Без будущего

      Рабочий день Арсения Сергеевича на сегодня достаточно неожиданно подошел к концу, казалось, всего одно мгновение назад он был полностью поглощен в разговор с подростками, стараясь наглядно и как можно более интересно объяснить одно из знаменательных событий девятнадцатого века. Правда класс стараний преподавателя оценить не смог: парни и девушки были заняты кто чем, на последней парте, которую Арсений звал не иначе как "галерка", кто-то уже увлеченно делал домашнее задание на следующий день или неделю, иные предпочитали бездумное созерцание не меняющегося с минуты и, кажется, даже с часами пейзажа, ну и, разумеется, большая часть была увлечена собственными телефонами. Признаться честно, но Арсений, что привык получать хотя бы какое-то смутное маломальское удовольствие от таких вот уроков, сегодня был несколько подавлен, и может, те, кто все же решили посвятить эти сорок пять минут истории, заметили, что их учитель растерян. Его острый мозг и все мысли, что по обыкновению твердо должны были быть посвящены уроку, сейчас каким-то непостижимым образом крутились около Антона Шастуна - мальчишки, что он абсолютно случайно встретил пару дней назад в библиотеке.       Это было вопиющее безобразие, ведь Арсений Сергеевич никогда, вы можете поймать на слове, не позволял себе бы думать о собственных учениках вне образовательного контекста, обдумывать их поступки, не касающиеся поведения на уроках или тому подобное, но сейчас произошло страшное. Чем больше Арсений старался не думать об Антоне, тем сильнее, невыносимее и щекотливее становилось это желание - вернуться куда-то назад, прокрутить в голове их непродолжительный разговор и снова все обдумать. Он давил в себе этот маленький бунтующий росток как мог, нагружая внеурочной работой, составляя планы, идущие чуть ли не на год вперед школьной программы, но все это почему-то не возымело своего эффекта, и даже стало более острым желание подумать о причинах, стоило Антону не явиться на его пару.       Это было не новым - ученики, особенно выпускных классов, частенько позволяют себе, так сказать, отдохнуть от уроков, спрятавшись где-нибудь в укромном местечке школы, молча пересидеть ненужные, по их мнению, уроки и так же благополучно отправиться домой или дальше грызть гранит науки. И в этот раз его первую пару решил прогулять самый неожиданный человек, о котором ни один из преподавателей не мог сказать плохо, ведь посещаемость парня была завидно регулярной, оценки и общий балл высокими; Антон Шастун вдруг решил, что его предмет - история - не так уж и важен. Разумеется, Арсений Сергеевич мог допустить такой вариант, как отсутствие по болезни, но ведь он готов поклясться, что видел Антона на втором этаже, стремительно уходящего куда-то вглубь толпы, да и заявку в столовую староста класса, как известно Арсению, подал на привычное количество человек, то бишь на Антона тоже.       И все это было до жути дерзким и неправильным, все эти пусть и логичные долгие размышления, какие-то теории и факты, на которых строятся толстенные теории, - он ведь не должен был даже думать об этом дольше секунды. Как всегда поставить напротив фамилии Шастун невидимую галочку в голове и отложить серьезный разговор на потом, но ведь не стал. Отчего-то хотелось притащить парня прямо за шкирку сюда, в кабинет, и, наблюдая, как тот краснеет щеками, заставить объясниться, и это, запомните, это неправильно. Единственное, что сейчас могло утешить смешанного учителя, так это скользкая, полупрозрачная мысль: он сделал бы так для каждого своего ученика, по крайней мере Арсению очень хотелось в это верить.       Уложив последнюю стопку с тетрадями в шкаф, ловко спрятанный в каркасе стены, Арсений Сергеевич, легко подняв свое пальто, что пришлось небрежно набросить на спинку стула, с легким сожалением щелкнул округлым выключателем, погружая любимый класс во тьму. Не спеша он шел по коридору, перебросив шерстяное пальто на изгиб локтя, аккуратно придерживая в другой кожаный портфель, в который уже давно были сложены некоторые документы, с которыми нужно было бы ознакомиться более детально и в более комфортной обстановке. Арсений, играясь брелком от машины, уверенно зажатым между тонких пальцев, еле заметно кивнул мимо проходящему директору, что, кажется, куда-то спешил. Завернув за угол, Арсений вдруг замер как вкопанный: прямо за кованой чугунной решеткой, там, где по идее висит вся верхняя одежда учеников как младшей, так и средней школы, копошилась одинокая худощавая фигура, в которой Арсений Сергеевич без каких-либо затруднений смог узнать Антона, черт бы его побрал, Шастуна, коим весьма долгий, уж поверьте, день был занят мозг Арсения.       Не думая - наверное, за сегодняшний рабочий денек это стало для Попова привычным - он в два огромных шага, миновав разделяющее их двоих расстояние, замер подле скрипучей дверцы решетки, требовательно глядя на худую спину парня. И Антон словно почувствовал, что на него смотрят, порывисто обернулся, плечом чуть не сбив рядом стоящую длинноватую вешалку. - Можете уделить мне пару минут, Антон? - тоном, не требующим пререканий, произнес мужчина, одарив бледноватого подростка испытывающим взглядом. Тот лишь немного неуверенно кивнул, сильнее стискивая в руках болоньевую курточку.       Арсений шел впереди, грозно сведя брови к переносице, он с первого раза сумел вставить ключ в замочную скважину, чем был немало удивлен - обычно это выходило у него только с третьего раза, но видимо сейчас, охваченный непонятной яростью, он был невероятно меток. Легко распахнув деревянную дверь, мужчина почти механическим движением вновь включил в кабинете свет, так что парочка ламп с характерным шумом, опасно мигнув, все же загорелось, освещая неровным голубоватым свечением их двоих.       Пальто было вновь сброшено на стул, благо теперь это была спинка высокого преподавательского кресла, а значит, легко мнущийся материал останется в относительно целом состоянии, а вот Антон, немного растерявшись, неловко опустил скользкую куртку на парту, а потом и вовсе уселся на нее задницей. - Что-то случилось? - глухо спросил его юношеский голос.       "Случилось?" - вопило все; естественно, преподаватель, что, собрав оставшуюся волю в кулак, пытался держать себя спокойно. А действительно: случилось ли? Ведь ничего такого в корне страшного не произошло, всего лишь маленький, первый проступок, который абсолютно все привыкли прощать, но почему-то Арсений завелся будто по щелчку: его острые крылья носа трепетали, а глаза, смиренно опущенные в пол, казалось, метали молнии, он правда не мог вспомнить, когда еще был так зол. Он прекрасно понимал, что это глупо, глупо вообще было подходить к Антону сейчас, ведь вполне достаточно было бы завтра на своем же уроке публично попенять парня и на этом закончить, к чему эта сцена, он и сам не мог понять, это было просто... выше его сил? - Вы можете мне ответить, какая главная обязанность ученика, Антон? - ровным, на удивление ровным голосом уточнил Арсений Сергеевич, что, сложив руки крестом на груди, плавно, корпусом обернулся на своего собеседника.       Шастун, непрерывно мнущий рукав собственной рубашки, еле заметно нахмурил темные брови, отчего меж ними залегла неровная, еще неглубокая морщинка. - Слушаться учителя? - робко предположил он, но Арсений покачал головой. - Ходить на... вы хотите поговорить о моем прогуле, так ведь? - напряжение, буквально витавшее в комнате белесыми облаками, возросло еще на градус.       Нужно было успокоиться, срочно, и чем скорее, тем лучше, потому как руки Арсения, что крепкой хваткой впились в худые предплечья, сейчас так и чесались разбить что-нибудь, что могло бы наделать как можно больше шума. Он ведь не имеет права на эту злость, агрессию, это все ужасно непрофессионально и необоснованно, но это вы попробуйте сказать в глаза разъяренному человеку и сразу же останетесь без парочки зубов. - Именно так.       И Антон вновь замер, непрерывно кусая губы, он, словно тщательно обдумывая что-то, опустил глаза в пол. Очень и очень плохой знак, мальчишка явно собрался ему врать. - Я проспал, - глядя фальшивыми "честными" глазами просто сообщил он, оказываясь на ногах. - Можно мне идти? Арсений Сергеевич?       "Нет", - крутилось на ставшем поразительно острым, изворотливом языке, но Арсений быстро прикусил шероховатый острый язычок, отчего в рот сразу брызнуло несколько капель крови, как бы раззадоривая и распаляя и так нешуточную ярость. Нужно отпустить парня, ведь сейчас это могло бы быть единственным правильным решением, только так он мог бы выйти из ситуации, и так он должен был поступить, несмотря на собственное негодование и даже, черт ее подери, злость. - Иди.       Он сказал это. Просто сделал, и ведь никто, ни одна душа не узнает, как тяжело это далось Арсению Сергеевичу, но в тот же момент его внутренняя паника, своеобразное раздвоение личностей отступило прочь, будто страшный узел на шее, петля, со свистом упал на пол.       И Антон, подхватив свою легкую курточку, быстро вышел из кабинета, а Арсений, что, сбитый с толку собственной реакцией, позорно закрыл лицо руками, кляня себя на чем свет стоит; то, что происходило в этих стенах всего какую-то секунду назад, было воистину отвратительным, это то, чего всю свою сознательную жизнь боялся Арсений - перегнуть палку. И, возможно, сейчас это произошло.       Чуть позже, когда мужчина шел по заледенелому асфальту, периодически перешагивая через неровные лужи со снегом, то и дело вытягивая шею вверх, пытался издалека разглядеть свой же автомобиль. Сегодня утром шел дождь, словно зеркально отображая настроение учителя, он мелкими каплями моросил голые палки деревьев, стекла машин и домов. Весело звенел в руках ключ с массивным брелком, на удивление легко поддалась водительская дверь, что ранее имела ужасную особенность примерзать во время дождя и мокрого снега, так что Арсений почти успел сесть в холодный салон, наконец избавившись от неприятного осадка, подаренного этим хмурым днем, только вот судьба почему-то решила иначе.       Вдалеке шло его личное наказание, завернутое в тонкую зеленоватую куртку, что, накинув капюшон поверх головы, еле шевелило ногами, обутыми в недорогие кроссовки, под ногами Антона, который, как вероятнее всего, легких путей не искал, был целый ковер из неровного льда, отчего парнишка, подгоняемый сильными, резкими порывами ветра в спину, периодически опасно скользил подошвой по дороге. Арсению, наверное, только с третьего раза удалось оторвать свой же слишком внимательный взгляд, и откуда вновь противными волнами, заполняя грудную клетку, жаром поднялась злость, он, устало потерев переносицу, что было из силы хлопнул тяжелой дверью авто.       Шарф, небрежно завязанный под горлом и немного согревающий постоянно замерзающего мужчину, оказался нервно поправлен, а пальто покрепче запахнуто, так, чтобы разгоряченного тела не могли достать щекотливые холодные порывы ветра. Оказываясь рядом с Антоном, твердо стоя на покатом, устеленном льдом асфальте, Арсений вознес еще одну молитву богу, благо у него были отличные шипованные зимние ботинки. - Дай руку, несчастье, - как можно спокойнее произнес преподаватель и, слава богу, но Антон не растерялся, протягивая холодную, даже ледяную руку вперед, наверняка ожидая, что Арсений мягко возьмет его ладонь в свою.       Только вот Арсений Сергеевич, что за весь этот день успел натворить столько непоправимых, ужасных вещей, просто не мог позволить себе такую вопиющую дерзость, - тонкая рука оказалась перехвачена за острый локоть, а теплые пальцы крепко-накрепко обвили чужое предплечье. Он шел уверенно, не обращая внимания на легкое недоумение и робкие попытки возмутиться со стороны Антона, Арсений просто глядел прямо перед собой, мечтая, чтобы ледяная тропа наконец закончилась, сменившись асфальтом. Ему абсолютно точно не нравилось, как охотно жмется к нему его же, черт побери, ученик, как тяжело дышит и как смотрит, бросая редкие неуверенные взгляды из-под светлой челки. Он упорно делал вид, что, в общем-то, слеп, что все, что происходит в этот момент, - не более чем простая вежливость или попытка загладить собственные резкие слова, и, кажется, Антон ему поверил. - Спасибо, - запуская руки в карманы, качнул головой Шастун. - До завтра, Антон, - только лишь сухо обронил он, разворачиваясь к ученику спиной. Нестерпимо хотелось наконец попасть домой.

***

      Хороший, только заваренный темный чай, что стоял ровно по правую руку на невысоком стеклянном столике, тапки на полу носками вперед, сброшенные около широкого дивана, мягкая подушка под головой и какой-то малоинтересующий фильм, жужжащий на фоне - наверное, это все могло сделать почти испорченный день немного лучше. Сероватая тонкая кофта с ровным рядом пуговиц, ведущих свой путь от самого v-образного выреза и ровно до середины груди, старые джинсы, что протерлись в самых важных, стратегических местах, и в которых скоро даже дома станет ходить просто неловко, теплый пушистый кот под боком и голые ноги, укрытые мягкой подушкой.       Когда Арсений, вздыбленный, взмыленный ехал домой, то уже примерно знал, что ему стоит сделать - единственное правильное решение, навеянное ему на первом повороте в сторону дома. Так что, распахивая дверь, ведущую в собственную квартиру и на ходу поглаживая лезущего в объятия кота, Арсений уже не сомневался, скорее не знал, как правильно подойти к этому вопросу.       Так что сейчас, полулежа, крайне расслабленный, он все же решился: потянувшись за тонкой книгой, что лежала там же, где и кружка с чаем, Арсений, нервно облизнув губы, сильнее завозился, заставляя прикорнувшего рядышком кота, что нагло уложил свою морду на его живот, недовольно что-то мяукнуть. - Русалочка. Андерсен, - прочел Арсений Сергеевич на обложке незамысловатой книги и, вздохнув, наконец распахнул новенькое издание, что, кажется, даже пахло типографской краской.