Into the Darkness

Барельеф Персивалю ничего не говорил. Да, красиво, да, с большим мастерством, наверняка создано магией, а не инструментами, да, примерная дата происходящего очевидна. При внимательном рассмотрении становилась ясна история про победу с большими потерями. Но битва при Аускуле уж точно не входила в курс истории, преподаваемый в Ильверморни. И в Хогвартсе этому вряд ли учили. Родители Ньюта? Тесей упоминал, что отец очень интересовался магической и немагической античностью — примерно так же, как миссис Скамандер — гиппогрифами, Ньют — магозоологией, а сам Тесей — работой в аврорате. Спрашивать Персиваль не стал, не желая обременять раненого спутника дополнительной писаниной. Не так уж и важно, откуда ему подробно известно про Пиррову победу. Временное объяснение, к которому пришел сам Грейвз, его пока устраивало. Ньют отдыхал, глядя в одну точку, перо подрагивало в ожидании, стоя на пергаменте. Персиваль нерешительно поднял палочку, направив ее в сторону, повторил сложный завиток, сопровождающий заклинание ложной смерти, тщательно контролируя, чтобы никакого выброса магии не произошло. Он правда собирался это сделать? Идея выглядела одновременно и смехотворной, и бессмысленно опасной. При таком опыте, как у Грейвза, какой шанс, что наложенные им же чары обманут самого Персиваля? Ложная смерть и есть ложная смерть, это не по-настоящему, и вряд ли выйдет об этом забыть. С другой стороны, заклинание могло быть опасным для раненого, как, например, использование портключа, и накладывать его Персиваль собирался — если собирался — в месте с мощным ограничением на магию. Чары могли исказиться. Или не сработать вовсе. И именно об этом Ньют написал «больше шансов, что сработает, как мы задумали». Отчаянный. Скамандер. Все они такие, интересно? Вслух Персиваль так и не подписался на то, что ему предложили, ограничившись уклончивым «если», но согласия от него явно ждали. Или идеи получше. Идея, как назло, в голову не шла. Сделать что-то другое? Настолько паршивое, чтобы потом и жить-то не хотелось? Да, чисто как идея — это возможно, но Грейвз уж точно не собирался. Заклинание ложной смерти хотя бы можно отменить. Затягивая паузу, Персиваль разглядывал барельефы, но внутри словно бы тикали стрелки часов. Или шуршал утекающий через узкую стеклянную горловину песок — с постоянным, непрекращающимся звуком хриплого свиста, сопровождавшего чужое дыхание. Сколько осталось Ньюту? Несколько часов? Дней? Минут? Разрезанная трахея — это лишь способ в самой безвыходной ситуации спасти жизнь, продлить ее, выгадать, отобрать время у смерти для того, чтобы добраться до нормальной колдомедицины. Ньют сидел, чуть наклонившись вперед. Если кровь хлынет горлом и вниз, затечет в легкие, зальет их, сработает ли заклинание, прочищающее дыхательные пути? Или, как заживляющее, растворится безобидной и бесполезной вспышкой? Тогда Ньют захлебнется кровью прямо здесь и сейчас, и никаких раздумий уже не понадобится. Если он был прав, то лабиринт действительно откроется, выпустив своего настоящего пленника, и Персивалю придется возвращаться в Британию, причем с телом — для семьи Скамандеров, и сообщать им, что случилось. Грейвз не сомневался в том, что произойдёт после этого сообщения. Тесей Скамандер был одним из самых отчаянных людей, которых Персиваль знал за всю свою жизнь. Если у него нет идей получше, нужно взять и попробовать ту, которая есть. Лучше сомнительный шанс, чем никакого. — Я согласен. Заклинание помню хорошо, — сообщил Грейвз вслух. — Ты готов? Ньют кинул на него короткий взгляд, не растрачиваясь на текст, и согнул пальцы в аналоге кивка головой. Магия, повинуясь взмаху руки Персиваля, мягко обхватила его спутника, придерживая у стены — падение после того, как чары будут наложены, вряд ли пойдёт ему на пользу. — А что с злыднем? — вспомнил Грейвз, уже подняв палочку, но Ньют только еще раз «кивнул». Видимо, свернувшемуся в кокон зверю действительно ничего не грозило. Кончик палочки прочертил в воздухе замысловатый завиток, пока Персиваль выговаривал словесную формулу заклинания. Ньюта выгнуло, но путы остановили движение, судорожный хрип отчаянно втягиваемого в себя воздуха резко оборвался, когда тело обмякло. Наступила тишина. Персиваль выдохнул сам, стараясь очистить мысли, забыть к драконам о том, что все не по-настоящему, что надежда еще есть, что он пошел на это именно из-за надежды, пусть хоть какой-то... Ньют остался полусидеть в почти такой же позе, но разница была очевидной. Грейвз видел это не раз, он бы не смог спутать живого человека, пусть даже без сознания, с трупом. Всегда было различие — в изменившемся, заострившемся лице, в расслаблении мышц, в том, как падало тело, признавшее поражение. Зрачки Ньюта медленно расширились, почти поглощая радужку, в очевидном признаке смерти. Какого дракона он не закрыл глаза?! Персиваль опустил палочку, не сводя взгляда со своего спутника. Было ощутимо неуютно — не первый мертвец в его жизни, да и не мертвец вовсе... стоп. После стольких лет самоконтроля перед Грейвзом встала противоположная задача. Потерять его. Поддаться панике. Поддаться отчаянию. Выходило как-то не очень. Взгляд ушел в сторону, наткнулся на пергамент с лежащим на нем пером, потом на барельеф, изображающий царя Пирра и его тяжелую победу. Тишина цеплялась за нервы, напоминая о тех видениях, в которых Персиваль попадал в лабиринт один. Наваждения, в которых его спутник погибал, всегда обрывались на моменте смерти, не показывая, что дальше, не оставляя его с телом на руках. Но после открытия новых комнат ни одного видения не было. Секунды и минуты одна за другой тяжело падали вниз, схваченные лабиринтом. Мутное, бесцветное отупение никак не желало сменяться нужным душевным состоянием, яркой вспышкой отчаяния. Грейвз попытался возродить в памяти то ощущение. К подобной рефлексии он склонен не был, но если нужно... Тогда было короткое, но давящее — словно при аппарации, но гораздо сильнее — чувство, что он не смог, что проиграл. Не смог сберечь человека, случайно угодившего в чужую ловушку. Просто человека, не конкретно Ньюта Скамандера, совершенно шального любителя всевозможных магических тварей и обладателя еще более бешеного старшего брата. Тщетно. Обмануть себя все-таки не получалось. Не выходило актерствовать перед самим собой. Он, конечно, в... сложной ситуации. Но это все еще не повод сложить руки, убрать палочку и предаться отчаянию! Глаза Ньюта словно закрыл мутный лед — следующий признак смерти, наступающий через пару десятков минут... Палочка словно сама прочертила в воздухе обратный завиток, вербальная часть заклинания сорвалась с губ — что, дракон побери, произошло, у него все-таки сдали нервы?! Потом, кажется, они действительно сдали. Потому что отменяющее ложную смерть заклинание не подействовало. Еще и еще раз, формула была правильной, движение палочкой тоже, но слабые всплески магии сразу же угасали, ударившись в тело, и даже не думали сработать как положено, возвращая к жизни. Грейвз смотрел молча, и магические путы, словно учуяв, что он потерял контроль, ослабли, позволяя телу медленно сползти по стене вбок, заваливаясь влево. Серебро рукоятки палочки звякнуло о плиты пола. Все могут ошибиться. Не успеть. Не смочь. Но он собственными руками добил и без того умирающего спутника, поверив в дурацкую идею, что это может быть ключом к выходу. Как бы хорош в качестве напарника ни был Ньют, он не аврор, а случайная жертва чужой ловушки. И его, Персиваля Грейвза, самонадеянности и глупости. Его, Персиваля Грейвза, жертва. Труп медленно съехал набок, с шорохом ткани падая на пол. Осталось только проследить за ним взглядом, чувствуя и тщетно пытаясь сглотнуть огромный, колючий клубок осознания сделанного, поселившийся в горле. И обвивающую тело, проникающую в плоть тяжесть, пригибающую к полу. «Если ты сделаешь что-то, за что не сможешь себя простить...» Движение, замеченное боковым зрением, привлекло внимание Персиваля. Привычка следить за происходящим сидела так глубоко, что никакое отчаяние не могло ее вытравить. Повернув голову, Грейвз успел увидеть, как стена растворилась в воздухе, каменные слоны и всадники истаяли, открывая широкую лестницу, ведущую вверх. Ну что, придурок, доигрался? Давай, выходи! Если еще хочешь. Персиваль вскочил на ноги, преодолевая власть заползшего в тело льда, подхватил Ньюта с помощью магии, левитируя тело. Лестницу заливал желтоватый, похожий на солнечный, свет. Взбежав вверх и ступив с камня на зеленую траву, Грейвз лишь коротко огляделся — лес, не очень густой, немного похожий на лесопарк, но людей не видно... к дракону детали, безопасно — и ладно! Аккуратно опустив Ньюта на землю, Персиваль упал на колени рядом, направил палочку и быстро произнес заклинание, отменяющее ложную смерть, давясь ощущением, что оно все равно не сработает, не сработает, уже поздно, или ловушка все еще здесь, играет с ними, давая пустую надежду... Сработало. Ньют дернулся, вздрогнул, попытался вдохнуть, и Персиваль поспешил помочь ему сесть — магией, одновременно срывая с левой руки повязку. — Conduc! — плоть зашевелилась, стягиваясь, темная кровяная корка слетала, обнажая красное мясо, шевелящееся, нарастающее обратно. Несколько дней мучившая его рана срослась за десяток секунд, оставив розовые следы шрамов, которые через миг побледнели. Ньют, распахнув глаза, озирался вокруг, дыша так, что трубка ходила ходуном, Персиваль позвал его по имени, привлекая внимание. — Заживляющие заклинания работают. Дай, я закрою твою рану. Ньют в ответ попытался кивнуть, забывшись, губы искривились в бесплодной попытке зашипеть от боли. — Откинь голову, — Грейвз, разминая левую руку, махнул ею, управляя магическими путами, укладывающими Ньюта обратно. Чтобы залечить рану, надо сначала вытащить трубку, значит, придется перетерпеть несколько секунд удушья... Невидимые объятия прижимали бьющегося Ньюта к земле, пока Грейвз напряженно наблюдал, как нарастает перебитый хрящ, как сходятся друг с другом волокна связок, и поверх всего этого смыкается кожа. А затем он услышал, как Ньют жадно, нормально вдохнул, потом выдохнул — без всяких хрипов. Персиваль глотнул воздуха следом, и только теперь осознал, что до этого момента и сам не мог дышать, как следует. Ньют тихо рассмеялся, ухватив рукой землю, провел пальцами по молодой зеленой траве, запрокинул голову, восторженно глядя в высокое голубое небо. Мир вокруг полнился звуками — ветер, птицы, шелест веток, даже какие-то насекомые, весь тот фон, которого Персиваль обычно не замечал, сейчас обрушился на них неопровержимым доказательством — они вышли из лабиринта. Пережили. Выбрались. Несколько минут они молчали, бездумно, нерассуждающе наслаждаясь окружающим миром. У Персиваля промелькнула мысль, что раз уж он сам, житель города, настолько рад после сплошных мертвых каменных стен видеть природу и весенний лес — то что же испытывает Ньют, пока вот так сидит на земле, улыбаясь до ушей? — Как думаешь, где мы? — первым нарушил молчание Персиваль. Ньют немедленно перевел на него взгляд, собрался и ответил: — Где-то южнее Британии — если время в лабиринте шло, как положено. — Пока будем считать, что как положено, — решил Грейвз, Ньют только понятливо кивнул. Если выяснится, что они пропали не на несколько дней, а на больший срок, то волноваться по этому поводу они начнут не раньше, чем точно узнают, что надо. — Тебе тоже кажется, что мы относительно недалеко от жилья? — Более того — я в этом уверен, — Персиваль кивнул куда-то за спину Ньюта, тот оглянулся. Грейвз первым заметил, что в том направлении деревья редели, и за ними были видны здания. А еще Персиваль заметил, что выход из лабиринта — каменная лестница, уходящая в землю — исчезла почти сразу после того, как уже бывшие пленники выбрались на поверхность. — Тогда нам туда, — Ньют встал, потянулся, — будь добр, приведи нас обоих в порядок, чтобы люди не шарахались. Я уверен, что у тебя это получится лучше в силу большей практики. Грейвз только хмыкнул — Ньют не ошибся. Он вообще не выглядел как человек, придающий внешнему виду больше значения, чем «люди не шарахаются». Править нужно было не так много. В лабиринте не было пыли или грязи, так что одежда не запачкалась, а только измялась. Если не считать кровавых пятен. С груди и воротника рубашки Ньюта Персиваль их свел, засохшая кровь на его собственном рукаве поддавалась плохо, но этим можно было и пренебречь. На черном и так не очень видно, а пресловутое «чтобы не шарахались» сейчас в приоритете над «выглядеть хорошо». Передвигаться по лесу оказалось не слишком просто — небольшая полянка, под которой открылся выход, оказалась единственным более-менее ровным местом в сплошной череде ям, канав и насыпей. При более внимательном рассмотрении деревья вызывали смутное чувство неправильности — странно выгнутые, местами будто изломанные и начавшие после этого расти в другом направлении. — Здесь шли бои, — сказал Ньют уже через несколько шагов, остановился, и Персиваль сделал то же самое. Они не сговаривались о том, кто будет идти первым — никому не требовалось объяснять очевидное. Ньют направил палочку в землю, произнес неизвестное заклинание, провел ею полукругом перед собой, в конце резко махнув, словно отгоняя от себя что-то. — Тесей научил, — пояснение не заставило себя ждать, — в земле могла остаться маггловская взрывчатка, это проверочные чары. Справа от нас есть тропинка к деревне, она хоженая, выйдем на нее, там точно безопасно. — Понял, — отозвался Персиваль. Хватило бы и кивка, но он стоял вне поля зрения Ньюта. Тот уже уверенно шел вперед, шагая так легко и просто, даже не задумываясь, словно под ногами была ровная площадка, а не пересеченная, изрытая местность. Грейвз, конечно, не первый раз в жизни оказался в лесу, но природа не была его естественной средой обитания — на этом месте Персиваль хмыкнул про себя, осознав, что так мог бы выразиться Ньют. Впрочем, человека, который шел по опушке леса по своим делам, они заметили одновременно, и Грейвз настоял, что именно он сходит поговорить. Все-таки, когда вышедший из леса мужчина пытается выяснить, что это за местность и какая сегодня дата, это выглядит довольно подозрительно. Обратно к Ньюту Персиваль вернулся просто неприлично довольным. И не забыв наложить заклятье забвения, стирая из памяти местного жителя сам факт того, что его о чем-то спрашивали. — Франция, Аргонский лес, седьмое мая двадцать седьмого года, — поделился он радостной новостью со спутником, и Ньют заулыбался с облегчением. Абсолютно понятным. Всего пять дней, как они и полагали, не больше. — Мы даже не очень далеко, — заметил он. — У меня есть координаты Кале, — в портовом городке на севере Франции Персивалю довелось бывать несколько лет назад, и он старательно запомнил подходящие для аппарации места. Как делал почти везде, где бывал. — Это достаточно далеко, но вполне посильно. Вторая аппарация за тобой — в Лондон. — Сразу в Министерство? — настороженно спросил Ньют, и после недоуменного взгляда Персиваля пояснил: — Я понимаю, что нам нужно пойти и сдаться после подобного исчезновения. Но я предпочел бы начать с семейного поместья и весточки Тесею. Тогда, возможно, нас уже аккуратнее возьмут в оборот. Да и семья быстрее узнает, что все в порядке. Грейвзу не пришлось долго сравнивать варианты, прежде чем он признал, что предложенный Ньютом удобнее. Несмотря на еще две дальние аппарации. Справятся. — Хорошо. Тогда берись за меня, — велел Персиваль, со скрытым удовольствием предлагая спутнику левый локоть. Ньют ухватился за него — надежно и сильно. Задворки Кале встретили их холодным ветром, несущим запах моря. Персиваль порадовался, что место в прошлый визит он выбрал верно. В старых, все еще разбитых войной доках на расстоянии от оживленных частей порта ничего не изменилось. Пришлось прислониться к стене и дать себе время выдохнуть. Все-таки Грейвз сейчас был далек от понятия «полностью в форме», и пьянящая легкая радость «Наконец-то выбрались!» мешалась в теле со свинцовой усталостью схлынувшего напряжения. Ньют, ожидая, щурился и принюхивался, ловя в воздухе запах моря. — Ты готов? — спросил он через минуту, и, дождавшись кивка, протянул руку. В Лондоне оказалось еще холоднее. — У тебя есть координаты Ливерпуля или чего-то рядом? — спросил Ньют, и Персиваль только покачал головой. Он тоже понимал, что прямая аппарация из Лондона в поместье Скамандеров — это не слишком хорошая идея, учитывая их нынешнее состояние. Дракон побери, иногда Грейвз очень жалел, что создание несогласованного портключа — преступление. Ему и так слишком многое придется объяснять что Министерству, что Конгрессу, чтобы пойти еще и на это. Будь ситуация и правда безвыходной, то он бы наплевал на запрет, но не в теперешнем случае. В лабиринте он пробовал и этот вариант — но портключи там не работали точно так же, как и аппарация. — Тогда в Ливерпуль нас перенесу я, — решил Ньют. — А потом ты — к воротам поместья. — Отдохни, — Персиваль согласился. Скорее всего, они были где-то не слишком далеко от Министерства, или от Косого переулка, но попадаться на глаза волшебникам никто из них не спешил. Ньют молчал все то время, пока готовился к следующей аппарации, и Грейвз тоже. Не то, чтобы им не было о чем поговорить — было. Но не сейчас. Сейчас они находились в пути. Ливерпуль обрушил на них мелкий и противный дождь, но долго мокнуть не пришлось — Персиваль обхватил Ньюта за плечи, а не взял за руку, и Ньют не возражал. Ирландия коснулась их теплыми солнечными лучами, словно приветствуя. Они стояли перед въездом в поместье Скамандеров — высокую, белую каменную стену прерывали кованые ворота, металл которых изгибался, изображая виноградные лозы и меандры поверху. Ньют осмотрелся вокруг и улыбнулся, протянул руку, что-то тихо прошептал — ласково, словно разговаривая с животным — и створки медленно двинулись в стороны, открываясь. Хлопок аппарации сбоку от них — и Персиваль уже принял боевую стойку, направив палочку в сторону, откуда раздался звук. И почти сразу опустил, потому что новоприбывший оказался Тесеем.