Без будущего

      Воскресенье выдалось на удивление солнечным, несмотря на обещания синоптиков и разговоры о грядущем ливне, погода радовала школьников теплыми, еще по-весеннему ласковыми лучами выглянувшего из-за темных облаков солнца. Девушки и парни жмурились, прикрывая лица руками, меняли позы или пытались встать куда-то в тенек, Арсений же был слишком занят, чтобы обращать внимание на столь маловажное обстоятельство, он и не заметил теплый лучик, щекотавший его впалую щеку, и, только прикоснувшись к собственному лицу, ощутил, насколько сильно согрело солнце его отнюдь не бледную кожу. В руках преподаватель держал небольшую записную книжку в твердой обложке, когда в другой у него был механический карандаш, коим он попеременно делал какие-то пометки на клеточных листах. Он внимательно следил за толпой своих учеников, что, несмотря на довольно-таки солидный возраст, вели себя как самые настоящие дети, и только Дима Позов, грустно глядящий на Арсения, выбивался из этой толпы. Но, к сожалению, Диме Арсений Сергеевич был помочь просто не в силах, он прекрасно понимал, что парень скучает по Антону, с которым наверняка успел сблизиться, и сейчас, глядя на других веселящихся девчонок и юношей, наверняка хотел бы, чтобы и Антон оказался рядом.       Отвлекшись всего на секунду, Арсений, кажется, упустил из виду момент, когда парочка самых предприимчивых юношей из его класса решила подождать весь класс на улице, так что, оставив наблюдать за оставшейся частью детей Диму, Арсений направился на крыльцо, намереваясь осадить зазнавшуюся компанию. Конфликт был быстро улажен, а напротив фамилий парней поставлены жирные восклицательные знаки, скорее для того, чтобы немного приструнить самих безобразников, чем заставить напрячься его, Арсения. Время шло, меж тем все кучнее становилось в коридоре, прямо около вахты, за небольшим столом которой, словно король, восседал охранник, неодобрительно глядящий на шумных детей. - Здравствуйте, Арсений Сергеевич, - хором произнесли девчонки, только подошедшие к нему, - вы нас отметите? - на лицах обеих красовались одинаково загадочные улыбки.       Не было в планах преподавателя сейчас воспитывать своих же учеников, что, жертвуя собственным выходным, решили отправиться вместе с ним на организованную и обговоренную заранее выставку. Картины данного автора пробудут в музее относительно недолго - около недели, так что всех желающих насладиться кусочком искусства ждали в ближайшее время. Пусть его и несколько напряг тот факт, что девушки, надев короткие юбки, откровенно говоря, пытались привлечь его внимание, но высказываться по этому поводу сейчас было не самой лучшей идеей. - Конечно отмечу, - ставя галочки напротив фамилии двух учениц, пробормотал мужчина и тотчас поднял подбородок вверх, по очереди внимательно глядя на все так же упрямо стоящих перед ним дам, которые и не понимали, отчего это их преподаватель так выразительно приподнял бровь. - Вы хотели что-то еще?       И, возможно, он бы сумел узнать о себе что-то новое, если бы не одно очень и очень приятное обстоятельство: откуда-то слева, предположительно со стороны входной двери, послышался радостный возглас, а потом до боли знакомый голос, от которого по спине Арсения галопом промчалось, наверное, стадо мурашек; Попов попросил всех вести себя немного потише. Правда, даже стоя на достаточно далеком расстоянии, историк все еще мог слышать донельзя довольный голос Димы, что-то наперебой рассказывающий своему собеседнику.       Чуть позже в проходе появился Дима и Антон Шастун собственной персоной, оба радостно улыбающиеся; Дима, шедший по правую руку от друга и что-то увлеченно ему говорящий, с такой невероятной гордостью уставился на Арсения, когда они оба поравнялись с ним, что Попов просто не смог удержаться от улыбки. - Пришел, - возвестил Позов, для убедительности кивая в сторону рядом стоящего друга, правда из-за большой разницы в росте Дима кивнул куда-то в сторону живота Шастуна. - Я вижу, - кивнул мужчина, стараясь ничем не выдать собственного удивления, а лишь одним, уже отработанным движением, отметил присутствие Шастуна в своей книжке. - Антон, пока вы не исчезли из поля моего зрения, скажите, как вы добираетесь? С нами на автобусе или самостоятельно?       Парень, ничуть не растерявшись, своевременно сообщил о том, что добираться до музея он думал вместе с преподавателем и большей частью класса. Заслышав это, Дима Позов, кажется, улыбнулся еще шире, если, конечно, такое возможно.       Проводив парней задумчивым взглядом, мужчина поспешил вернуться к своим прямым обязанностям отмечать прибывших, спрашивать тех, кто не появлялся на занятиях и, соответственно, был лишен возможности уточнить у своего классного руководителя о возможных способах передвижения; он должен был следить за кучкой донельзя хитро улыбающихся парней и девушек и одновременно отвечать на звонки. Ему уже несколько раз звонили из музея затем, чтобы уточнить время и еще раз напомнить Арсению, в какой зал они должны подойти, а также ему названивали родители, что по какой-то причине до сих пор не потрудились уведомить его о том, что их дети будут добираться самостоятельно. В этом случае "самостоятельно" означало на своих машинах.       Примерно через минут двадцать, когда половина класса, откровенно говоря, упарившись в куртках, стоя в помещении, ныла и наперебой спрашивала у преподавателя о том, когда же они все-таки смогут отправиться, а мозг Арсения плавился от жары и нервов (они прилично опаздывали с выходом по личным меркам самого Попова), они все же решили двинуться вперед, несмотря на тот факт, что двоих учеников из списка все еще не было на месте. - Ребята, ребята, - устраивая книжку подмышкой и чуть повышая голос, чтобы непрерывно галдящие подростки наконец услышали его, - никто не отстает и не перегоняет шеренгу, никаких криков и беготни, мы спокойно добираемся до автобуса, что ждет нас на остановке, садимся в него и отправляемся. Все понятно? - внимательный взгляд Арсения на секунду скользнул по толпе, выглядывая поднятые руки или какие другие способы привлечения его внимание. Благо, никто не спешил высказываться.       Подростки вели себя относительно прилично ровно до тех пор, пока не переступили школьный порог, потом, словно почувствовав окрыляющий ветер свободы, принялись переговариваться, спорить и, в общем, вести себя так, что Арсению Сергеевичу стало откровенно говоря стыдно; он и не думал, что будет вынужден краснеть за людей, почти что переступивших порог совершеннолетия.       Арсений, накинув на плечи шерстяное излюбленное пальто и удобнее устроив в крепко сжатых руках небольшой кожаный кейс, шагал впереди немного сбившейся шеренги, изредка оглядываясь и сурово качая головой, глядя на резвившихся, словно дикие животные, подопечных. С ним рядом, будто приклеенный, шел Дима - любитель самых разных проявлений творчества, на его простом, но красивом лице то и дело мелькала предвкушающая улыбка. Он то и дело с надеждой вздергивал прямой подбородок вверх, пытаясь заглянуть в лицо смущенному Арсению. Около Позова, разумеется, был Антон; запустив руки в карманы куртки, он, чуть втянув длинную шею в плечи, настороженно вглядывался в быстро сереющее небо, видимо, ожидая, что вот-вот на землю упадет тысяча маленьких прозрачных капель.       Немного припыленный, высокий автобус ждал их немного дальше остановки, вполне большой, чтобы туда могла поместиться свора гогочущих подростков, немного высокий, с несильно затонированными стеклами. Водитель, только завидев Арсения, мигнул ему фарами, как бы приветствуя, а потом, так и не покинув водительское кресло, что для Попова было вопиющим безобразием, со скрежетом распахнул механические двери автобуса. - Не толкаемся, - предупредил он свой класс, предусмотрительно загородив собой единственный проход, - мест хватит на всех. Ведем себя прилично, а не так, как вы позволяли себе все это время, не забывайте, что водитель тоже человек, и он не обязан страдать головной болью только потому, что ваши родители не рассказали вам, как правильно себя вести, - видя немного пристыженные взгляды учеников и их насупившиеся мордашки, Арсений сжалился, отступая вправо и пропуская притихший народец внутрь.       Удовлетворенно хмыкнув, Арсений, облокотившись об относительно чистый бок автомобиля рукой, наблюдал, как нарочито медленно погружаются подростки в широкий автобус, как почти каждый, кто поднимается вверх по узким ступеням в салон, бросает на него виноватые взгляды и, только удостоившись поощрительного кивка, распрямляет плечи. Немного подгоняя зазевавшихся учеников, что решили выделить себе несанкционированную минутку на парочку фотографий, Арсений, чисто механически - наверное, это уже происходит у него на подсознательном уровне - отметил, что Антон вместе с Димой перешагнули высокий порожек авто почти самыми последними. Последним же был Арсений.       Подростки вполне организованно заняли свои места, и только те, кто поднялся последними, еще немного растерянно ходили туда-сюда по салону, видимо, выискивая друзей, с которыми ранее договорились сесть вместе, или вовсе просто искали свободные места. Попов же был вынужден отказаться от весьма соблазнительной идеи сесть в самый темный угол около запотевшего окна, наслаждаясь сомнительными минутами покоя; он как преподаватель был обязан следить за дисциплиной детей, а значит, обязательно видеть всех и сразу. Ему пришлось усесться на длинное кресло, вмещающее около трех или четырех человек, возможности проверить сей факт не было (почему-то никто не решился сесть сюда). Зато с данного места был хорошо виден весь салон хотя бы потому, что продолговатые кресла были повернуты в другую сторону и стояли в самом начале, как бы подпирая собой кабину водителя, так что если бы Арсению захотелось, он мог бы перегнуться и с легкостью через стекло увидеть затылок шофера.       Пока автобус стоял на одном месте, Арсений решил заняться собственной книжкой: предстояло уточнить несколько немаловажных факторов, а также позвонить экскурсоводу и узнать, во сколько конкретно закончится экскурсия, иначе родители, усиленно осыпающие его смс-сообщениями, просто разорвут его напополам. Правда занятость Арсения распаковкой бумаг не могла помешать его ушам слышать, так что в следующее мгновение он стал свидетелем несколько неприятного разговора: - Я пообещал Кате сесть с ней, - тихо-тихо совсем рядом произнес по его личному мнению Дима Позов, голос его звучал до боли виновато, - прости, Шаст, если бы я знал, что ты придешь, я бы... - Дим, - оборвал его Антон, - Дим, да я не злюсь, все отлично. Она твоя девушка, иди и порадуй ее. Я и один могу пятнадцать минут высидеть, - Арсений не смог удержаться от тихого вздоха, полного возмущения.       Несмотря на вполне понятные слова, сказанные донельзя решительным голосом, его, Арсения, еще каких-то несколько секунд не отпускало странное чувство, его острый слух было почти невозможно обмануть. В какой-то момент он явственно уловил в тихом вдумчивом голосе Антона обидчивые нотки, полные разочарования и грустной злобы. Оторвавшись от собственных бумажек и ровных строчек, которые сейчас почему-то отказывались складываться во что-то понятное, мужчина, поспешно окинув спину подростка изучающим взглядом, мягко окликнул его: - Антон? Присядете со мной?       Несколько смутившись от поступившего предложения, Шастун, не сомневаясь ни минуты, поправив лямку так некстати куда-то уползающего рюкзака, поплелся в сторону длинных кресел. Как тогда, буквально два дня назад, в ветеринарной клинике, они вновь сидели рука об руку, погруженные в странную уютную тишину, не смея взглянуть друг на друга.       Автобус резко тронулся в путь, так что пару учеников, стоявших на ногах, словно кегли в боулинге, чуть не попадали на пол; Арсений же предусмотрительно уцепился одной рукой за спинку впередистоящего кресла, а вот рядом сидящий Антон не посчитал это нужным, так что в следующее мгновение мог бы смело встретиться носом с грязным полом в салоне, если бы не цепкие пальцы преподавателя, придержавшие его за плечо. Шастун, коротко охнув, забавно покраснел щеками и, потирая шею, пробормотал слова благодарности.       Следующую часть пути они преодолели относительно спокойно, по крайней мере подростки, занятые перемыванием косточек соседей или обсуждением других каких-то невероятно важных, по их мнению, новостей, были заняты, у Арсения Сергеевича выдалась свободная минутка. Любуясь красивым розовато-оранжевым закатом, ласкающим суровые покатые крыши домов, мужчина коротко улыбнулся, наслаждаясь непревзойденными по своей красоте видами ночного города; на Петербург наступала ночь. Наверняка он бы мог долго сидеть так, любуясь странными тенями, которые отбрасывали последние лучи алого зарева, если бы не все тот же знакомый голос, каким-то немыслимым образом заставивший его выйти из своеобразного транса. - Как думаешь, мы увидим работы Чернова? - шепотом спросил Дима у Антона, чуть наклонившись вперед, чтобы тот мог его слышать. В его тихом голосе явственно ощущались нотки любопытства. - Не знаю, выставили ли его у нас, но я слышал, что пару его картин им все же удалось заполучить. - Чернов - это который рисует карандашом? Ну, простым, так?       Не поднимая головы, Арсений был готов поклясться, что даже сквозь сомкнутые веки в попытке укрыться от нещадно бьющих в лицо красных лучей, он мог видеть недовольное выражение лица Дмитрия и улыбку, извиняющуюся, теплую улыбку Шастуна. - Так, - выдохнул Позов, немного раздраженный незнанием друга по этой теме, - помнишь, я показывал тебе его картину? "Модель на темном фоне"? Я бы все отдал, чтобы увидеть ее. - Там была девушка? - рядом сидящее тело зашевелилось, чем и выдало свое напряжение буквально с головой. Арсений не смог удержаться от улыбки. - Шаст! - Была? - Ну была, - надулся рядом сидящий Позов, - и что с того? Это поможет тебе вспомнить? - Вообще я думал, что да, но выходит, что нет. Ну, не обижайся, только не понимаю я в этом искусстве ничегошеньки, вот если б ты про книги начал со мной говорить.       Слушая мирные препирания двух друзей, Арсений все же решил немного выйти из тени; повернув голову в их сторону и смерив Диму, который в порыве разговора каким-то образом соскользнул с сидения, устраиваясь на корточках около коленей Шастуна, возмущенно глядя на него сквозь круглые стекла очков вопрошающим взглядом, историк тихо прокашлялся, привлекая к себе еще и внимание Антона. Педантично поправив лацканы небрежно наброшенного на плечи пальто, мужчина, закинув ногу на ногу и устроив поверх острой коленки сухие ладони, самодовольно улыбнулся. - Позвольте, я считаю, что карандашные рисунки Чернова слишком просты, в них нет чего-то такого, что привлекало бы среди остальных, не менее талантливых художников. Хотя названная вами работа действительно очень хороша, - произнес он, обращаясь конкретно к Диме, глядя на того сверху вниз из-под опущенных темных ресниц. Его голос звучал твердо и решительно, как всегда бывало на лекциях, и с ним непременно хотелось согласиться.       Дима так и замер, сложив руки на согнутых коленях, настороженно глядя на преподавателя; немного сбитый с толку критикой такого великого и востребованного человека, он на какое-то время был лишен возможности озвучить свои мысли вслух. Что касается Антона, он живо заинтересовался новоприбывшим собеседником; всем корпусом повернувшись к преподавателю, он, подняв вверх тонкие брови, с любопытством спросил: - А кто нравится вам, Арсений Сергеевич?       Историк несколько смутился, он явно не ожидал, что сейчас ему придется озвучить свое собственное мнение, но более его пугала реакция двух молодых людей на выбранное им самим произведение: - На меня еще очень давно произвела впечатление картина Сомова "Боксер", с тех пор она по праву носит корону главенства, - видя, как резко переменилось лицо Димы, Арсений, немного побледнев, поспешил увести разговор подальше от щепетильной темы, - хотя не мне судить, я фанат эпохи Возрождения, модерн не по мне, хотя тоже имеет место быть.       Пусть Позов и поглядывал на него с неким непониманием, видимо, возмущенный тем фактом, что Арсений, несмотря на то, что является человеком довольно-таки современным, все же отдал свое предпочтение в сторону эпохи Возрождения, а может, его пытливые взгляды были спровоцированы тем изображением, красующимся на названном полотне? Но, как бы то ни было, Арсению просто не могло быть стыдно сейчас за свои вкусы и свой собственный выбор, он был готов спорить до последнего. Антон же был явно не в курсе происходящего; непосвященный в вопросы искусства, он просто любовался переливами красок, высокими мазками и палитрой, особо не вдумываясь о том странном посыле, который привнес в свою работу автор. И это было историку на руку: если Антон не знает, что на любимом полотне его преподавателя изображен обнаженный парень с невероятно выразительными глазами и, чего греха таить, красивым телом, то это незнание ему не повредит.       Дима, заерзав, явно собирался задать своему классному преподавателю еще какой-то сопутствующий вопрос, а может, даже возразить его несколько устаревшим вкусами и наверняка он так бы и поступил, если бы Арсений не был вынужден спешно подняться на ноги и, извиняясь, пройти в самый конец салона, попеременно держась за спинки пассажирских кресел и желтые поручни.       Позади разыгралась невероятная по своим масштабам картинка: парочка особо активных студентов решила проверить сиденья на прочность, бесконечно ерзая на них и давя всем весом на спинки, в явной попытке опустить или поднять ее. - Прекратите это безобразие, - строго велел он, сведя тонкие брови к переносице; пару мальчишек прямо на месте подскочили от его сухого голоса, - не дай боже, сломаете что-то себе или в салоне. Посидите тихо несколько минут, я уверен, что скоро мы подъедем.       Компания не нашла, что возразить, покрасневшие от всеобщего внимания, пристыженные, они затихли под строгим взглядом своего преподавателя. Зато вмешательства мужчины требовала недалеко сидящая девушка: поднявшись на ноги, она предприняла одну не очень удачную попытку выйти на середину салона в проход и за это чуть не поплатилась весьма неприятными последствиями. Арсений еле успел поймать ее за плечо; выразительно приподняв одну бровь, он велел девушке занять свое место и не вставать с него до полной остановки транспорта. - У меня бутылка с водой укатилась, - пожаловалась она, все же усаживаясь на указанное место. Ее подруга вздохнула с облегчением: ей, как и, в общем-то, многим, не нравились вот такие перебежки по салону движущегося автобуса. - Поднимете, - пообещал Арсений, останавливаясь на полпути и оборачивая через плечо, - когда остановимся. Никуда она от вас не убежит. - А если я пить хочу? - упрямилась девица.       Где-то в груди мужчины начало неясно покалывать, он, сцепив зубы вновь, обернулся на воинственно сложившую руки на груди девушку, та даже приподнялась, правда сейчас догадалась облокотиться о спинку впереди стоящего кресла. Пообещав себе не злиться по пустякам, Арсений Сергеевич глубоко вздохнул, призывая все свое спокойствие. - А жить не хочешь? - раздалось вдруг позади него, правда Попову так и не удалось понять, кто же вмешался.       Тут же послышались тихие смешки, а кто-то даже свистнул. Данный концерт определенно пора было заканчивать, подростки явно заигрались. - Я дам тебе воду, только сядь, - взмолилась ее подруга.       Таким образом конфликтная ситуация была улажена, и Арсений смог вернуться на свое законное место.       Когда он усаживался на мягкое сидение, на котором его уже ждал его же кожаный кейс, Арсений, к счастью или к сожалению, не встретил на пути Диму; парень, видимо, немного напуганный повышенными тонами в конце автомобильного салона, поспешил ретироваться обратно, дабы не нарваться на еще один небольшой скандал: он ведь тоже был не на своем месте, и если Арсений не обратил на это внимание в самом начале, будучи увлеченный диалогом, то сейчас наверняка бы велел ему вернуться на свое место, и неизвестно, пришлось бы ему для этого повышать голос или нет.       Как только мужчина уселся с комфортом, то сразу поспешил взглянуть на зажегшийся синеватый дисплей своего телефона; сурово поджав губы, он, к своему неудовольствию, был вынужден констатировать, что они вместе с классом уже безбожно опаздывают. Арсений специально выделил около пяти минут на задержку, рассчитывая на пробки или любые другие обстоятельства, которые могли бы их остановить, но он явно не рассчитывал, что эти пять минут растянутся во все пятнадцать. Обернувшись к водителю, он максимально тихо поинтересовался о времени прибытия и, только удостоверившись, что остановка запланирована через каких-то пять минут, смог вернуться в исходное положение, с удовольствием оглядывая спокойных, немного уставших сидеть на своей пятой точке детей. - Как ваш кот, Арсений Сергеевич? - прозвучало вдруг откуда-то справа. Историк был готов поклясться, что в этот самый момент его сердце ушло в пятки.       Мельком глянув на парня, он тяжело сглотнул, внимательный взгляд тотчас был обращен к, кажется, не заметившей ничего толпе народа, которым был занят почти весь широкий салон. Он действительно не понимал, зачем Антон пытается завести с ним разговор именно сейчас, почему выбрал именно это время и зачем, черт побери, поднимать такую тему, как бы афишируя перед чертовой тучей народу, что они имеют какого-то рода контакт вне школы и занятий. Внутри все моментально похолодело, словно историк зачем-то проглотил целый лоток колотого льда.       Парнишка был одарен взглядом а-ля: "Лучше бы ты этого не говорил, сволочь" и тотчас одернут: - Давайте поговорим на эту тему с вами чуть позже, Антон. В более располагающей обстановке.       Несмотря на то, что хотелось жестоко осадить парнишку и твердо указать ему на место, может, даже уместным было бы упомянуть о их отношениях, таких, как учитель и его ученик, Арсений попытался подсластить горькую пилюлю, прекрасно понимая, что секунду назад в произнесенных словах есть его толика вины. Он сам повадил этого невозможного ребенка, пусть и тогда не предполагая, чем все это может обернуться.       Антон понятливо замолчал и более даже не взглянул на мужчину, несмотря на это, Арсений все равно чувствовал себя нервозно, словно его посадили на кучу рассыпанных кем-то не слишком аккуратным иголок. Он знал, что те фразы, которыми они успели перекинуться, не смогли привлечь к себе достаточное для паники число зрителей, но все равно продолжал нервничать.       Автобус плавно затормозил в тени величественного высокого здания с белыми массивными колоннами, что украшали второй ярус и разграничивали три дубовые черные входные двери. Перед выходом предусмотрительный Арсений, несколько взволнованный походом, попросил пока придержать дверь, не открывая до его особого разрешения: детей требовалось подготовить перед выходом, чтобы потом не краснеть, как уже пришлось. - Надеюсь, вам не нужно напомнить о правилах поведения? - строго бросил преподаватель, оказываясь на ногах и вальяжно опираясь локтем о желтый поручень. - Не заставляйте меня краснеть попусту. Покажите себя с лучшей стороны и постарайтесь не опозорить честное имя собственной школы.       Стройной шеренгой идти у них, разумеется, не получилось, подростки высыпали из автобуса, словно свежие ягоды, упавшие с хрупких веток, так же безобразно, заставляя схватиться Арсения за голову. Тем не менее, арочный проход они преодолели без лишних неприятностей; преподаватель замер перед входом, пропуская учеников вперед, просто кивая массе удивленных, где-то даже смешных, напуганных взглядов, но как только Дима, шедший последним, перешагнул низкий порожек, Арсений поспешил замкнуть ряд перепугано озирающихся детей. В следующее мгновение он подал билеты строго поджавшей губы билетерше и поспешил отогнать детей подальше с прохода; многие уже успели прийти в себя и теперь просто переговаривались.       Немного скрежечащим, грубым голосом ему велели подождать своего проводника, и, напоследок одарив шепчущихся учеников неодобрительным взглядом, женщина сказала получше следить за своими "чада", а после молча удалилась в свой закуток с камерами и другой лабудой. Арсений занервничал, их проводник опаздывал очень и очень сильно, так что мужчина поспешил выудить из кармана пальто мобильный телефон, правда все попытки дозвониться непутевому Сереже потерпели фиаско, - тот попросту не брал трубку. - Долго ждать? - спокойно уточнил у него Дима, который из-за своего невысокого роста даже на цыпочках не сумел разглядеть полотно, висевшие в зале. Ему все время мешал либо чей-то затылок, либо широкая спина.       Антон тотчас показался рядом, но прежде, чем историк успел что-то ответить, в его ладони принялся отчаянно вибрировать сотовый телефон, так что, приподняв указательный палец вверх, Арсений, тем самым беря паузу, поспешил принять вызов. Разумеется, от его внимания не укрылся переименованный номер Сережи: сам парень (когда только успел) назвал себя "любимый армяшка" и был таков. Только хмыкнув, Попов поспешил принять вызов, прикладывая шуршащий телефон к уху, и вот тут случилось странное. Антон, видимо ну никак не допускающий возможность быть пойманным с поличным за разглядыванием чужого светлого затылка, сейчас просто не знал куда деть глаза; пусть он, Арсений, и сделал вид, что этого не заметил, но все равно не смог ни отметить тот нехороший взгляд, которым его одарил мальчишка. Что не так, Антон? Захотелось вновь рассмотреть приятно мерцающий, голубоватый экран телефона, словно тот и был виновником чужого раздражения. Что такого ты увидел, негодный мальчишка?       Плохие мысли закрались в его умную голову, уж слишком сильно этот суровый, где-то обиженный взгляд и поджатые губы были похожи на... ревность. Да-да, самую настоящую ревность, что снедает нас почти половину жизни, и тут же нашлась причина - Сережа, который доумился назваться подобным образом. Боже ж ты мой, что мог подумать один несмышленый парнишка, глядя на слово "любимый"? Исправить положение попросту не было возможным, кому-то что-то пояснять, боже упаси; он как учитель, как взрослый человек не может позволить себе такой роскоши - отвести надутого сопляка в сторонку и тихо-тихо рассказать тому, как он ошибается. От отчаянья Арсений закусил губу. Ты точно двинулся. Поехал на фоне собственных фантазий и желаний, воспринимаешь действительно за желаемое? Надутый дурак. Он даже не смотрит в твою сторону.       И вправду, Антон действительно не глядел в его сторону, да и вовсе пропал из виду, что, поверьте уж, с его довольно-таки внушительным ростом весьма и весьма затруднительно. Арсений не стал поднимать тревогу раньше времени: если мальчишка по какой-то странной причине решил пропасть из-под его неусыпного внимания на пару минут, пускай, главное, чтобы не потерялся. А свое раздражение и разочарование, переходящие в злость на себя любимого, Попов сможет легко скрыть от чужих глаз. Как и всегда. - Арс, - послышался рядом знакомый бас, а в следующее мгновение две теплые руки развернули его к себе, пытаясь притянуть в объятия. Арсений еле успел выставить правую руку вперед, упираясь сухой ладонью в широкую загорелую грудь, затянутую белой тканью рубашки. - Здравствуй, Сережа, - кивнул он, отстраняясь. Матвиенко, глядя в его лицо, лишь покачал головой, мол, не узнаю тебя, дружище.       С Сережей Матвиенко Арсения связывают давно хорошие, теплые отношения, они познакомились еще в университете, несмотря на то, что учились на разных курсах и не были ровесниками. Вместе уехали покорять Санкт-Петербург, имея с собой какие-то жалкие копейки и море желаний и амбиций, и даже теперь, когда жизнь развела их по разные стороны, они остались друзьями. Никуда не делись походы в бар или ресторан, они все так же предпочитали проводить вечера в обществе друг друга, коротая время за хорошим фильмом или "убивая", по мнению Арсения, плиту своими жалкими попытками что-то приготовить.       Сережа, выучившись на журналиста, почему-то не захотел идти работать по специальности: предпочитая не сидеть в пыльном, душном офисе, он прыгал с места на место, менял профессии и специальности. Как перчатки, так же быстро и споро. Сейчас Сережа работал в лучшей, по мнению все того же Попова, картинной галерее куратором и экскурсоводом.       Смешной, в белой рубашке с загнутыми рукавами, классических брюках и хвостиком на голове, с белоснежной улыбкой на смуглом лице, Сережа вызывал у Арсения целую гамму эмоций, и больше всего в этот момент хотелось обнять невозможного парня (они не виделись около недели), махнув рукой на все правила и собственную репутацию среди учеников. - Это все твои? - деловито запуская руки в карманы темных брюк, с усмешкой уточнил Сережа. Арсений с гордостью кивнул. - Божечки, да они меня сметут, - в голосе Матвиенко отчетливо слышались смешинки. - Я тебя не собираюсь бросать, - напомнил ему друг. - Ага, будешь как мама-утка их за собой водить.       Еле подавив непрошеную улыбку, Арсений направился в сторону своих учеников, намереваясь собрать всех разбежавшихся подростков как можно ближе, а потом уже отдать их на попечение Сережи, и да, разумеется, Попов собирался весь путь идти рядом с галдящими детьми хотя бы ради того, чтобы поддерживать дисциплину и следить за неугомонной молодежью. Ну а также стоит упомянуть о том, что Арсений - большой фанат изобразительного искусства, так что отказать себе в возможности лишний раз насладиться невероятными по своей красоте полотнами было не в его интересах.       Ученики очень споро оказались собраны, видимо, всем не терпелось наконец увидеть воочию то, что было изображено на буклетах, которыми некоторые уже успели обзавестись. Девушки старались выйти как можно ближе; позабыв об Арсении, которого некоторые из них так старательно обхаживали, они принялись хлопать большими глазами перед Сережей Матвиенко, которой в это время как раз был занят тем, что представлялся и вводил детей в курс дела, немного рассказывая об полотнах и авторах, которых они сегодня увидят. Если глядя на девушек, Арсений мог только вздохнуть, понадеявшись на приличие друга, то на парней, что шли позади, пришлось обратить свое неусыпное внимание, уж слишком притихшими те выглядели. - Не вижу Позова, - произнес мужчина, хмурясь, все еще предпринимая тщетные попытки отыскать как назло невысокого парнишку среди макушек своих учеников. - Арсений Сергеевич? - позвал его кто-то из толпы, кого Арсений просто не мог увидеть. - Он же в начале идет! В начале? Резко обернувшись, Арсений смог убедиться в правдивости ранее озвученной фразы, Позов действительно шел впереди всех. Подавив улыбку, мужчина лишь покачал головой: парнишка выбрал правильное место среди кучи девчонок, он, с определенным багажом знаний по обсуждаемой теме, выглядел бы весьма и весьма не дурно.       Следующей "потеряшкой" стал Шастун, правда его было намного проще отыскать; он, как и все парни, шел позади, немного хмурый и бледный, так что Арсений, призывая себя быть как можно более незаинтересованным и спокойным, двинулся в сторону парня, намереваясь узнать, все ли с ним в порядке. Еще одного обморока мужчина просто не переживет. - Антон, - вместо приветствия проговорил историк, замедляясь, чтобы попадать в шаг высокого парнишки. Шастун непонимающе глянул на него, словно тот был каким-то приведением, так смотрят учителя на учеников, что раз в год посещают их уроки, - как вы себя чувствуете? Вы... вы немного бледный. Зачем ты это сказал? Кто тянул тебя за язык, идиот? Ну а что я могу? Смотреть, как эта тень отца Гамлета слоняется между колоннами, и ждать, пока он упадет? - Ах, это, - парень слегка порозовел, - тут сильно душно, наверное, поэтому. - Может, стоит выйти на воздух? - Пока все в порядке, - покачал головой тот.       Пауза несколько затянулась, и пусть она была разбавлена тихим галдением подростков, четкими выкриками невысокого Матвиенко, которого было попросту не видно из-за высоких голов и широких спин, но в этой тишине, наступившей в их диалоге, не было того самого уюта, что присутствовал ранее, словно мальчишка переменился в его отношении, вновь выставляя свои колючки напоказ. Так выглядит обида или разочарование.       И тут преподаватель немного растерялся: обижаться на него было делом бессмысленным, он просто учитель и призван делиться со своими молодыми подопечным знаниями, а не решать, почему и кто сегодня решил на него надуться. Разочарование было бы неуместным, он ничего не обещал, а значит, не мог тем самым опечалить парня да и... Стоп. Неужели ты все это время пытаешься понять из-за чего на тебя обиделся Антон? Арсений, ты забываешься. - Ваш кот, - напомнил парень, глядя на мужчину исподлобья. - Ах да, я задолжал вам разговор, - не смутился Арсений. Он, глянув по сторонам, в который раз поспешил убедиться в том, что их никто не подслушивает и даже не смотрит в их сторону, увлеченные рассказами Матвиенко, - я был у него сегодня с утра, и врачи говорят, что все обошлось. Еще пару дней, и я думаю, мне разрешат забрать его домой. Как ваш котенок?       Антон немного нахмурился, словно прикидывая, о чем стоит говорить, а о чем было бы не лишним умолчать; Арсений почувствовал себя виноватым, словно из-за него парнишка вновь закрылся в себе. Он сам чуть ранее урезонил его, когда тот попытался заговорить с ним перед чужими людьми. - Он... он очень пушистый, - смущенно проговорил Антон, чем тотчас вызвал улыбку на лице своего вечно сурового преподавателя, - вы бы его видели, когда он ест, вся морда в еде, зато в рот ничего не попало. Глупое создание. - И как вы его назвали? - Еще не придумали. На этой почве у нас разногласия. А как зовут вашего кота, Арсений Сергеевич?       Видя, как разбушевалась толпа, шедшая перед ним, Арсений тяжело вздохнул, к сожалению или к счастью, он вынужден будет прервать этот бессмысленный, но очень приятный разговор и отправиться на помощь Сереже, который уже, кажется, начал паниковать. - Кот, - глядя на парня сверху-вниз, просто ответил он. Тонкие брови Антона взметнулись, кажется, на середину лба, - Антон, я должен идти. Простите меня.       Плавно обойдя немного корявую кучку учеников, которая ранее была стройной шеренгой, мужчина поспешил найти своего друга, что, растерявшись под натиском вопросов, пытался одновременно отвечать и каким-то образом успокоить уже откровенно переговаривающихся подростков. Мягко сжав чужое крепкое плечо, затянутое белой тканью грубоватой на ощупь рубашки, Арсений, коротко кивнув, чуть оттеснил друга на ходу так, что он мог закрыть его своей широкой спиной от чужих любопытных глаз. Толпа сразу примолкла, все те, кто стояли до этого к экскурсоводу спиной, спешно заозирались, немного виновато глядя в лицо своего преподавателя. Напомнив ученикам о нормах поведения, стараясь не повышать голос, Арсений вновь поспешил смешаться с толпой, да так, чтобы не оказаться рядом с Антоном и Сережей.       Если же друга он своим присутствием несколько отвлекал от работы, то Антон наоборот отвлекал его самого. Ну что же ты, Арс, мог вообще махнуть рукой на детей, пусть делают, что хотят, а ты пока с Шастуном поговори. Нет. Им, а точнее ему одному нужно держать некую дистанцию до конца экскурсии, вдруг его, Арсения, помощь еще понадобится Сереже, или что-то, не дай боже, случится.       Через некоторое время Сережа закончил свою экскурсию, останавливаясь около работы какого-то любителя модерна, судя по полотну; поблагодарив ребят за внимание, наслаждаясь тихими аплодисментами, он ушел в тень, поближе к другу, что успел занять вычурно белый на фоне всего великолепия картин продолговатый пуф. Подростки тотчас разбрелись по галерее, разбившись на парочки или группы, они принялись обходить те ряды, где еще не успели побывать и, судя по довольным, радостным лицам, Арсений мог с легкостью сказать: у него есть, наверное, около получаса свободного времени. - Ну как я? А? Хорош? - нагло поинтересовался Сережа, выпячивая могучую грудь вперед и откровенно красуясь, несмотря на то, что Арсений даже не глядел на него. - Ну Арс, да ты чего? Волнуешься за своих?.. - Немного, как бы чего не натворили. Как, кстати, себя вели девчонки около тебя? - Сережа очень и очень нехорошо ему улыбнулся. - Надо было задать другой вопрос: ты как себя вел с моими девочками?       Хитро прищурившись, Арсений во все глаза смотрел на своего друга, что, скрестив руки на груди, притворно обиженно отвернулся, явно корча из себя всеми оскорбленное создание. Вдруг на душе стало невероятно хорошо, словно откуда-то из-за туч выглянуло теплое солнце. - Ну, Арс. Вот зануда, - кулак тотчас врезался в его плечо, а Матвиенко тихо рассмеялся, - там не только девчонки были, я и парней видел, - заметил мужчина.       Попов, что в этот самый момент прикоснулся губами к узкому горлышку бутылки, делая парочку судорожных глотков, только и мог, что показать засранцу один оттопыренный указательный палец. А чуть позже, когда крышка оказалась неплотно посаженной на крученное горлышко, веско прибавил: - Один. - Ну один, - Сережа отказывался сбавлять обороты, упрямясь. - Дима.       Матвиенко на секунду примолк, еле заметно шевеля губами, он словно пробовал, как будет звучать новое для него имя; Арсению, что уже успел расправиться с бутылкой воды, это почему-то не понравилось, он почти сразу же инстинктивно насторожился, ожидая от друга чего-нибудь эдакого. - Дима, значит, - тихо-тихо, кажется, для себя одного проговорил Сережа, бездумно глядя куда-то в пустоту, а потом, тряхнув головой, как мокрая собака, вновь расплылся в доброжелательной улыбке, - умный парень. Всю лекцию мне почти что в рот глядел, сильно, видать, интересно ему было. Я бы сказал, он фанатка. - Дима такой, - решился на откровенность историк, - он страстно увлечен живописью, и ему очень повезло, что в экскурсоводы нам попался именно ты, - Серега уже почти задрал нос к небу, рискуя проделать в нем как минимум дырку. - Ты неплохо ведешь, но не по-взрослому, тебе бы корпоративы вести, а не по музеям детей водить.       Ничуть не обидевшись, недо-куратор просто пожал плечами, как бы соглашаясь с позицией предыдущего оратора: - И то верно.       А потом были долгие разговоры не о чем; они, как старые знакомые, что собираются в пыльном кабаке и под завывание старого радио, говорят о былом, и неизвестно, надолго ли могли растянуться задушевные переговоры, если бы не Антон, смущенно подошедший к ним и очень тихо попросивший Арсения поговорить с ним наедине.       Сережа глянул на него с прищуром, как хитрый рыжий кот, который только что слизал крынку сметаны и пока что не был пойман, а потом вдруг бросил изучающий, полный неприкрытого любопытства взгляд прямо на Антона, как бы ощупывая его со всех сторон и прикидывая что-то в уме. Арсению стало жарко, словно кто-то выключил все кондиционеры и врубил батареи на полную мощность; Сережа самым бесстыдным образом оглядел его ученика буквально с ног до головы, а теперь почему-то решил вернуть свой пышущий энтузиазмом взгляд на чужую, худощавую задницу.       Потом случилось неожиданное, Арсений и сам от себя такого не ожидал: чуть замедлив шаг, он, словно живым щитом, загородил собой Антона, более не позволяя другу так откровенно рассматривать парня. Матвиенко тотчас сделался невероятно оскорбленным, но от Попова не смогли укрыться довольные искорки, пляшущие как чертята, в его темных глазах.       Да что он себе позволяет? Захотелось собственнолично оглядеть вышеупомянутую тушку своим цепким взглядом, словно Сережа мог что-то испортить или, как маленький ребенок с грязными руками, не дай боже, запачкать его... Мальчишку? Ты ведь это слово подбирал, правда, преподаватель года? Арсений, впав в своего рода ступор, чуть не сбил с ног девчушку, что всего какое-то мгновение назад принялась мельтешить у него под ногами. - Могу я выйти на воздух? - парень уже не был настолько бледным, даже наоборот, его щеки до невозможного мило покраснели. - Плохо?       Быстрее, чем Арсений мог бы подумать и, словно неудачную программу, что захотел выполнить своенравный компьютер, отменить свое же действие, он взволнованно коснулся чужого острого локтя, мягко поддерживая на случай, если Антон решит упасть в обморок прямо в эту же секунду. Огромные - по крайней мере на тот момент, когда Шастун непонимающе скосил светлые глаза на чужую руку, они были такими - глаза смотрели ему прямо в лицо в немом вопросе, мальчишка приподнял вверх обе брови, красиво изогнутые под острым углом. Отпусти, идиот.       Боже, Арсений, что же ты творишь?       Он резко попытался одернуть свою руку назад, вполне закономерно предполагая, что Антону неприятно столь нахальное вмешательство в его личное пространство, но тут случилось еще более странное событие, такое, после которого он, Арсений, наверняка не сможет спать без сновидений. Антон не позволил ему отстраниться. Что за?       Как только почувствовав легкое шевеление в районе запястья, парень поспешил дернуться следом, перехватывая мужчину чуть пониже предплечья. Они оба подняли глаза почти одновременно: Арсений, чрезвычайно шокированный происходящим, лихорадочно прикидывающий, как можно лучше и безболезненно для парня выйти из сложившийся ситуации, и Антон с огромными (куда, казалось, больше), перепуганными глазами и тяжело вздымающейся грудью, словно тот пробежал около километра и сейчас судорожно пытался вдохнуть колючий для легких воздух. - Антон, тебе нехорошо? - вновь уточнил преподаватель, решив списать странное поведение ученика на его состояние здоровья, пусть и сам прекрасно знал, что эти два фактора никак к друг другу не относятся. - Голова закружилась, - отступая назад, произнес он, видимо, тоже избрав предложенный Арсением путь: отступить сейчас было проще всего, - простите. - Ничего. Воды? Может, посидишь? Еще пару минут, и отпущу всех по домам.       Антон отреагировал резким отказом и, в который раз за день извинившись, пробормотал что-то про туалет и холодную воду; Арсений же решил ему не препятствовать, взяв всю свою рассыпающуюся на кусочки волю в кулак, он решительно направился искать Диму Позова, тот был старостой класса, а значит, смог бы помочь ему собрать всех учеников и подготовить к выходу на улицу.       Дима нашелся в самом невероятном месте, точнее не месте вовсе, а премило болтающий с Сережей Матвиенко, те замерли около какой-то картины; парнишка, чрезвычайно увлеченный собственным рассказом, чуть ли не взахлеб что-то тараторил, а Сережа, стоящий напротив него, еле мог скрыть улыбку. Было рядом и смягчающее обстоятельство, которое Арсений воспринял, как определенный своеобразный плюс с натяжкой. Девушка, что отчаянно пыталась привлечь внимание его лучшего друга, вертелась рядом с парнями и почему-то не предпринимала попыток вставить свое слово или перевести разговор на более понятную для нее тему, тем не менее со стороны производила весьма положительное о собравшейся компании мнение.       Что ты задумал? Историк прищурился, разглядывая всех собравшихся, словно пытаясь прочесть их же мысли, особенно в этот момент Попова интересовало то, чем думал Сережа: по его скоромному мнению, точно не головой, а если уж кто-то особенно настаивает, точно не той головой. - Дима, - мягко позвал ученика историк. Парнишка тотчас оглянулся на него, ничуть не смущенный, он непринужденно улыбнулся, как бы выражая свою готовность слушать, Сережа же сурово свел брови к переносице, явно недовольный вмешательством друга, - не мог бы ты помочь мне собрать твоих одноклассников около выхода? - С радостью, - незамедлительно отреагировал парень и тут же поспешил покинуть небольшой круг, намереваясь тотчас исполнить свое поручение. Сережа же стал еще серее.       Далее, напомнив девушке, что весь класс, включая ее, должен собраться у входа не больше, чем за пятнадцать минут, мужчина, мягко подхватив Матвиенко за локоть, направился с ним в противоположную сторону зала, намереваясь обменяться перед уходом парой теплых фраз. - Интересный разговор был? - уточнил он, когда Сережа, не выдержав стальной хватки на своем предплечье, сбросил цепкую руку прочь. - Содержательный, - парировал мужчина, складывая руки на груди, с раздражением глядя в острое лицо Арсения, - ты чего взъелся-то? Ну поговорили мы с парнем, ничего такого. Тем более, ты сам сказал, что он в этой теме как рыба в воде, а потом сделал ноги. Что я должен был тебя до второго пришествия ждать? - Дима несовершеннолетний, Сережа, это-то ты, надеюсь, понять смог. - К чему это ты клонишь, а?       На секунду им обоим пришлось умерить свой пыл и примолкнуть: мимо прошла пара молодых людей, пусть и занятых обсуждением каких-то своих вопросов, это не имело особого значения. Посвящать какого-то чужого, а уж тем более давать тем самым почву для разговоров, Арсений не собирался. - Я тебе прямым текстом говорю... - Нет, это я тебе прямым текстом говорю: ты болван, Арс, - прошипел мужчина, возмущенно сверкая темными глазами. - Я еще не совсем все мозги растерял и с несовершеннолетними дел не имею, их самих я тоже не имею, это тебе ясно? Да, он интересный, умный, меня это подкупает, но ничего такого не будет. Успокойся, мать Тереза.       А то я тебя не знаю, хитрая ты морда. Арсений лишь тяжело вздохнул, доказывать Сереже что-то бесполезно, как и пытаться уличить его в обмане, он, как змея, в любую дырку пролезет, чтобы выйти невиноватым, а в лучшем случае сильно оскорбленным. - Я просто сказал. - Просто он сказал, блин. У парня девушка есть, между прочим, - Матвиенко устало потер широкую переносицу. - Хочу выпить. Поехали ко мне, а? У меня смена закончилась, да и у тебя вроде дел больше нет.       За что Арсений больше всего любил Сережу, так за его особенность и невозможность долго обижаться, но еще более неконфликтным мужчина становился, когда ему невероятно сильно хотелось побыстрее замять неловкую или неудобную ему самому ситуацию. Да и чтобы он там не говорил, Арсений будет за ним приглядывать, неспроста ему с самого начала не понравился этот заинтересованный взгляд Сережи.       На улице было прохладно, но не настолько, чтобы пришлось спешно оборачиваться в длинный вязаный шарф и застегивать пальто на все пуговицы ровно до горла, разгоряченное лицо обдувал теплый ласковый ветер, трепал темные пряди, как бы играясь с ними и, напоследок приподняв полы пальто, замирал, словно и не было ничего. Стоя перед входом на холодной каменной площадке, Арсений, прищурившись, вглядывался в чернеющее небо, на котором теперь, словно диковинное украшение на длинной шее дамы, красовался белый полумесяц.       Подростки один за другим, компаниями или по одному спешили подойти к нему: прежде чем уйти, каждый должен был сказать, как он добирается или кто его забирает - так было проще всего не упустить из виду ни одного безобразника, все же Попов нес за ребят определенную ответственность, да и волновался он за них немало. Ты стал жутко сентиментален. Стареешь?       Почти все разошлись, за исключением пары запозднившихся ребят, которые либо ждали приезда родителей на своих машинах, либо попросту никуда не спешили, да и историк мог их понять: это был воистину чудный вечер, который лично ему бы хотелось продлить как можно дольше. Матвиенко, подойдя со спины, мягко уложил свою руку на высокое крепкое плечо и не спеша молча встал рядом, чуть привалившись к теплому боку Арсения. - Как вам выставка, ребята? - спросил у стоящих недалеко Димы и Антона. Парни почти одновременно обернулись на голос, и если Шастун немного замялся с ответом, не решаясь подходить ближе, то Дима, кажется, только и ждал этого момента. - Отличная, а благодаря вам стала еще лучше.       Сережа, гордо задрав нос, смерил его, Арсения, насмешливым взглядом, но тотчас поспешил вернуться к своему собеседнику, все же было нехорошо оставлять парня без ответа. Антон же наконец решился сделать пару шагов вперед под одобрительным взглядом Арсения, разумеется, парнишка замер по правую руку от него: нескладный, высокий, кажется, еще более хрупкий в этой чернеющей ночи. Захотелось притянуть его к себе поближе, так, чтобы его тепло смогло согреть их обоих, чтобы можно было приобнять каждый острый угол хрупкого тела, но Арсений, спешно моргнув, отгоняет розоватый морок. Ты расслабился, дружище. Без стен школы ты уже не настолько святой, правда же?       Наверное, впервые за относительно долгий период времени Арсению Сергеевичу было нечего возразить.