Into the Darkness

Это уже стало похоже на какую-то извращенную рутину. Проснуться. Отдежурить свое. Разбудить Ньюта. Поесть. Перетерпеть обработку раны. Идти. Остановиться, попытаться успокоиться. Поговорить. Идти. Остановиться на ночь. Поесть. Лечь спать. Всего несколько повторений, несколько дней, а ритм словно бы въелся в кости. Возможно, потому, что еще никогда Грейвзу не доводилось оказываться в настолько идеально одинаковых ситуациях. Нет, ладно: почти никогда. Персиваль не мог видеть себя со стороны, но подозревал, что выглядит не очень-то представительно — как и его спутник. Вид у того был порядком загнанный, взгляд бегал, останавливаясь на темных участках, но Ньют упорно молчал и выполнял свою часть общего дела, общих поисков. Если он за что-то цеплялся, чтобы удержаться в здравом рассудке, то изо всех сил не показывал. Как и сам Грейвз. Впрочем, когда проклятый ритм стали перебивать драконовы видения, Персиваль быстро решил, что он бы предпочел вернуться к рутине. Приходилось спасаться мыслями о ней, прокручивая в памяти настоящие события. Грейвз смотрел на раненую руку, оценивая масштаб бедствия, и пытаясь нащупать палочку здоровой. Боли пока не было — шок, как он есть, больно станет потом. Интересно, хватит ли его познаний в колдомедицине, чтобы как-то это поправить? Или хотя бы кинуть Diffindo на то, что уже не спасти и закрыть рану, а потом уж как-нибудь... Половина правой ладони вместе с пальцами представляла собой алое месиво из невнятных жгутов, осколков, мяса и крови, и что еще хуже — висела на каком-то довольно невнятном лоскуте, слегка покачиваясь. В месте отрыва? среза? белели пластинки костей, испачканные кровью и удивительно тонкие, бугрилось красное мясо и темнели жгуты сухожилий. Здоровая рука схватила палочку — левой Персиваль колдовал хуже, но все же мог, так что все еще не было безнадежно. Ньют тихо позвал его по имени, Грейвз обернулся — спутник стоял, ожидая, пока наваждение пройдет, и подняв левую руку — наверное, хотел постучать по плечу, но не решился. И правильно сделал. — Все в порядке, — заверил Персиваль, оценив, что из настоящих ран на нем — только укус в левое предплечье, как и должно быть. Ньют недоверчиво хмыкнул, и пришлось добавить: — Насколько это возможно сейчас. — Как два пациента клиники Святого Мунго на прогулке, — вздохнул Ньют, — или в бегах. Он отвернулся, вздохнул еще раз, саданул кулаком по стенке, затем замер. — Ньют? — Персиваль тихо подошел ближе, чуя неладное. Обошел, заглянул в глаза — увы, так и есть. Взгляд расфокусированный, губы подрагивают, на лице печать, которую аврору доводилось видеть у новичков, сходу попавших на слишком опасное задание: «Я больше не могу». Он не думал, что Ньют сорвется, не ждал этого — по крайней мере, так быстро. — Эй, — спокойно, негромко позвал Персиваль, и добился ответа — пустой взгляд стал злым и колючим, внезапно, без всякого предупреждения. — Хуже компании для такой западни и быть не может, — Ньют почти шипел, поймав его взгляд и прищурив глаза, — я знаю, что тебя не хотели допускать обратно к должности, опасаясь, что ты больше не пригоден к работе, и правильно делали. Я бы не пустил, у тебя крыша едет к драконовой матери. Я оказался в этом проклятом месте из-за тебя, и теперь гуляю по нему в компании явного психа, не могущего отличить свои видения от реальности! Персиваль замер — не то, чтобы Ньют был не прав, но такая резкая смена настроения, да и речь… Скамандер таки совсем окончательно сорвался? Первым? — Ньют? — он еще раз позвал, тихо и осторожно, пытаясь докричаться до спутника. — Что такое? — тот сразу отозвался, коротко взглянул в глаза Персивалю. — Что-то случилось? Я в порядке, если что. У Грейвза закрались подозрения: — Что последним ты мне сказал? — Про клинику Мунго, — честно доложился Ньют. — Значит, опять бред, — вздохнул Грейвз. — Я наговорил тебе гадостей? — надо же, догадался. — Именно, — подтвердил Персиваль, Ньют нахмурился и покачал головой: — Пожалуйста, если тебе покажут, как я нападаю на тебя, помни, что я не собираюсь этого делать, — попросил он. Слышать это было порядком неприятно, но Ньют был полностью прав — могло случиться и такое. — Пока что я еще не перенес ничего из своего бреда в реальность, — Грейвз на ходу поправил фразу «я не путаю бред с реальностью» — это было бы неправдой. Видения ничем не отличались по своему восприятию от того, что действительно происходило — звуки, запахи, ощущения были достоверными, нестыковки в разных версиях бреда не давали даже малейшего чувства неправильности. Персиваль понимал, что он опять увидел что-то не то, только по удивленно-напряженному лицу Ньюта, который звал его, пытаясь вернуть в реальность. Если в одной из галлюцинаций обнаружится кто-то, кто будет так же реагировать и говорить, что Грейвзу опять что-то мерешится, он серьезно рискует застрять в бреду и потерять понимание, какой вариант событий — настоящий. Если в принципе тот вариант событий, какой Персиваль считал таковым, являлся настоящим. — Мне еще никогда не доводилось так… мощно попадать под чужие чары, — признался он, поворачиваясь спиной к Ньюту и шагая дальше по коридору. Кажется, идея молчать на ходу себя окончательно изжила. — Неудивительно, — отозвались сзади.— Для такого воздействия нужен либо очень сильный маг, либо оказаться на чужой и хорошо зачарованной территории, что и произошло. — Насколько это место настоящее, по твоим ощущениям? — Почти уверен, что полностью. И что оно где-то есть. Возможно... нет, даже наверняка, его размеры в окружающем мире меньше, чем изнутри. Но если я хоть немного в здравом уме, то это и правда происходит. — Возможно, ты более в здравом уме, чем я, — признал Грейвз. — Что ты видишь? — Всякое, — Ньют слегка замялся, судя по голосу, — у тебя по прежнему разные варианты лабиринта, да? — Именно. То я один, то с кем-то другим, то что-то случается — что-то плохое, конечно, но это такой же лабиринт, разве что с небольшими различиями. То стены другого цвета, то статуи иной формы. — Понятно. Да, так легче запутаться. Все, что видел я — это мои настоящие воспоминания. Неприятные, конечно. Но реальные. — Что ж, тогда придется назначить тебя самым здравомыслящим в нашей компании, — предложил Грейвз. — И ориентироваться на тебя, если что. — Не самым, — голос Ньюта чуть потеплел, — самый здравомыслящий здесь — злыдень. Но на него не очень удобно ориентироваться, он все время спит. — Ну и пускай спит, — согласился Персиваль, радуясь, что их еще хватило на то, чтобы пошутить. Со стороны бред выглядел весьма невыразительным и оттого пугающим. Ньют просто замер — Персиваль мигом остановился и обернулся, не услышав следующего шага своего спутника — уставился в никуда, медленно моргая, и стоял, не шевелясь. Они уже выяснили, что прервать галлюцинацию до того, как она закончится сама, не получится, поэтому Грейвз просто оперся спиной о стену напротив Ньюта и стал ждать, не сводя с него взгляда. Ждать пришлось несколько минут — удивительно неприятных, противных минут — интересно, Ньюту так же паршиво наблюдать за чужой слабостью? — пока тот не отмер, дернул плечами, резко выдохнул, переложил палочку в левую руку и несколько раз встряхнул правой ладонью, словно что-то с нее стряхивая. — Ну и гадость, — пробормотал Ньют. — Пошли. — Погоди, — жест показался Персивалю очень знакомым — он сам с похожим видом оглядывал руку, убеждаясь, что она вполне себе цела, — что ты видел? — Я же говорил — прошлое, — тон был напряженным и жестким, и явно давал понять: Ньют больше ничего не расскажет. — Хорошо, — сдался Грейвз. — Идем, так идем. Спустя всего три поворота его остановило тихое шипение сзади. — Я себя переоценил, — Скамандер стоял, опираясь спиной о стену, и зажимал левое плечо там, где под одеждой бугрилась повязка. Грейвз, подойдя ближе, уловил запах крови — бинты не справлялись. Да и чары тоже. — Ты вообще зря настоял, — Персиваль покачал головой, — надо было сразу сделать, как я сказал. — Надо, — согласился Тесей, голос у него слабел на глазах, на лбу выступил пот. Дело плохо. — Давай вернемся, — Грейвз закинул руку друга себе на плечо. Тесей придурок, но пока он может идти сам — будет идти и не позволит себя транспортировать прежде, чем потеряет сознание или окончательно ослабеет, — тут совсем рядом был зал. — Пока ты там будешь шляться без меня, — Тесей продолжал вещать, старательно перебирая ногами, чтобы не слишком висеть на Персивале, но тому все равно было тяжело, — тебя сожрут. Или меня сожрут. Ну ладно, не сожрут, пожуют и выплюнут: они, кажется, не едят. Зато нам больше не придется любоваться на это унылое место. — Меня безмерно радует твой оптимизм, — пробормотал Грейвз. — А то! — Тесей рассмеялся, и по этому сорванному, нервному смеху стало ясно — дела и правда очень плохи. * На привале они, не сговариваясь, сели вплотную друг к другу, привалившись плечами и ощущая чужое тело и чужое тепло. Стоило использовать все, что могло принести хоть крохи успокоения. Персиваль уже порядком устал от видений — они шли потоком, и если бы в реальности они длились столько же, сколько в его голове — далеко бы за сегодня они не продвинулись. И большая часть дня прошла бы следующим образом — Ньют стоял бы и терпеливо ждал, пока Грейвза отпустит. Или он сам ждал бы, пока придет в себя Ньют. После бреда тот встряхивался и шел дальше, но один раз Грейвз заметил, что его спутник вытирает глаза, подавляя всхлип. — ...мне не нравятся метлы. У меня неплохо получается держаться на них, и иногда приходится, если нужно кого-то рассмотреть или найти с воздуха, но я предпочитаю летать на животных, — Ньют рассказывал тихо, опустив глаза, рука опять скрылась в рукаве. — В нашем детстве мама держала пару маггловских лошадей, самых обычных, и не пустила ни одного из нас на гиппогрифа, пока мы не научились отлично держаться верхом. Какое-то время у нас были просто крылатые кони: друг мамы, тоже заводчик, попросил временно поухаживать за несколькими этонскими гнедыми, и мы с братом летали на них. Было как раз лето, а коням все равно нужны прогулки. Одна кобыла, Порфирия, была ужасно норовистой, как-то намеренно сбросила Тесея с высоты, но он сам затормозил падение. — Интересное имя для коня, — заметил Грейвз. — Знал бы ты, как звали ее отца, — Ньют слабо усмехнулся. Голова легла на плечо Персивалю, и он бездумно запустил пальцы в русоватые волосы, начал перебирать и услышал тихий вздох. — Ты как? Получше? — спросил он, устраиваясь так, чтобы на нем было удобно лежать, и все равно оставалась бы возможность быстро вскочить. — Да. Это действительно работает. — Еще пара минут, и пойдем? — Конечно, — Мерседес кивнула, не убирая голову с плеча Грейвза. — Знаешь, я предполагала, что отношения с аврором будут интересными, но чтоб настолько! Персиваль вздохнул — он понимал, что Мерседес хотела пошутить, но он сам от таких шуток начинал чувствовать себя еще больше виноватым, чем обычно. А это не то, что могло бы им помочь. — Безмерно интересно, — буркнул он. Мерседес прижалась теснее, замерла ненадолго, затем встала первой, предлагая двинуться. * Гаргулья, как выяснилось, то ли не знала, что в этот зал они заглянули в первый раз, то ли ее это просто не волновало. Сначала она прыгнула на Персиваля, выйдя из своей ниши на их глазах, и хорошо, что остальной ряд ее товарок, все пятеро, остались неподвижными. Они с Филипой метнулись в разные стороны зала, готовые в любой момент отскочить, если тварь выпрыгнет из камня под их ногами. Как и договаривались, напарница не использовала разрушающую чары магию первой — она владела ею хуже и дожидалась, пока соберется Персиваль. Гаргулью метало между ними потоками силы и отбрасывающими заклинаниями, два аврора давно работали в паре и действовали слаженно. Когда тварь нырнула в пол, они оба резко отскочили на пару метров от тех мест, где находились, чтобы вынырнувшая гаргулья не смогла сразу никого схватить. — Сейчас! — приказал Грейвз, держа палочку наготове, Филипа коротко кивнула. Тварь удачно выпрыгнула из пола ближе к Персивалю, уже кинулась на него с распахнутой пастью, когда поток Intro maleficium остановил ее. Филипа тоже произнесла заклинание, тварь корчилась, обвитая сеткой чар, еще с десяток секунд, пока не замерла и не упала на пол с грохотом. — Все? — рутинно спросил Ньют, привлекая внимания Персиваля. — Да, — подтвердил тот. Видения стали настолько частыми, что они оба уже перестали обращать на них слишком много внимания. Кажется — и кажется. Дракон с ними. — Что у нас на карте? — Все плохо, — хмыкнул Ньют, прямо в воздухе поворачивая листок к нему, — видишь? Кажется, у нас остался один угол, и если там не что-то новое — то мы закончили этот клятый обход. Конечно, мне не нравится ходить по коридорам. Но это лучше, чем не знать, что делать. — Гораздо, — Персиваль сглотнул, представив себе, что они таки дойдут до заветного последнего зала, или коридора, в общем — тупика… И что дальше? Идти обратно? Пытаться разбить стены или потолок? Или чары… Драконово семя! Сохранять хладнокровие становилось все труднее. Но пока еще удавалось. — Да, мне тоже… безрадостно, — похоже, Ньют в последний момент решил использовать именно это слово, а не что-то покрепче, — но мы все еще можем идти. Уже что-то. — Да уж, — Персиваль вспомнил бред с раненым Тесеем и поморщился. Видения, надо сказать, неплохо передавали характеры, кроме того, где Ньют на него орал. Но Тесей, Филипа и Мерседес были как живые — или как неживые. В зависимости от сюжета видения. Персиваль никогда не считал себя особенно компанейским человеком — конечно, он не сычевал, но общения ему чаще всего хватало и на работе. Но несколько дней, проведенных в полном одиночестве, плохо на него влияли. Ни поспать нормально, даже обвешавшись всеми известными щитовыми чарами, ни обсудить слишком непонятное происходящее, ни послушать чужое мнение по этому поводу… Уж не говоря о общем плохом самочувствии по понятным причинам. Неизвестно, сколько еще выйдет поддерживать себя заклинаниями. Кажется, это все-таки был край лабиринта. И проклятое место решило отметить это событие по своему — с помощью очередной ожившей гаргульи, которая, не теряя времени, отправилась со своего насеста в нише прямо в пол. Они оба шарахнулись друг от друга, палочки настороженно замерли в боевой готовности — где? Как? На кого? Сначала на него, потом, отлетев от отбрасывающего заклинания, на Ньюта. Персиваль уже настроился, не теряя времени, применить испытанное Intro maleficium, но не успел — эта статуя оказалась гораздо проворнее. Она вынырывала только ненадолго, вплотную к ним, чтобы совершить бросок, а когда намеченная жертва отбивалась или перекатывалась — тварь снова исчезала в камне. Ньют ушел от очередной атаки и коротко выругался, врезавшись в стену в прыжке. Гаргулья скрылась. Грейвз ожидал ее появления, максимально собравшись и готовый начать разбивать чары, как только снова увидит тварь. Не успел. Гаргулья вынырнула из пола, как дельфин из воды, набрав скорость, взлетела перед лицом не успевшего убраться достаточно далеко Ньюта и выбросила снизу вверх когтистую лапу, метя в шею. Попала. Крика не было — с когтем в горле люди обычно замолкали. Персиваль судорожно махнул рукой — левой, разрывая магический лубок — и гаргулью отнесло назад, от сползающего по стене Ньюта. — Intro maleficium! — выкрикнул Грейвз, вкладывая в заклинание все то, чему он не мог дать выхода раньше, весь сдерживаемый страх, напряжение и ненависть к неизвестному ему виновнику происходящего. Хватило всего нескольких секунд, чтобы заклинание завершило дело. Рука Персиваля словно сама собой опустила палочку — происходящее длилось и длилось, и даже не думало сменяться чем-то другим. Реальность, как она есть, в которой спутник Грейвза, жертва ловушки на Грейвза, слабо вздрагивал у стенки, пытаясь рукой — красной, кроваво-алой — зажать распоротое горло. Надо подойти. Сделать что-то. Но несколько секунд Персиваль не мог сделать ничего. Кажется, он все-таки проиграл. Позволил этому месту убить Ньюта. Не успел. Влип сам. Сгубил другого. Если бы Грейвз мог, то упал на колени и закричал, но усилием воли он сделал шаг вперед. Другой. Быстрее. Надо было что-то сделать. За спиной что-то каменно заскрипело. Неважно. Персиваль опустился на колени рядом с… рядом с Ньютом. И наткнулся на взгляд — изумленный, неверящий, полный смертного ужаса и невысказанного вопроса, того самого, которым, наверное, задался бы на его месте и сам Грейвз: «Я не могу, как же они?..» Глаза Ньюта были расширенными и отчаянными, но не гасли. Он не умирает — пока что — сделай уже что-нибудь, ты, придурок! Персиваль быстро отвел руку Ньюта от его шеи, осмотрел рану. Да, горло пробито, ровно спереди, но не насквозь, кровь… крови много, но она просто течет, не фонтаном. — Coagula! — скомандовал он, приставив палочку к чужому горлу. Алые ручейки немедленно высохли. Ньют вздрагивал, пытаясь дышать, хрипел, но никаких других звуков не издавал. Дракон побери, если он хоть что-то понимает в подобных ранениях… Персиваль аккуратно уложил Ньюта на спину, на ходу сворачивая из его же пальто подобие валика под лопатки. Ньют не сопротивлялся, взгляд оставался достаточно осознанными, палочка выпала из его правой руки, левая медленно нырнула куда-то в складки пальто, мешая сворачивать, поискала что-то, вынырнула — в ладони блестела тусклым серебром металлическая трубка. На спину, закинуть голову назад, убрать с горла запятнанную бурым ткань. Зафиксировать Ньюта с помощью магии. Приставить палочку к горлу — вот здесь, чуть ниже раны. Персивалю доводилось применять этот прием только во время обучения, при отработке, и за годы он ни разу ему не понадобился — но будь он сам трижды проклят, если сейчас не вспомнит, как правильно резать. Один раз провести палочкой вертикально — кожа, связки, хрящ. Только правой рукой и магией, левой сейчас доверять нельзя — вставить в рану трубку. Отчаянные хрипы сменились жутким, но четким, ритмичным и судорожным свистом, тоже хриплым, конечно, но — вдох, выдох, вдох, выдох… Персиваль чуть отстранился и наконец-то выдохнул сам. Отпустил Ньюта, помог ему сесть, опираясь спиной о стену, принять самое нужное сейчас положение. Тот сейчас же начал опять что-то искать в своих карманах, медленно и осторожно, пока не вытащил знакомые предметы — чашку, пузырек, бинты. Протянул их Грейвзу, тот кивнул. Даже в такой ситуации его спутник ухитрялся оставаться в здравом рассудке — достаточно здравом для того, чтобы поучаствовать в своем лечении. Наверное, Персиваль должен был что-то сказать, поговорить, успокоить, объяснить… Но слова не шли, ведь Ньют сейчас никак не мог ему ответить. Просто сидел, прижатый к стене чарами, дышал, со свистом и трудом втягивая воздух в легкие. Грейвз так осторожно, как только мог, капнул темной жидкости в чашку с наколдованной водой, помня, как аккуратничал Ньют, разводя лекарство, и усилил магические путы. Настолько жгучую жидкость на открытую рану — на две открытых раны в горле — это будет очень больно, а дергаться сейчас никак нельзя. У Ньюта только глаза распахнулись еще шире, да хрипы стали еще более неровными, когда разведенное лекарство пролилось ему на шею. Запузырилось, затекло внутрь и на глазах исчезло. Бинты пришлось накладывать очень осторожно, скорее символически, чем действительно перевязывая — как перевязать рану в горле? Лишь прикрыть. Заодно Грейвз зачаровал повязку и трубку, чтобы они никуда не смещались. Ньют глубоко вдохнул, ненадолго закрыл глаза, снова их открыл и поднял руку, указывая на что-то за спиной Персиваля. Мысленно замерев, тот встал и обернулся, сжимая палочку и ожидая самого худшего. Часть стены просто исчезла, словно ее и не было, в открывшийся проем проникал рассеянный голубоватый свет, не дневной, нет. Но не свет от палочки кого-то из них двоих. Грейвз медленно сделал пару шагов поближе, вглядываясь в то, что находилось за проемом. Помещение, просторное и светлое, стены неровные, покрытые чем-то вроде барельефов. Не похоже на выход. Но нечто новое, место, где они еще не были, место, где могли найтись ответы. Это выглядело как чистая надежда.