Into the Darkness

Ньют вынырнул из темноты, и в глаза сразу же ударили яркие солнечные лучи. Вокруг был уже не лабиринт, вокруг был лес — самый настоящий, живой, шелестящий и пахнущий, и это стоило всего. Главное, что сработало. Пожалуй, если найдется желающий спросить, на что похожа смерть, то у Ньюта будет ответ. Темно, пусто, холодно и очень мерзко. Земля на поверхности была теплой, нагретой солнцем, чуть глубже — холодила пальцы, но Ньют перебирал темные комья и зеленые стебли с восхищением и благодарностью. Они были в этом мире, были прямо здесь, рядом с ним — и неровные коричневые стволы деревьев, и полузакрытое ветвями небо, и звуки весеннего леса... все это по-прежнему существовало, и он, Ньют, получил возможность еще раз — и не один раз — увидеть все это великолепие. Персиваль сидел напротив него, тоже молча, явно переживая в себе случившееся и закончившееся, и не задавал вопросов. Ньют тоже не задавал. Они выбрались. Про цену поговорят позже или вовсе забудут, оставят в прошлом, как неприятный эпизод, досадную и опасную случайность. По телу еще бродило холодящее, противное чувство, не желающее вот так сразу отпускать, но с этим Ньют был готов смириться. Персиваля, наверное, тоже преследовало что-то подобное, или нечто похуже, но в любом случае он этого не показывал. Произошедшее не укладывалось в рамки ситуации, после которой можно безо всяких последствий отряхнуться и пойти дальше, но именно это они оба собирались сделать. Следовало выяснить, где они оказались, и как вернуться в Британию. * Тесей схватил Ньюта, прижимая к себе, сгребая в объятия — исступленно, почти отчаянно. Ньют, не возражая, обнял брата в ответ и ткнулся лицом ему в шею. Привычный, знакомый запах — его брат, его семья, его стая, единственный человек, который действительно был у Ньюта. — О Мерлин, — выдохнул старший, не размыкая рук, — часы показывали «Смертельную опасность» почти час подряд, потом — «Дорогу»... Я знал, что ты пойдешь сюда, Ньют. — Мы в порядке, Тесей. Ничего непоправимого, — заверил Ньют, успокаивающе поглаживая брата по широкой спине. — Я рад... нет, «рад» здесь — совсем не то слово... Твои звери в порядке, я позаботился о них, — бормотал Тесей куда-то ему в ухо. — Спасибо. Старший брат еще раз крепко притиснул Ньюта к себе, прежде чем отпустить — неохотно, но решительно — и перевести взгляд на Персиваля. — Перси! — Тесей протянул ладонь для рукопожатия, размашисто хлопнул по плечу, улыбаясь до ушей. — Я вижу, ты больше в меня не целишься. Я должен прямо сейчас начать оправдываться и доказывать, что я не при чем? — Не стоит, — Персиваль покачал головой, отвечая на рукопожатие, — я вполне верю, что это не в твоем стиле. — Отлично. Очень рад видеть тебя живым. Постараюсь не дать Министерству съесть тебе все мозги в ходе расследования, — пообещал Тесей. — Пойдемте. Ньют хочет к своим животным, чемодан в моей комнате. А тебя, думаю, больше интересует, что это было, и что нам удалось выяснить. Ньют выдохнул, поняв, что Персиваль и Тесей не собираются немедленно начать подозревать друг друга и применять боевые заклинания. Он повернулся и первым зашагал по дорожке, ведущей к дому, слушая, как за его спиной на ходу переговариваются два аврора. Брат был полностью прав — благополучие собственных зверей волновало Ньюта в первую очередь, и только в последующую — вопросы вроде «кто прислал портключ». — Разве мне можно это знать? — уточнил Персиваль. — Паранойя еще не лишила меня рассудка, — отмахнулся Тесей, — это покушение с подставой, ни ты, ни я не проходим как подозреваемые. Более того, я знаю, в какую сторону нужно смотреть... И с твоим благополучным возвращением дело должно пойти веселее. Где вы были? Персиваль некоторое время помолчал, формулируя. — Изысканная ловушка, направленная скорее на моральное уничтожение, чем на непосредственно смерть, — наконец охарактеризовал он, и Ньют мысленно согласился. — Занятно, — оценил Тесей, — ловушка на тебя? А Ньют так неудачно мимо пробегал? — Я ловил Пикетта, — объяснил Ньют, вмешавшись в разговор, — он хотел предупредить, но вышло так, что я наткнулся на портключ вместе с Персивалем. Сейчас Пикетт, наверное, переживает и винит себя. — Еще как переживает, — подтвердил Тесей. — Я, конечно, не так хорошо понимаю его, как ты, но кое-что он смог мне объяснить. И я, в отличие от своих коллег, принял во внимание то, что сообщил Пикетт. Втроем они поднялись по нескольким ступенькам, миновали колонны — гиппокампусы на них зашевелились активнее, встряхнули гривами, забили копытами, приветствуя Ньюта — и вошли в дом. — Иди к себе, — велел Тесей, обернувшись к брату. Голос старшего слегка дрогнул, глаза блестели лихорадочно и болезненно — он не хотел так быстро упускать только что вернувшегося младшего из виду, но прекрасно понимал, что придется. — Чемодан, как я уже говорил, в моей комнате, зверей кормил с утра. Я сам сообщу родителям. Постарайся обернуться побыстрее, мне придется доложить Министерству, что вы вернулись... а вас очень, очень хотят видеть. — Хорошо. Спасибо, Тесей, — Ньют улыбнулся, старший кивнул ему в ответ и отвернулся. Уходя, Ньют еще услышал, как тот объяснял Персивалю: — Самое интересное, что я правда посылал тебе подарок, его не придумали и не подменили, просто зачаровали по пути... Видишь ли, сразу после вашего исчезновения сбежал один работавший на меня человек, так что в своей вине он, считай, расписался, и теперь мы его ищем... Захлопнувшаяся дверь комнаты Тесея отсекла разговор. Оказавшись в хижине, Ньют огляделся и втянул в себя запах — густой, терпкий, травяной, смешанный из сотен частей. Дерево стен и помостов, звери, растения, зелья, металл, пергамент... Привычные вещи были сдвинуты, но совсем немного — Тесей пользовался ими, чтобы обслужить зверей, и старался класть на место. Но Ньют так привык к местоположению всего, что находилось в его чемодане, что заметил даже мельчайшие изменения. Записная книжка с правилами ухода за животными лежала открытой на рабочем столе, рядом с ней Ньют нашел еще лист пергамента. Крупным почерком Тесея на нем было записано, когда и для чего он спускался в чемодан, что сделал, и как отреагировали животные. В частности, вечером второго мая Тесей указал, что Пикетта пришлось утешать, с Мартином возникли проблемы, но их удалось решить: нунду обрычал малознакомого человека, но подходить не стал, и Тесей просто высыпал ему еду и ушел поскорее; Винс его вспомнил и вел себя хорошо, а Нюхлеру досталось несколько монеток, чтобы воришке меньше хотелось выбраться из чемодана на поиски фамильных драгоценностей Скамандеров. По две записи каждый день, утром и вечером, торопливым неровным почерком — у Тесея явно было маловато времени, но он старался зафиксировать все, что могло оказаться важным, чтобы вернувшийся брат сразу же точно узнал, что происходило с животными в его отсутствие. Ньют вздохнул, стиснув в пальцах пергамент, ощущая сильный и немного неуместный приступ любви к старшему брату. Затем отложил лист и вышел — с пустыми руками, время кормления еще не пришло — в конце концов, у него тоже было не очень много времени. Сухие чаши для воды в пустынном биоме неприятно царапнули взгляд, прежде чем Ньют в очередной раз вспомнил, что в этом загоне никто не живет. Зато со стороны угробов раздался тяжелый топот и ворчание — Винс учуял его и пришел поздороваться, приведя с собой семью. Прилива нежности Винса хватило ненадолго — наобнимав Ньюта щупальцами, довольный зверь ушел обратно вглубь загона, шумно выдохнув. Наверное, это можно было перевести как «Ну вот и все в порядке». Нагревающие кожу лучи им же созданного солнца, гул привычных звуков — дыхание, шелест или стрекот крыльев, мерное бульканье, топот копыт и копытц, шуршание, звон, писк, хлопки, цокот... Дугал повис на загривке Ньюта, обвив лапами, Пикетт на его плече путался ножками-веточками в белой шерсти камуфлори, и оба явно не собирались слезать по собственной воле. Из своей норы высунул клюв Нюхлер, радостно закурлыкал и подбежал поближе, чтобы уцепиться коготками за штаны. В груди медленно таял застоявшийся лед, словно бы превращаясь в грязные водяные капли и впитываясь в землю под ногами. Скорее всего, он тоже оставит свой шрам, как малозаметные линии на горле Ньюта — себя в зеркало он не разглядывал и Персиваля не спрашивал, но понимал, что шрам точно остался — пусть и не очень заметный, судя по тому, что Тесей на него не отреагировал. Ньют оставался со своими зверями до того момента, пока не раздался требовательный стук по крышке чемодана — очевидно, Тесей пришел за ним. * В Министерстве Ньюта мурыжили долго и увлеченно, с подробным выяснением всего произошедшего. То обстоятельство, что он лично не был ни в чем виноват, с точки зрения аврората являлось скорее досадной помехой. Дело и впрямь вышло... громкое. В основном из-за участия Персиваля Грейвза, приехавшего выправить покосившуюся репутацию, что автоматически выводило вопрос на международный уровень. А ещё за всем этим маячила смутная тень Гриндельвальда. Но прямых обвинений никто не предъявлял. Скорее всего, их бы предъявили, окажись на месте Ньюта кто-то другой — безвестный, не имеющий семьи. Но за плечом Ньюта стоял Тесей Скамандер — один из ведущих авроров. А еще был их отец, мама — в самом Министерстве она не работала, но знала очень и очень многих; дядя с семьей, пара людей, которым Ньют ухитрился помочь в делах, связанных с животными. И в самом конце очереди смутно маячило имя Альбуса Дамблдора. Количество связей часто решало больше, чем доказательства и свидетельства. Ньют честно ответил на все вопросы, торопливо и подробно. Потом еще раз. Он будет отвечать столько, сколько понадобится, лишь бы от него отстали. Тесея не допустили по причине родства, но двое расспрашивающих (допрашивающих?) авроров, Уорд и Эндерсон, были Ньюту знакомы. Кажется, он как-то даже видел Тесея с Эндерсон в неформальной обстановке, несколько лет назад... Когда через несколько часов Ньюта все-таки отпустили, угрожающе пообещав, что он еще понадобится, он даже не поверил своему счастью. * Травяная майская темнота опустилась на мир, вползла в комнату через открытое окно, принося с собой звуки и запахи весенней ночи. Тесей ушел всего пару минут назад, унося свое обещание лечь спать, а не работать всю ночь, вцепившись в новые детали, как нунду в добычу. Ньют заново изучал потолок, лежа на кровати и, закинув руки за голову, слушал, как затихает дом. Персиваля официально отпустили на ночевку в их поместье — «под личную ответственность аврора Скамандера». Вопросов к нему было еще больше, чем к Ньюту. Спальня родителей находилась в другом крыле, но гостевая — практически рядом, через пару дверей. Вряд ли Персиваль сейчас спал — он-то никому не давал подобного обещания. Ньют поднялся и тихо вышел из комнаты, плавно закрыв за собой дверь, чтобы не услышал Тесей. Прошел по коридору и постучал в дверь гостевой спальни, бросив заглушающие чары в сторону комнаты брата. Персиваль открыл через несколько секунд и встретил Ньюта в боевой стойке с палочкой наготове. Может, его еще не отпустили условия лабиринта, может, он всегда так открывал двери, не зная, кто стоит за ними, но примерно это Ньют и ожидал увидеть, так что он просто замер в ожидании. — Добрый вечер. Ты позволишь? — Поговорить? — Персиваль убрал палочку и отступил вглубь комнаты. — Входи, садись. Ньюта снова кольнуло чувством узнавания — Грейвз пропустил все положенные церемонии, вопросы навроде «Зачем пришел?» или вежливое «Чем обязан?», переходя сразу к делу. Темно-зеленые тона оформления гостевой комнаты заливал теплый золотистый свет свечей, создавая ощущение не то лесной чащи, не то болота. Тяжелая мебель темного дерева — массивная кровать с наглухо закрытым балдахином, уже заваленный исписанным пергаментом стол, тумбочка и шкаф. Два кресла — в одно забрался Ньют, подвернув под себя ногу, второе занял Персиваль. Ньют пришел босиком, в рубашке и штанах, Грейвз был одет лишь чуточку приличнее — в свежую, не порванную на рукаве, белую рубашку с жилеткой поверх, и брюки. Гладко зачесанные назад волосы слегка блестели, словно Персиваль не стал сушить их чарами после помывки, оставив высыхать самостоятельно. — Я так и не сказал тебе, как мы в итоге выбрались, — начал Грейвз, — хочешь это знать? — Только если ты хочешь мне об этом рассказать, — покачал головой Ньют. — Я уже столько раз сегодня об этом рассказал, — Персиваль хмыкнул и откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники, принимая расслабленную, спокойную, печально знакомую Ньюту по Нью-Йорку позу. — Но должен еще раз. Ты имеешь право знать. Пожалуй, больше, чем все остальные. — Я слушаю, — Ньют кивнул. Он бы прожил и без этого знания, абсолютно спокойно, но в своих формулировках он не ошибся — это его собеседник хочет, чтобы Ньют узнал, а не он сам. — В пространстве лабиринта отменяющее заклинание не работало. Сработало только уже на поверхности, — Персиваль смотрел на Ньюта, но прямого взгляда в глаза избегал, — я до сих пор не знаю, как расценивать свой поступок — что я таки тебя убил, или что я спас нас обоих. Оба варианта верны. — Вот как, — Ньют подобрал под себя вторую ногу. — Я предпочту судить по итогам. Мы оба здесь и живы. Остальное неважно. — Для тебя — неважно, — вздохнул Персиваль. — Ты правда не хочешь знать, кто прислал портключ? — Не слишком, — Ньют покачал головой. — Наверное, мне бы пригодилось это знание, в плане «кого стоит опасаться», но не само по себе. Я хочу вернуться к тому, чем я должен заниматься, а расследования и поиски — не моя стезя. Я не аврор. — Да, не аврор, — подтвердил Персиваль с какой-то странной интонацией, — но напарник хороший. Должен наконец-то признать вслух, что мне повезло из-за твоего невезения. — Персиваль, оставь это, пожалуйста! — Ньют нахмурился. — Я уже просил — только без благодарностей. — Они тебя раздражают? Или расстраивают? — поинтересовался Грейвз. — Хочу выслушать именно твой ответ, а не твоего брата. — Заставляют чувствовать себя неловко, — сообщил Ньют. — Я не слишком понимаю их смысл. Я и сам прекрасно знаю, как все было и как все вышло, и мне не очень нужна здесь... чужая точка зрения. — Ну, раз не нужна... — не обиделся Персиваль. — Еще что-то? Ньют по-птичьи склонил голову набок. «Кое-что еще» действительно было. Он плохо разбирался в сложных человеческих взаимоотношениях, особенно когда в слова и повадки вкладывался двойной смысл. Затруднялся оценить, как к нему относятся, и мог ошибиться в попытке определить, как стоит вести себя в конкретной ситуации, чтобы добиться желаемого. Но в некоторых областях — самых простых и естественных — он мог видеть с той же ясностью, с которой понимал намерения животных. По телу внутренней дрожью бродили отголоски напряжения, то и дело напоминая о себе. Персиваль почти наверняка испытывал то же самое. Они оба несколько дней жили, балансируя на пределе собственных сил, и еще не успели действительно, по-настоящему расслабиться. Жизнь и смерть были всего лишь двумя сторонами одного и того же листа. Ньют встал, подошел ближе, спокойно и открыто, глядя на Персиваля в упор, затем отвел взгляд в сторону. Грейвз вопросительно приподнял брови — дескать, чего ты хочешь? — Ты не против мужчин в своей постели, — не спросил, но констатировал Ньют. — Хочешь расслабиться после всего произошедшего? — О, — Персиваль, кажется, изрядно удивился. — Я услышал то, что услышал? — Именно это, — Ньют кивнул, — если ты хочешь спросить, предлагаю ли я тебе переспать прямым текстом, то отвечаю — да. Как ты мог понять, я не поклонник хождения вокруг да около. — Об этом меня не предупреждали, — усмехнулся Персиваль. Ньют пожал плечами: — Мы оба — взрослые люди и оба знаем, чего обычно хочется, когда проходит подобное напряжение. Я уверен, что мужчины в целом тебе нравятся, осталось выяснить, нравлюсь ли тебе конкретно я, — он точно не согласится, если Ньют все-таки не в его вкусе. Это было бы совсем не в стиле Персиваля. Ньют был уверен, что в худшем случае ему просто спокойно откажут, и он так же спокойно уйдет в свою комнату, снимать напряжение в одиночку. — И мужчины, и женщины, — уточнил Персиваль. Его взгляд оценивающе прошелся по Ньюту сверху вниз. — И ты конкретно — тоже. Я согласен. Ньют улыбнулся, двумя шагами пересекая оставшееся между ними пространство. Персиваль пока не предпринимал ничего, только сдвинул ноги, когда Ньют забрался к нему в кресло — коленями по обе стороны от чужих бедер. Теплые широкие ладони легли на поясницу, согревая кожу через тонкую ткань, и Ньют в ответ положил руки Персивалю на плечи, подался ближе — черная и еще слегка влажная макушка оказалась прямо перед глазами. Ньют закрыл глаза и склонил голову, втянул запах, еще раз убеждаясь, что не прогадал, высказывая свое предложение. Приятный. Правильный. Под пальцами ощущались выступающие мышцы, чужие руки трогали его одновременно настойчиво и аккуратно. Красивый, сильный и надежный мужчина. Даже жалко, что не его. Они целовались, неторопливо и изучающе, пытаясь определить, кто они сейчас друг для друга. Случайные любовники на одну ночь? Не только. Друзья? Вряд ли. Но и не незнакомцы. Близкие в каком-то смысле — и чужие люди в другом. Голова Персиваля была запрокинута назад, и Ньют сидел на его коленях. Остатки напряжения в крови споро переплавлялись в желание, разгорающееся от близости другого мужчины, от предвкушения возможности с головой уйти в удовольствие, ненадолго забыть обо всем. Ньют первым пересек невидимую черту, ощущая, что его любовник осторожничает и опасается брать инициативу на себя. Ладонью — к чужому паху, накрывая член сквозь брюки, прижать и потереть, добившись тихого выдоха в ответ. Член под пальцами Ньюта твердел, наливаясь кровью — его хотели, и здесь все было понятно, просто и правильно. Словно получив разрешение, Персиваль ответил ему тем же — и пришлось выгнуться, покачивая бедрами и не в силах определиться, чего же больше хочется. Податься к ладони, забравшейся в штаны спереди и поглаживающей член, или назад, к крепкой, приятной хватке на ягодицах. — Хорошо, — Ньют выдохнул, уткнувшись лицом в плечо, провел языком по шее Персиваля, пробуя на вкус. — Как ты хочешь? — осведомился Грейвз. Вежливым интонациям в его вопросе немного мешало сбивающееся дыхание — трудно остаться бесстрастным, когда тебе активно и умело дрочат. — Я снизу, — предложил Ньют. Он полагал, что Персиваль согласен обойтись просто взаимными ласками без проникновения, и поспешил уточнить, что захочет зайти дальше. — Ладно, — Персиваль хмыкнул, убрал руку и напрягся, чуть-чуть подаваясь вверх. Ньют все понял правильно — легкий толчок в его сторону, бессловесное «слезь с меня, пожалуйста» — и встал. Грейвз поднялся с кресла вслед за ним, махнул рукой, распахивая полог кровати — идеально застеленной, без малейших вмятин, на нее явно еще никто не ложился. Ньют немедленно нарушил это великолепие, упав на постель спиной. Персиваль не спешил, остался стоять, под чужим взглядом снимая с себя сначала жилет, потом рубашку — медленно, красуясь и предлагая себя разглядывать. Не прогадал — с него не сводили глаз. Персиваль был ниже Ньюта, но шире в плечах, массивнее, с совсем иной манерой двигаться — резко, властно и уверенно. Даже здесь и сейчас, в полумраке спальни, полуголый и возбужденный, Грейвз все еще оставался человеком, привыкшим командовать. Ньют сглотнул, откинул голову назад, показывая горло. Похоже, в ближайшее время он совсем не против слушаться... Грейвз навалился сверху, горячий и тяжелый, вдавил Ньюта в постель, легко прикусил за подставленную шею, понимая все без слов. Под ним осталось лишь попытаться не задохнуться от нахлынувшего желания, не подавиться отчаянным стоном — сколько никого не было, потом было не до того, а сейчас Ньюта прижимал к постели просто восхитительный мужчина, и все в нем — и запах, и поведение — обещали не менее восхитительную ночь. Собравшись с мыслями и силами, Ньют напрягся, не пытаясь столкнуть с себя любовника, лишь обозначая намерение — Персиваль понял все сам, откатился в сторону. Нащупав палочку — та все время мирно висела вдоль бедра — Ньют облизнул губы и призвал из своей комнаты пузырек зеленоватого стекла, наполненный тягучей прозрачной жидкостью. Персиваль поймал бутылочку в воздухе рядом с Ньютом, внимательно рассмотрел: — Вряд ли нужно спрашивать, что это. — Не нужно, — Ньют уже извивался на постели, стягивая рубашку и штаны. Перед тем, как скинуть в сторону одежду и спокойно отложить туда же палочку, он произнес еще одно заклинание, накладывая очищающее на самого себя. Персиваль наблюдал за его приготовлениями, и Ньюту показалось, что на него из засады смотрит крупный кошачий. С виду вроде бы спокойный, замеревший неподвижно, но натянутые мышцы то и дело подергиваются, показывая готовность в любой момент сорваться в прыжок. Но на Ньюта не нужно было охотиться — тот сам шел к хищнику. Прижиматься кожа к коже оказалось еще приятнее. Если бы Персиваль стал медлить, Ньют начал бы подгонять его вслух — дразнить или просить, или и то, и другое, но не пришлось. Лицом — в шею, руками обхватить ее же, глаза закрыть, чтобы ничего не мешало, ноги — широко и приглашающе раздвинуть. Жесткая ладонь сначала прошлась по полностью возбужденному члену, затем приласкала ниже. Знакомо чпокнула выходящая из узкого стеклянного горлышка пробка, мягкий травяной запах вырвался на волю. Ньют слышал, как Персиваль возится, нанося смазку на пальцы, но донышко бутылки не стукнуло о дерево тумбочки — наверное, Грейвз подвесил ее в воздухе... оооххх, и зачем Ньюту такие подробности в тот момент, когда его поглаживают пальцами, кружат по входу, надавливая, но не проникая. Еще шире, до предела, раздвинутые ноги, и подавшиеся вперед бедра были отчетливым сигналом: «Продолжай», и Персиваль надавил, медленно вводя внутрь один палец. Ньют выдохнул, не открывая глаз, заставил себя расслабиться. — Все в порядке? — голос у Персиваля был мягкий и обеспокоенный. — Да, — Ньют кивнул ему в шею, потерся щекой и поспешил объяснить: — Я не люблю подготовку и конкретно пальцы. Просто сделай все побыстрее, ладно? И не осторожничай, пожалуйста, я давно не девственник. — Знаешь, я вижу, — Персиваль хмыкнул и послушался. Ньют стонал, пока его грубовато, но аккуратно растягивали, краешком сознания ловя мысль, что, пожалуй, с таким любовником он уже готов пересмотреть собственное отношение к пальцам внутри себя. Дискомфортно, самую малость больно, и поразительно приятно, горячо, настолько, что хотелось самому активно двигать бедрами, насаживаясь, пока чужие твердые пальцы внутри давили то на одну стенку, то на другую, раздвигая их. — Хватит? — голос Персиваля вклинился между стонов. — Хватит, твою ж!.. — Ньют дополнил свой ответ довольно сильным укусом, вызвав ответный стон. — Как? — коротко, отрывисто, нетерпеливо, и Ньют мог понять своего любовника — пока его самого немилосердно ласкали, он лишь цеплялся ногтями за чужую спину, оставив член Персиваля без внимания. — Лицом к лицу, — выдохнул Ньют, не испытывая ни малейшего желания отворачиваться от Грейвза. Тот не стал спорить, вытащил пальцы и движением руки поманил к себе подушку с изголовья, которая ловко скользнула ровно туда, куда нужно, когда Ньют оперся на пятки, приподнимая бедра над кроватью. Расслабиться при входе, позволяя себя взять, замереть, привыкая и убеждаясь, что все хорошо, а дальше уже можно было все. И сжиматься на восхитительно твердом члене в своей заднице, вскидывая бедра навстречу каждому толчку, чтобы получалось — сильнее, глубже, и ногтями в спину, понукая, не сдерживая себя, ни в движениях, ни в стонах, которым вторили хриплые рваные выдохи всякий раз, когда Персиваль скользил внутрь. Ньюту пришлось усилием воли заставить себя дышать медленнее и не так глубоко, голова аж закружилась от слишком частых вдохов. Персиваль сбавил темп, навис сверху, опираясь на локти, ткнулся губами куда-то в щеку, и Ньют повернулся к нему, вовлекая в поцелуй. Почти целомудренный, неторопливый, одними губами — ловить чужие прикосновения и снова отпускать, легко и невинно, контрастом с тем, что в этот момент они были сцеплены, соединены, вместе. Он привык спать с чужими людьми, обычно едва знакомыми, часто — на одну ночь. Близость без настоящей близости, несомненно приятная, но с легким привкусом незавершенности. В принципе, Персиваль тоже был одним из случайных любовников, но сейчас Ньюту не хотелось об этом думать. Воспользовавшись передышкой, он обвил Грейвза всеми конечностями, снова ткнулся лицом в шею, вылизывая ее, вдыхая чужой запах — разгоряченный, свежий, с тяжелыми нотками, как от крупного зверя. Ни от кого, с кем Ньют раньше делил постель, не пахло так. Пальцы Персиваля заблудились где-то в волосах Ньюта, перебирая их, бедрами он двигал совсем медленно, едва покачиваясь, и ему отвечали тем же, ритмично сжимаясь в такт. Это было так хорошо, что Ньюту казалось — он больше не выдержит. — Давай! — выдох, прочерк ногтями по спине. — Ну же, давай!.. Третий раз просить не пришлось. Чтобы трахать быстро, глубоко и размашисто, Персиваль отстранился, и Ньют его отпустил, взамен вцепившись одной рукой в покрывало у себя над головой, вторую опуская на собственный член, подстраиваясь под чужой ритм, а потом — нарочно сдерживаясь, чтобы не кончить прямо сразу, здесь и сейчас, чтобы продлить ощущения. Персиваль словно и не собирался уставать, продолжал двигаться, вбиваясь, смотрел сверху вниз голодно, требовательно, ловил реакцию Ньюта, понимал ее, был вместе с ним, меняя темп и угол ровно так, как было нужно, как подсказывали ему уже охрипшие стоны и жадные движения бедрами навстречу. Ньют не выдержал первым — это было слишком, слишком, нельзя так хорошо дольше — забился, кончил, сжимая ладонью собственный член, не стесняясь крика удовольствия. Грейвз вышел почти сразу, как только затих чужой оргазм, и явно вознамерился довести себя самостоятельно, но Ньют нашел в себе силы — протянул руку не глядя, обвил пальцами чужой член, скользкий от смазки, задвигал ладонью, вместе с Персивалем проходясь по стволу, и все еще ощущая на себе пристальный взгляд. Теплая сперма брызнула на бедра и живот Ньюта, смешиваясь с его собственной. * Ньют ждал, что Персиваль попросит его уйти — в угоду своей паранойе — или что его самого словно подкинет на кровати желанием немедленно отправиться в свою комнату, быть поближе к своим зверям — но ничего такого не произошло. Он остался головой на плече Персиваля, на его руке, лежа так удобно и естественно, словно всегда засыпал именно так, абсолютно вымотанный, но полностью довольный. В мыслях смутно мелькнуло, что он совсем забыл про заглушающие чары, но если уж в разгар процесса сюда не ворвался разъяренный Тесей, преследуемый идеей, будто кто-то обижает его младшего брата — значит, все обошлось. Либо не расслышал, либо расслышал, но сделал верные выводы о том, что он окажется не спасителем, а очень-очень лишним. Кто-то из них двоих определенно проснется достаточно рано, чтобы у Ньюта было время улизнуть в свою комнату... А родители сами в это крыло не заявятся. Персиваль тоже лежал молча, дыхание его потихоньку становилось глубже и спокойнее, он не боялся засыпать при Ньюте, в одной постели, практически — в объятиях. Сон накрывал Ньюта вторым одеялом, теплым и очень тяжелым, и осталось лишь сдаться ему, закрыть глаза, убаюкиваясь ритмом чужого-знакомого дыхания. Завтра будет завтра.