Без будущего

      Арсений не часто позволяет себе отлынивать от прямых обязанностей, будь то простое мытье посуды, даже если в раковине лежит одна несчастная ложка и кружка из-под чая, или же незапланированная стирка; пусть и очень не хочется, но сегодня он был фактически вынужден сорваться с так и неначавшихся пар и в срочном порядке начать отпрашиваться у начальства. Его кот каким-то чудом умудрился съесть довольно-таки толстую шелковую нить, пока увлеченный хозяин разбирался с дыркой, что так некстати образовалась на одном из домашних носков; разумеется, было бы проще выкинуть негодную пару, но что-то внутри Арсения не позволило ему это сделать, так что в следующее мгновение в бой пошли катушка и иголки. А огромный рыжий безобразник тем временем, тихонечко укативший лапами одну из валиков-катушек, с аппетитом пожирал самую крепкую из набора нить.       Пропажа обнаружилась через пару часов, когда Арсений принялся убирать свой маленький набор швеи и хватился одной катушки; наученный горьким опытом житья с наглыми кошачьими, историк, как был в деловом костюме, принялся бегать по комнатам, тщательно проверяя все углы. Нити нашлись под кожаным диваном и были незамедлительно убраны в последний ящик в жестяную коробочку со всем остальным, правда в тот же самый момент, когда Арсений со скрипом закрывал свое "хранилище", в его душе поселился росток сомнения.       Бледнея от страха, мужчина отправился в коридор, прямиком к платяному шкафу-купе: на свет была выужена небольшая удобная переноска, а кот, предварительно обласканный и зацелованный, посажен за пластмассовую решетку с небольшими дырочками. И как бы запертое чудовище не возмущалось, грозно глядя на хозяина огромными желтыми глазами, Арсений к настойчивому мяуканью оставался подчеркнуто глух. Быстро расфасовав по карманам пальто какую-то мелочь, ключи от дома и машины, Арсений Сергеевич, уложив в передний карман брюк собственный телефон, поспешил к выходу. Кота надо было срочно вести в ветеринарную.       Уже сидя в машине и наслаждаясь надрывным мерзким мяуканьем кота, переноску которого с ним самим пришлось поставить рядом на переднее сидение и предварительно пристегнуть, мужчина, зажав гудящий телефон между ухом и плечом, принялся ждать, попутно ловко проворачивая баранку руля и успевая смотреть за дорогой, другими авто и пешеходами, что сегодня как один мечтали угодить к нему под колеса. Директор, для приличия поворчав, дал ему отгул на сегодня, но напоследок преувеличенно строго заявил, что Арсений все это должен будет отработать, а потом, пожелав ему не болеть, сбросил вызов.       А сейчас, сидя на небольшом мягком пуфе в приемной, Арсений, крепко-крепко прижимая к себе успокоившегося кота, что, приятно мурча, весело звеня подвеской на новеньком ошейнике, заинтересованно вертел головой, оборачиваясь буквально на каждый шорох. Арсений гладил этого разбойника по горячим ушам, с самым взволнованным лицом глядя в сторону островка регистрации, где девушка, в который раз мило стрельнув в него глазками, со вздохом отвернулась; она не могла поторопить ветеринара, у которого наверняка уже был посетитель, а более ничем она не смогла бы заинтересовать историка. Сидя как на иголках, он терпеливо дожидался своей очереди, без интереса смотря на чужих любимцев, что были заперты либо во все тех же переносках, либо так же, как и рыжик, сидели у хозяевах на руках, хотя и были те, кто вынужден был прикорнуть прямо на полу: огромные собаки, на которых Арсений поглядывал с опаской, крепче прижимая к себе свое пушистое создание.       Правда ожидание, которое стало почти невыносимым, резко прервалось: девушка, что стояла на ресепшене, настойчиво окликнула Арсения по фамилии, а когда он подошел поближе, указала, в какой кабинет подойти, так что историк, подхватив оставленную на пуфе переноску, поспешил в нужном направлении. Немного нервничая, мужчина рванул входную дверь и, напялив на лицо доброжелательную улыбку, шагнул под свет неоновых синеватых ламп. Кот, словно почуяв опасность, сильнее вцепился в крепкое плечо Арсения, явно не выражая желания расставаться с теплом большого тела и отправляться на железный скользкий стол, а тем более позволять каким-то чужим рукам прикасаться к нему. Мужчина с улыбкой потрепал рыжего разбойника по теплым ушам и, что-то неясно шепнув, попытался как можно более аккуратно отцепить каждый из острых когтей от рубашки, которая за последние полчаса из приличной вещи превратилась в мятый комок, усыпанный сверху рыжеватыми волосами.       Слава богу, ветеринар помог ему, обращаясь больше к коту, называя напуганного разбойника самыми милыми прозвищами из всех, что слышал Арсений; тот мягко забрал уже не сопротивляющееся животное прямо из его, Арса, рук. Не сказать, что историк особо переживал, нет, он стоял достаточно близко, чтобы в случае чего прекратить какие-либо действия и забрать домашнего любимца назад, хотя пока доктор не вызывал острого недоверия, скорее его поведение умиляло. Будто не видя перед собой взволнованного хозяина, он возился с мурлыкающим предателем, меж тем старательно осматривая его, и, как бы не старался, но вскоре радостное выражение лица, словно маска, намокшая из-за дождя, слезла с его лица. Настороженно сведя тонкие брови к переносице, Арсений завел руки за поясницу, тщательно стараясь скрыть факт собственной взволнованности, принялся яростно крутить на безымянном пальце золотой обруч тонкого кольца. - Надо будет взять кровь на анализ, - произнес ветеринар, просто поглаживая рыжего нахала, но тот, кажется, не возражал, во всю вертя хвостом и лезя под руки, - сами понимаете, ему это точно не понравится.       Арсений, что немного ранее догадался засучить рукава рубашки и сбросить дорогой шерстяной пиджак, сейчас был вполне готов помогать и, если надо, даже держать животное, хотя врач и заверил его, что это лишнее. - Поговорите с ним, - попросил он, прежде чем, все еще крепко придерживая животное поперек спины, потянуться за нераспакованным шприцом, доверия который у Арсения Сергеевича не взывал.       Не сказать, что все прошло уж очень плохо, но в конце Арсений был награжден парой новых царапин, глядя на которые доктор покачал головой и, приказав дожидаться его тут, вышел из кабинета. За пластыри, ватные диски и бутылочку с перекисью водорода историк был искренне благодарен, за пристальное внимание и хорошее обращения с животным тем более, но когда тот попросил его оставить кота в соседней комнате с сестрой, все равно напрягся. Его тотчас поспешили уверить в том, что все абсолютно в порядке, на что Попов живо возразил, мол, если с его любимцем все так уж хорошо, то наверняка нет острой необходимости оставлять его здесь; тут-то и вскрылась часть неприятной правды. Животное вызвало весьма понятные опасения у врача, так что по результатам осмотра тот настоятельно рекомендовал оставить пушистого друга погостить у них, а Арсения, предварительно усадив в кресло, попросил не нервничать и обязательно дождаться результатов анализов.       Можно подумать, он бы куда-то ушел. Противное липкое волнение поднялось откуда-то из груди, а в горле вновь встал горький комок; он был виноват как никто другой, и, если дела плохи (по-другому Арсений не мог и думать), то обвинять в этом стоит только его.       Сидя в приемной, он, перекинув через локоть пиджак и крепко держа переноску между ног, коротко вздохнул, с надеждой глядя в сторону островка регистрации, правда теперь девушка, так старательно заглядывающая ему в глаза, упрямо опускала голову вниз, это заставляло нервничать еще больше. Правда его молчаливые страдания длилось недолго, мысли резко поменяли ход направления, стоило Арсению увидеть в толпе до боли знакомую вихрастую макушку. Холод прошелся по позвоночнику, а колени почему-то задрожали; он, плавно соскользнув по спинке чуть ниже, как мог, попытался загородить собственное лицо рукой так, чтобы Антон не мог его видеть, правда с таким ростом наверняка какая-то рука не могла быть для него помехой.       Он не видел мальчишку вот уже пару дней с того самого случая, когда он, Арс, не справился, когда позволил липкому страху, как сейчас, овладеть собой, когда выбрал долг вместо истинного желания остаться. Не то чтобы он не переживал, конечно нет, Арсений звонил матери парня, говорил с ней, и та даже, кажется, успокаивала его, с тихим добрым смешком утверждая, что с ее сыном все в порядке, правда вместе с этим, как между прочим, сообщила, что Антон пока не может посещать школу. Он скучал, стыдно - да, неправильно это признавать, но Антона ему не хватало, уже как-то на автомате Арсений принимался выискивать его в классе, хотя и знал, что того тут быть не должно, не мог удержаться от этого маленького ритуала, который в дальнейшем стал острой необходимостью. Его спрашивали ученики, просто любопытные, тряс с вопросами Дима, мягко, но упорно интересовались учителя, будто он тут единственный, кто вообще в курсе происходящего; это не могло не злить Арсения, который и сам переживал отсутствие Антона довольно-таки тяжело.       А теперь эта встреча, которая просто не могла не затронуть бедного историка, столь неожиданное столкновение на нейтральной территории заметно выбивало из привычной колеи. Куда-то делась злободневная саркастичность, бойкость и острота языка, Арсений растерялся, как мальчишка, не то что боясь сказать собственному ученику хотя бы фразу, даже попасться на глаза сейчас для него было более чем нежелательно.       Давно выработанный план поведения с Антоном, еще пару дней назад дал ощутимую трещину, так что в этот самый момент он, Арсений, был просто не готов столкнуться с парнишкой нос к носу, попросту не зная, как себя лучше вести, стоит ли о чем-то спросить и вообще, надо ли обращать на себя совсем нежелательное внимание. Но пока историк метался, тщательно прикрывая широкой сухой ладонью пол лица, к нему тихо, словно мышка, подошел Антон, у которого явно не было никаких проблем насчет контакта со своим же классным руководителем. - Добрый день, - поздоровался он, зачем-то взлохмачивая и без того буйные волосы, - не ожидал вас тут увидеть, Арсений Сергеевич.       Чувствуя себя невероятно неуместным, как слон в посудной лавке, преподаватель постарался принять крайне беспечный вид, так что в следующее мгновение рука, выставленная в защитном жесте, на манер живой ширмы, прикоснулась ко лбу, несильно потирая. - Антон, - как можно мягче произнес Арсений, моментально оказываясь на ногах: все же разговаривать с собеседником сидя, когда тот стоит на своих двоих, - дурная манера, - тоже не думал встретить вас тут. Как ваше здоровье? - участливо уточнил преподаватель, нервно касаясь металлической ручки переноски, которую буквально пришлось взять в руке.       Антон беспечно махнул рукой в неизвестном направлении, как бы заявляя, что этот вопрос не слишком-то важен, а его собственное самочувствие не лучший предмет для обсуждения, так что Арс поспешил отклониться, предусмотрительно переводя разговор на более нейтральную тему: - По вам уже успели соскучиться не только одноклассники, да и Дмитрий каждый день безустанно донимает меня тяжелыми вздохами. А ведь он сидит прямо перед моими глазами, не замечать беднягу не выходит, - почему-то Попову показалось нужным сообщить парнишке о чужом отношении к его отсутствию, чтобы как-то поднять ему настроение и заодно вселить твердую уверенность - он им очень сильно нужен, - поправляйтесь скорее. - Обязательно. - Иначе нам просто некого будет выставить от школы на олимпиаду по русской классической литературе, - со смешинкой в голосе проговорил историк и тут же был вознагражден ответной улыбкой в ответ.       После обмена штудированными фразами и его собственного небольшого вольничества, мужчина поспешил кивнуть в сторону пуфа, предлагая ненадолго присесть, на что Антон отреагировал с радостью, усаживаясь рядом, так что его, Арсения, бедро потиралось о чужое, затянутое джинсой. Пришлось спешно поднимать с пола довольно-таки громоздкую переноску и абсолютно бестактным образом, буквально, втискивать ее между собой и настырным мальчишкой без чувства такта и понимая о личном пространстве. Как только переноска, как ширма, установилась между ними, Арсений смог спокойно выдохнуть, в непосредственной близи к своему же ученику он начинал чувствовать себя несколько странно, а воображение, и вовсе занятое не тем, чем нужно, принималось подкидывать смущенному историку все более и более приятные картинки пикантного характера.       Антон, повернув голову, глянул на него с интересом и коротко, даже немного смущенно, пробежавшись беглым вороватым взглядом по его, Арсения, профилю, вновь вернулся к созерцанию своеобразного муравейника перед стойкой с симпатичной девицей. Арсений немного покраснел, но только самыми кончиками ушей. Он был бы полным чурбаном, если бы абсолютно никак не отреагировал на этот любопытный взгляд, брошенный как будто исподтишка; Антон, мальчишка, действительно думает, что он мог бы не заметить или же наоборот, хотел, чтобы факт его заинтересованности, пусть и легкой, стал всеобщим достоянием. Щеки Арсения наполнились краснотой, и он поспешно отвернулся в другую сторону. - Я тут котенка выбираю, - поделился мальчишка, чуть отодвигая переноску назад так, чтобы ему было видно выражение лица преподавателя, - точнее покупаю. Ждали, пока им пару месяцев исполнится, все не хотелось от мамы рано отрывать. Но, думаю, это мы зря, небось привязались мелкие и теперь уж точно будут скучать.       Такой подход несколько озадачил Арсения Сергеевича: трепетное отношение к маленькому существу, которое сам Антон еще и в глаза не видел, да и тот преувеличено серьезный, а в конце немного грустный тон, с которым говорил парнишка, не мог не умилять. Тотчас было принято твердое решение подбодрить парнишку, так не навязчиво и одновременно открыто попросившего его поддержать. - Я уверен, из вас мама выйдет не хуже, - улыбаясь одними уголками губ, проговорил преподаватель и для верности быстро, даже как-то воровато, сжал чужое, слишком худое плечо. - А вот мой кот умудрился съесть толстую нитку, ветеринар попросил оставить его на пару дней.       Откровение со стороны Антона немного вселило уверенности в Арсения, подталкивая его к ответному жесту. Такие доверительные отношения, которые вдруг решил создать между ними мальчишка, стоило поддержать и обязательно поощрить, чем Арс и решил заняться. - Но с ним ведь все хорошо? - губы Шастуна сложились в одну тоненькую линию, выдавая все его переживания буквально с головой. - Так мне сказал врач. Ему видней. Наверняка эту обжору ждет промывание желудка.       Антон вновь очень смешно фыркнул, сразу же расслабляясь; облокотившись спиной о шероховатую стену, он, складывая руки на груди в импровизированном кресте, медленно выдохнул. - Взволнован? - хмыкнул Арсений, за секунду поняв, что парнишка в данный момент просто-напросто всеми силами пытается себя успокоить. Прямо сейчас в ход пошла дыхательная гимнастика - неплохая вещь, благодаря которой Арсений выживал последние пару месяцев, борясь с вспышками гнева и раздражения. - Ничуть.       Почему-то он, Попов, сейчас не стал выговаривать парнишке за откровенную бессовестную ложь, которую тот даже не потрудился спрятать за чем-то еще, Антон наоборот старательно увел взгляд, опасаясь выдать себя, хотя тем самым уже подставился под удар. Для преподавателя, в далеком прошлом как приятный бонус изучающим поведенческую психологию, разгадать Антона оказалось не сложным, а вот с помощью все было намного неустойчивее. Арсений, наверное, в первый раз за сравнительно долгий период времени не знал, что сказать. - А вы? - вопрос был озвучен неожиданно. - Немного, - признался он, как бы показывая, что Арсений Сергеевич не боится показаться растерянным или, тем более, взволнованным, и ему, Антону, стоило бы вести себя так же, - не будем впадать в панику без причины.       Они еще немного посидели молча, просто наслаждаясь непосредственным присутствием друг друга рядом, осчастливленные отсутствием обязательства непременно что-то обсуждать; казалось, в этой уютной тишине медленно, но верно рождалось какое-то неясное чувство спокойствия, которое они спешили поделить на двоих. Чуть позже откуда-то справа, из комнат, в которых Арсений еще не был и уже не надеялся побывать, высунулась взъерошенная голова ветеринара, мужчина, махнув рукой мальчишке, как бы призывая его подойти, просто исчез за матовым стеклом двери. Арсений мягко кивнул ему, безмолвно сообщая, что дождется парня тут в коридоре и нет абсолютно ничего страшного, если сейчас Антон спешно покинет его.       Шастун немного неловко приподнялся со своего места и, нерешительно глянув в сторону двери, поплелся в указанном направлении; его худые плечи, казалось, вместе с тем, как сокращалось незначительное расстояние от двери до пуфа, занятого Арсением, опускались. Тот факт, что Антон, пусть и не на долго, вынужден покинуть его, несколько обрадовал напряженного преподавателя, как бы обещая ему небольшую передышку и возможность обдумать полученную информацию.       Он определенно скучал, пусть ученик и не был в его жизни чем-то незаменимым, как, скажем, редкие часы, посвященные прочтению понравившейся литературе или спокойное чаепитие во время большой перемены, ставшее чем-то вроде обычая, - Антон был немного другим. Как лишний кусочек торта после ужина, несмотря на то, что ты вот уже на протяжении недели исправно соблюдаешь диету. Шастуна ему определенно не хватало; пусть и жизнь с момента исключения из его постоянного вынужденного круга общения Антона стала несколько легче (пропала острая необходимость присматривать за этим чудом, а значит и поголовье "опасных" учеников в его классе сократилось), от этого не стало радостнее.       Арсений совершенно нетипичным для себя образом фыркнул, но тотчас поспешил стереть глуповатую, по его личному мнению, улыбочку со своего лица. Боже, что творит с человеком пустое время, когда ты позволяешь самому себе копаться в и без того израненной душе, в сотый, если не в тысячный раз обдумывать давно пройденные этапы, переворачивать факты вверх дном, заживо съедать себя, потому что когда-то можно было поступить по-другому. На повестке дня также светился огромный жирный знак вопроса после имени Антона Шастуна, и с каждым днем, с каждой минутой, проведенной вдалеке от этого странного юноши, он все больше и больше убеждал себя, что все те чувства, вызванные мальчишкой, им попросту напридуманы. Может, он несколько утрировал, преувеличивая важность Антона в своей жизни и вся та... давайте смотреть правде в лицо, влюбленность (если не простой интерес) вызвана недостатком кого-то теплого (кроме несчастного кота) в его, Арсения, постели. Но все это было до того, как сегодня утром его угораздило попасть в эту клинику. Антон вновь, как ураган Виктория, ворвался в его жизнь, разрушая тщательно бережно выстроенные устои.       Все те чувства, пережитые преподавателем ранее, сейчас нахлынули с новой силой и были приняты с жутким раздражением, он и вправду надеялся, что попросту ошибся и что сейчас все должно быть иначе. Они с Антоном могли бы быть немного ближе, но не более того.       К сожалению или к счастью, из состояния задумчивости его вывел теплый голос почти над самым ухом и какой-то странный, но милый писк совсем рядом. Приподняв голову вверх, Арсений чуть не врезался лбом в лоб нависшего над ним отнюдь немаленького Антона, что, увлекшись котенком в собственных руках, совершенно забыл о такой важной вещи в жизни любого человека как личное пространство. Но и тут Попов не стал его отчитывать, он лишь тепло улыбнулся, глядя, как странный сероватый, пищащий комочек трется своей крохотной мордахой о острый подбородок мальчишки, а тот наконец искренне счастливо улыбается. - Он вообще вырастет? - поглаживая одним пальцем пушистый бок, не веря спросил у него Антон почему-то шепотом. - Он такой крохотный. - Вырастет, - пообещал Арсений, оказываясь на ногах и ставя переноску на нагретое местечко, - еще за голову будете хвататься. Антон? Присядьте, пока я схожу до администратора, уточню, что по моему безобразнику слышно.       Шастун как завороженный, не сводя горящего любовью и нежностью взгляда с маленького затихшего котенка, крайне аккуратно присел на предложенное место. Арсений смерил их немного завистливым взглядом, наверное, где-то глубоко в своей черной душе желая, чтобы и на него когда-нибудь Антон мог посмотреть этим странным взглядом. Правда в этом историк не признается даже перед угрозой смертной казни или оскопления.       Все выяснилось намного быстрее, чем того ожидал мужчина; за стойкой ему быстро подсказали куда-то подойти, а потом и вовсе всунули в руки немного растерянного преподавателя лист, в котором четко уточнялось, что можно приносить животному, куда подходить, чтобы можно было увидеть любимца и во сколько, чтобы не нарушать существующего режима процедур или чего-то в этом роде. Но Попов не потерял былого энтузиазма, твердо решив во всем разобраться до конца, так что через пару минут он уже разговаривал с ветеринаром, обследовавшим его рыжего разбойника.       Животное, как оказалось, пока что решили оставить в лечебнице, все опасались угрозы обвивания толстой нити желудка или другого жизненно важного органа, так что в еду пушистику, как объяснил ему специалист, было добавлено слабительное; все очень надеялись избежать операционного вмешательства. Особенно Арсений. Пусть его и заверили, что он одним из первых будет извещен о таком решении, он все равно не мог не волноваться, искренне переживая за судьбу своего домашнего любимца. - Я зайду завтра, - пообещал он доверчиво глядящему на него коту, прежде чем усадить его в просторную, устеленную мягкой тканью клетку и помахать рукой. Кот смотрел на него искренне непонимающим взглядом, как бы вопрошая: отчего на его хозяине лица нет.

***

      Вышло немного неловко, они оба будто замерли перед невидимым препятствием, сверля взглядом неясную пустоту, только изредка посматривали другу на друга, и, если Антон делал это почти в открытую, то Арсений, кляня себя за ребячество, делал это чуть ли не исподтишка.       Антон, расстегнув болоньевую курточку до самого конца, укутал в ее правый край маленького котенка, предварительно закутав того в предложенное Арсением одеяльце (он скорее по привычке носил его в кошачьей переноске своего кота, каким-то чудесным образом каждый раз забывая, что тот уже вовсе не котенок, и ему дополнительный обогрев уж точно не нужен); Антон запаниковал перед самым выходом, принимаясь чуть ли не на себе волосы рвать: он очень боялся выйти с маленьким пушистым существом у себя в руках куда-то на улицу, где, по его словам, очень много машин, холодный ветер, может пойти дождь или снег, и, кажется, парнишку абсолютно не волновало, что в Петербурге уже весна.       Чем больше волновался Антон, мечась, как выброшенная на берег рыбешка, тем больше раздражался Арсений, несколько расстроенный необходимостью оставить своего любимца в "железной клетке", правда вся его злость быстро схлынула на нет, стоило Шастуну зайтись в каком-то сухом кашле, сворачиваясь пополам, при этом тяжело опираясь на стену. Арсений еле успел взять из его рук сопротивляющегося кота, прежде чем того скрутило.       Дальше все было куда проще, несмотря на сильно побледневшее лицо парня и собственное неизвестно откуда взявшееся беспокойство, он быстро взял ситуацию в руки. Котенку дал одеяльце, в которое Антон кое-как пытался его обернуть, правда и тут историку пришлось вмещаться, отталкивая немного трясущиеся, одному богу известно насколько восхитительные руки с длинными музыкальными пальцами подальше, под его руководством котенок был завернут в импровизированный кокон. Но даже это в корне меняющее дело обстоятельство не вразумило Антона, он, не слушая твердых возражений преподавателя, завернул малыша в край своей легкой куртки, рискуя простыть. - На улице не настолько тепло, Антон, я бы советовал вам застегнуться, - в сотый, если не в тысячный раз, как заведенный, произнес Арсений, устраивая руки в карманах пальто. - Мне нормально, - парень упрямился, - главное, чтобы малыш не замерз.       Не оценив этот широкий жест по должному, Арсений вновь пустился в тяжкие раздумья, он почти сразу же решил предложить парню подвезти его, и при данных обстоятельствах можно было бы легко сослаться на котенка, мол, там малышу будет удобнее и уж точно не приходится сомневаться, - Антон бы вцепился в эту возможность зубами. Только вот совесть Арсения где-то внутри коротко, но уверенно подвывала, напоминая о том, что учитель не должен так вести себя с учеником и такое предложение нельзя расценить как простую услугу, это что-то более личное. Он скрипел зубами, подходя к проблеме с разных сторон, и неизвестно сколько бы продолжилось сие безобразие, если бы не резкий хлесткий ветер, подувший откуда-то с севера, заставивший Арсения, запахнутого в толстое пальто, поежиться. В это мгновение он был готов за шкирку втащить парня в салон собственного автомобиля, попросту боясь, что тот простудится. - Антон, - позвал он, видимо решившись, - не поймите меня неправильно, но я мог бы вас подвезти? - фраза, тщательно обдуманная в голове и звучавшая в его собственном сознании крайне уместно, сейчас вышла настолько пошлой, что Арсений невольно покраснел.       Антон, словно зеркало, смущенно зарделся, кажется, еще сильнее сжимая к себе заинтересованно повернувшего в сторону историка голову котенка. - Я думал, вы поедете обратно в школу, - наконец озвучил свои мысли парнишка и тяжело порывисто вздохнул, так вздыхают люди, обремененные какой-то тяжестью, - я не хотел бы навязываться, Арсений Сергеевич, да и котенка может испугать рев машины.       Стоило тотчас прервать это смущенное лепетание, так что Попов, молча выудив из глубокого кармана пальто ключи от черного внедорожника фирмы "BMW", нажал на небольшую выпуклую кнопочку с изображением открывающегося ключа, машина тотчас озорно мигнула раскосыми фарами, издав при этом приятный, как музыка для ушей музыканта, звук. - На заднее? - скромно уточнил Антон, не решаясь прикоснуться к удобной ручке задней дверцы, ведущей на пассажирские сидения. Арсений лишь мотнул головой.       Обойдя автомобиль кругом, он галантно, как делают это состоятельные кавалеры на приемах, приоткрыл переднюю дверь, призывая Антона присесть на сиденье и наконец перестать быть настолько подавленным. Казалось, ему в тягость дается тот факт, что Арсений Сергеевич все же решился подвезти его, что для самого преподавателя было в определенной степени неловко, он и сам переживал по данному поводу, сомневаясь в правильности своего решения.       Усаживаясь за руль, предварительно с комфортом расположив переноску за спинкой водительского кресла, Арсений включил заднюю передачу, приготовившись сдавать назад. Салон был погружен в уютную тишину, которая, будто их молчаливый спутник, куда бы они не двинулись, всегда была рядом, чтобы укутать этих двоих мягким странным пологом, не обязывая заводить или поддерживать диалог. Радио или другие источники малопонятного шума Арсений не очень любил, исключая те случаи, когда приходилось подолгу стоять в пробках, которые в Питере были не редкостью, или, скажем, при наличии хорошего, просто отличного настроения, Попов позволял себе вставить в небольшой разъем свою же флешку и послушать пару любимых песен, хотя в большинстве своем мужчина предпочитал тишину.       Шастун мягко указал ему верную дорогу, стоило только Арсению спросить его об этом, так что через каких-то двадцать минут, пролетевших для самого преподавателя словно мгновение, внедорожник, сверкая темными боками, плавно припарковался около детской площадки, на которую выходили почти все окна пятнадцати этажной новостройки. - Спасибо вам, - кое-как пытаясь выпутаться из ремня безопасности, который перед самым началом пути заставил пристегнуть его сам Арсений, пропыхтел парнишка. - Всегда пожалуйста.       Смотреть на все терзания парня без улыбки было просто нельзя, так что на какой-то секунде, не выдержав, Арсений потянулся помочь ему. Мягко накрыв своей сухой ладонью чужую, очень худую, он отвел ее чуть дальше и, надавив пальцами на красную, продолговатую кнопку, с легким щелчком расстегнул замок, правда дальше помощь Арсения Антону все же понадобилась. Попов, привстав с места, оперся рукой на мягкое кресло, пытаясь твердо зафиксироваться на месте, второй рукой помогая себе высвобождать запутавшегося в эластичном темном ремне парня. - Еще раз спасибо, - кашлянул он.       Антон тотчас покинул уютный автомобильный салон, неловко покачиваясь от долгого сидения на одном месте (непоседливый котенок уснул у него прямо на руках, и Антон до жути боялся сдвинуться с места и разбудить его), парнишка добрался до нужного подъезда и почему-то замер. Арсений уже был готов выйти и помочь парню, как вдруг дверь, тихо скрипя, приоткрылась, выпуская из душного подъезда молодую девушку с сумкой и ребенком, которые, благо, придержали дверь для бедного Антона, тот еще каким-то образом успел что-то сказать ребенку, заинтересовавшемуся его спящим животным.       Убедившись, что парень не собирается возвращаться и наверняка за такой отрезок времени добрался до дома, Арсений, тяжело вздохнув, включил поворотник, готовый двинуться обратно в сторону дома, где его ждала привычная тишина и чашка горячего чая, и, наверное, одному богу известно, что сейчас все это было нужно преподавателю в последнюю очередь.