гладил Злыдня. Выглядел Персиваль, надо сказать, неплохо — чуть бледнее, чем был раньше, в лице больше напряжения и ожидания, но никаких признаков возможного серьезного срыва. Он заговорил, и постепенно его голос стал мягче, плавнее: — Около десятка лет назад, когда я еще не был директором, в отделе случился знатный переполох. Мы работали, ничто не предвещало никакой беды, и тут из коридора доносятся — вопли, крики, проклятия, звуки заклинаний… Часы не звенят, никакой опасности нет. Выглянули, пытаемся узнать, что происходит — а служащие только смеются, сгибаясь, и ничего не могут объяснить. Пришлось идти на шум, ловить и выяснять, почему почтенная волшебница гоняется по коридорам Конгресса за очень перепуганным мужчиной, поливая его бранью и заклинаниями. Оказалось, что этот не очень почтенный господин был ее мужем. И по совместительству — подозреваемым по недавнему делу о подделке немагических денег, которого сегодня утром доставили в морг. Ибо, увы, подозреваемый скончался незадолго до того, как за ним пришли. На допросе выяснилось, что он просто безмерно испугался правосудия, и решил прикинуться мертвым с помощью чар. Что он дальше планировал — побег из морга? — я так и не узнал, потому как он просто ничего дальше не планировал. Подготовка была неважной… А уже в морге, когда вызвали на опознание его жену, с ней пошел опытный колдомедик, проверил, понял, что труп на самом деле жив, заклинанием привел в чувство. Ну а дальше миссис очень расстроилась… Задержать ее сразу не смогли — смех очень мешает колдовать, особенно молодым аврорам, так что пробежка у дамы вышла неплохой. Правда, наш отдел после этого долго, хм, воспитывали за недостаточное обеспечение безопасности. Ньют улыбнулся, затем рассмеялся, коротко и тихо, представив себе, как это должно было выглядеть. Персиваль тоже улыбнулся ему — кажется, воспоминание слегка подняло ему настроение. — Я хотел задать тебе вопрос еще в Британии, — заметил Грейвз, меняя тему, — мне известно, что ты пишешь книгу. Как успехи? — Большей частью я ее написал, — признался Ньют. — Это не самое сложное, она не должна быть объемной. Мне просто нужно записать то, что я хорошо знаю. Самое сложное — это ее отредактировать. Оставить короткой. Я все еще правлю, переписываю и вычеркиваю. Мне кажется, что важно абсолютно все, и ничего нельзя убрать, но книга же не для меня, а для других волшебников. * Ньют проследил взглядом за карандашом — лабиринт опять издевался над ними, на бумаге появилась идеально ровная, лежащая на боку восьмерка, бесстыдно намекающая на бесконечность — не то, о чем хотелось бы задуматься в этом месте. Персиваль спереди, хоть и не видел карту, тоже понял, что они прошли по кругу, и шепотом чертыхнулся. — Проклятое животное, нашло куда улетать! — на самом деле Боико сказал совсем не это, но общий смысл был примерно таков. Ньют пока не успел выучить украинский, но уже неплохо понимал, когда кто-то ругался. Насчёт обсценной лексики его просветили в первую очередь. Семеро драконоводов стояли, скрывшись под дезиллюминационными чарами, и дожидались, пока начальство перестанет ругаться и укажет, куда им двигаться дальше. Ситуация была незавидной. Когда русская армия вошла в Карпаты, молодой и нервный самец сталебрюха не выдержал происходящего, оглушил присматривающего за ним драконовода и попытался найти более спокойное место на северо-западе. Конечно, места обитания драконов закрывали магглоотводящими чарами, для спокойствия мощных зверей глушили звуки, патрулировали окрестности и всеми силами старались скрыть драконов и армию друг от друга. Но чары не справлялись, волшебников не хватало — магический мир не рассчитывал заранее, что в горах будут вести бои. И теперь последствие их оплошности, положив хвост на Статут о Секретности, гордо рассекало небо где-то над Польшей. Боико сплюнул, выдохнул и резко перешел от ругани к командам. Драконоводы кивали и поочередно исчезали с тихим хлопком аппарации. Мирослава обхватила Ньюта за плечи и утянула в прыжок с собой. Увидев, куда они попали, Ньют шарахнулся назад, врезаясь спиной в плечо Радимира. Сентябрьские сумерки уже опускались на землю, милосердно скрывая детали и жестоко оставляя зрителей додумывать. Темные, изломанные силуэты — человеческие тела. Целые и не очень. Более крупные груды — лошади. Десятки и сотни конских трупов, лежащих на боку, или уткнувшихся красивыми гордыми мордами в землю, тела разбиты множественными пулевыми ранениями. Серые кони выделялись светлыми пятнами, темные сливались с черной разрытой землей, люди в песочной и светло-синей униформе — цвета уже едва можно было различить — лежали вперемешку, перепаханную землю усеивали осколки, ошметки, куски плоти и металла. В отдалении виднелись редкие голые стволы деревьев — ветви и листва либо сгорели, либо покрывали землю изломанным, неровным слоем. Там двигались, шевелились людские силуэты, лошади тянули повозки, чадили фургоны, немногочисленные живые носили окоченевшие, негнущиеся тела, выкладывая их в линию. На севере небо освещало зарево и вспышки, оттуда шел гул, в котором можно было различить то свист, то грохот. В неподвижном воздухе стояли запахи пороха, серы, железа, крови и мяса. Поле боя пахло, как дракон. Ближайший труп лежал в нескольких футах от группы. Ближайший целый труп. Группа магов стояла, замерев. Никому не нравилось зрелище, и никто не мог отвести взгляда. Ньют закусил губу, сильнее, и еще, в порыве пустой гордости пытаясь удержаться на ногах, не повиснуть, уцепившись за Радимира, который, возможно, тоже старался не сползти на изуродованную землю, напрочь забыв о том, что у него в руке метла. Вряд ли кто-то из магов раньше видел подобное. Не в таких масштабах, это точно. Боико выругался — тихо и коротко, без своего обычного задора, потом его голос набрал силу, самообладание вернулось к старшему. Он назвал следующее место аппарации, принялся подгонять свою команду, отвесил кому-то оплеуху, на кого-то наорал, приводя людей в чувство, заставляя собраться, сосредоточиться и аппарировать. Дракона они нашли в середине ночи, совместными усилиями оглушили и вернули в Карпаты. В тот раз они ушли от войны, исчезнув в аппарации, но уже в декабре война сама пришла к ним, претендуя на территорию драконов, на Карпаты, на землю, горы, на все ресурсы, претендуя на весь мир. — Ньютон Артемис Фидо Скамандер, — злобно прошипели ему в ухо. Ньют открыл глаза и обнаружил, что прижат к стене, а его руки находятся в том же положении, в котором он вчера зафиксировал Персиваля, только палочку у него уже успели отобрать. Злой Грейвз чуть отодвинулся от него, посмотрел в лицо — Ньют узнал эту злость, порожденную страхом, она была очень похожа на агрессию раненого и испуганного животного. — Я здесь, — заверил он и пошевелился, пытаясь отодвинуться, — я в сознании, и я знаю, кто ты, Перси. Ох, я ждал, что это случится и со мной... — Бред? — Грейвз отстранился, но палочку не отдал, продолжая сверлить Ньюта взглядом. — Да, — Ньют кивнул и, не дожидаясь вопроса, заговорил сам. — Я видел реальное прошлое, но не как в Омуте памяти, не со стороны, а как будто был тем же и там же. Всего пара минут, точь-в-точь, как было. Потом… Просто воспоминания, обрывки, а не конкретные события, а потом я пришел в себя, — Ньют умолк и только теперь понял, что сердце колотилось, по ощущениям, где-то в горле, а неприятное чувство пробуждения от кошмара разрослось так, что грозило забрать его целиком. Персиваль все заметил — и резко, без предупреждения, стиснул его левое запястье до боли, заставив едва не вскрикнуть от неожиданности. — Так лучше? — поинтересовался Грейвз, отпуская Ньюта. — Кажется, да… — тот выдохнул, встряхивая рукой. — Ты готов идти дальше, или ищем место для привала? — Я вообще не готов здесь быть, но мы должны идти, — признался Ньют. — Привал тут не поможет. Я не склонен к истерикам — и поэтому среди лекарств в пальто успокоительного нет, по крайней мере, человеческого. Только звериные. Грейвз смотрел на него пристально и внимательно, молчал с десяток секунд, потом кивнул и протянул палочку: — Бери. Идем дальше. Остаток дня, до самой ночевки, молчание между ними было еще более напряженным и нервным. * Ритм дыхания Персиваля изменился, он заснул быстро, не тратя время отдыха зря. Ньют дежурил, мысленно перебирая в уме всех обитателей чемодана. Сладил ли Тесей с Мартином? Нунду знал Тесея, но не очень хорошо, и не подпускал так близко, как самого Ньюта. Винс тоже не был особо расположен к незнакомцам, но он и так не слишком разбирался в людях, Тесей мог бы его обмануть, прикинувшись собственным братом. Главное — стоять на месте, не шарахаться, когда угроб подходит, и все будет хорошо. Дугал станет тосковать, но вряд ли доставит проблемы, он очень умен и всегда вел себя достойно. Крикаду и особого ухода-то не нужно, они сами ловят себе пищу. Нюхлера можно легко утешить, подарив что-то блестящее. Ньют вспоминал свою книгу с заметками о том, как следует ухаживать за его животными, проверяя, все ли он записал верно. Ох, лишь бы никто тяжело не заболел! А с текущим уходом Тесей обязательно справится, хотя ему и так нелегко. Неприятным холодом Ньюта кольнула мысль, что Тесея могли бы обвинить в их исчезновении и заключить под стражу, но, подумав тщательнее, он признал, что это не слишком вероятно. В Министерстве все или почти все работало на родовитости и связях, и остальные Скамандеры бы не позволили, да и должность самого Тесея… Возможно, его могли отстранить от расследования, запереть под домашним арестом, но не заключить. Когда его мысли были прерваны чьими-то всхлипами сквозь сон, Ньют мгновенно вскочил на ноги и кинулся туда. И замер на пороге комнатки, застыв, как фотография. По стенкам недавно пристроенной к хижине маленькой спальни клубились пыль и песок, беззвучно свиваясь в жгуты, заполнили собой всю комнатку, облепляя стены и предметы мебели. Ньют боялся вдохнуть. Наверное, Криденсу приснился кошмар. О Мерлин, нет. Если он окончательно утратит контроль… Если он хоть дернется в сторону, разрушив помещение и оказавшись у зверей… А потом вырвется из того, что останется от чемодана, на борту лайнера… Нет. — Криденс, — Ньют совладал с голосом, — тебе что-то приснилось? Ты помнишь, где ты? Криденс, все хорошо, и все будет хорошо, — масса пыли, песка и праха медленно двинулась к нему, но Ньют не отступил, оставалось только стоять прямо, как перед напуганным и опасным зверем, и продолжать разговаривать, — ты же лег спать, тебе приснился сон? Это был только сон, на самом деле ты здесь, со мной, и я хочу тебе помочь, — если все пойдет по наихудшему сценарию, аппарировать в чемодане он все равно не сможет. Комната, занятая клубящимся обскуром, сменилась пустым, освещенным магией залом зачарованного лабиринта, и Ньют ошарашенно выдохнул. Видение — галлюцинация, бред — прервалось, не показав ни дальнейшее превращение обскура обратно в Криденса, ни так и не случившийся худший исход событий. Просто кусочек из недавнего прошлого, воссозданный из его памяти с идеальной точностью. Ньют заставил себя дышать медленно и размеренно, опасаясь разбудить Персиваля — если тот хороший аврор, то проснется, стоит его спутнику заметно занервничать и начать дергаться. А Грейвз был хорошим аврором. Левой рукой Ньют нащупал едва теплый каменный пол, провел по нему ладонью, убеждаясь в реальности окружения. Ничего не изменилось. Дежурство продолжалось. Будить Персиваля Ньют не собирался — да, полагаться на дежурного, который в любой момент может мысленно отправиться в бредовые видения, довольно опрометчиво, но с Грейвзом происходило то же самое. С Грейвзом лабиринт делал то же самое. А не спать все время они оба все равно не смогут, будет только хуже — лишенные сна люди становятся нервными, злыми и невнимательными, теряют адекватность, а ее в последнее время и так не хватало. Ньют покрепче перехватил палочку и перевел взгляд обратно на проемы коридоров, наблюдая, как тьма медленно пожирает круг наколдованного света.