Без будущего

      У Арсения Сергеевича было отличное настроение, что случалось, уж поверьте, не часто, на его простом, но умном лице играла дружелюбная улыбка, а походка, обычно отличающаяся своей напряженностью, будто историк считает каждый свой шаг, сейчас была легкая, если не сказать пружинящая. Погода, словно отражение душевного состояния преподавателя, радовала прохожих теплыми весенними лучами солнца и голубовато-синим чистым небом. До своего рабочего места Арсений добрался как никогда рано, настолько, что оставалось еще пара минут для того, чтобы выпить чаю или, скажем, прогуляться до учительской и вернуться обратно. На своем пути мужчина не встретил обычных пробок и, к своему огромному удивлению, ни одной аварии и сотрудника ГАИ на дороге тоже - сегодня творилось что-то невообразимое. Он легко смог отутюжить измятую стиральной машиной рубашку, сварил чудесный кофе и пожарил тосты, и даже кот, отличающийся любовью к утренним серенадам, сегодня подозрительно молчал, лишь изредка довольно повиливая хвостом, уютно устроившись на светлом диване в гостиной.       Арсений шел по знакомым до последней трещинки на стене коридорам, изредка кивая случайным ученикам, что изъявляли свое желание поздороваться с ним в этот чудесный день, он никуда не спешил и уж тем более не опаздывал.       Весело гремя ключами около замка своего кабинета, историк, что-то беззлобно бурча под нос, поставил свой кожаный дипломат на пол, прежде чем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что в коридоре нет свидетелей его бесчинственного поведения, мужчина, упершись ботинком в косяк двери, просунул в дверной замок поблескивающий в лучах солнца ключ. Но что-то пошло не так: ключ так и не удалось провернуть в замочной скважине, а дверь и вовсе поддалась при первой попытке дернуть ее за металлическую ручку. Легко подхватив дипломат за ручку, мужчина настежь распахнул входную дверь, чтобы тотчас, издав какой-то тихий отчаянный вопль, с треском захлопнуть ее. В этот самый момент яркая неоновая надпись "хороший день" была перечеркнута.       Его класс, пристанище спокойствия и уюта было не то чтобы разорено, нет, дела обстояли намного хуже: кто-то слишком оригинальный украсил доску розовой, блестящей в свете солнца мишурой; с потолка, привязанные к люстрам, свисали гроздья отвратительных сердец цвета фуксии; в цветках его вечнозеленых стойких растений, переживших даже засуху, притаились такие же неприятные глазу розовые сердца, сделанные кем-то, видимо, вручную, так что вышеупомянутые сердечки больше походили на раздувшуюся печень или медленно умирающее легкое. Дверь при более детальном рассмотрении оказалась тоже "украшена" мишурой, только бедному куску дерева повезло еще меньше: кто-то очень извращенный в плане вкуса налепил на нее аляповатую наклейку, и вы не поверите, что это была за наклейка - сердце, но теперь у странного красного субъекта были руки, ноги и все такое.       Шарахнувшись в сторону, Арсений, чуть не зацепив парту, с тихим стоном вновь оглядел свое рабочее место, в этот самый момент ему до безумия хотелось узнать автора сего бесчинства. - Арсений Сергеевич, - раздалось откуда-то позади. Историк тотчас обернулся на звонкий девчачий голос, безошибочно узнавая в нем самую деятельную ученицу его класса - Катю, - вы рано сегодня, мы думали, что успеем уйти до того момента, как вы вернетесь, - девушка грустно вздохнула, прикрывая за собой дверь и чисто механически поправляя мишуру, что свисала сбоку. У Арсения задергался глаз, - хотели сделать вам сюрприз.       Катя, медленно дойдя до доски, издав новый грустный вздох, вытащила из принесенной коробки (Арсений не заметил ее сразу) парочку красных магнитиков-сердец и тут же щедро налепила их на зеленую доску, и так украшенную (Арсений не считал это за украшение) мишурой. - Вам это удалось, сделать мне сюрприз, - не соврал преподаватель, приглаживая темные волосы, что, казалось, вот-вот встанут дыбом, - но по какому это случаю, Екатерина?       Девушка, обернувшись на него с самым расстроенным лицом, которое Арсений вообще видел в своей жизни, вновь вздохнула, казалось, что в ее лице в этот момент страдал целый мир. - Так праздник же.       Но Арсений не мог вспомнить, что сегодня за праздник, как ни старался, но правда не мог; сегодня четырнадцатое февраля, сегодня он платит кредит за навороченную стиральную машину, а также идет к Сереже с ночевкой, а значит, где-то днем отвозит любимого кота погостить к подруге, и на этом все. Все отчеты он должен сдать только в конце месяца, тогда же он обязан уплатить коммунальный счет. Вторая мысль была более здравой, скорее всего у кого-то в классе был день рождения, и деятельная Катя решила украсить по этому случаю класс. - День всех влюбленных, Арсений Сергеевич, - почему-то вышеупомянутый Арсений Сергеевич был против, чтобы его имя ставили в одном предложении с этим праздником, он все так же остро воспринимал бесчинственное отношение к его святыне. - О, - только и мог выдать он. Боги, он даже не подумал об этом, - ты одна все это... украсила?       Девушка тотчас засияла, с огромными искрящимися глазами она повернулась в сторону преподавателя и, подхватив неоткуда взявшийся блокнот и маленькую, кажущуюся ненастоящей, ручку, отрапортовала: - Нет, у меня есть список тех, кто помогал, они все ушли, побоялись опоздать, да и я собиралась уходить, хотела только кабинет закрыть и проверить, все ли как надо. А тут вы, ну и я задержалась. Вам нравится, Арсений Сергеевич, только давайте честно?       Арсений поморщился, как от зубной боли: врать он не любил, да и не умел, тем более не считал это нужным в таких мелочах, тем не менее девчонку, что так старалась - а зная Катю, та наверняка планировала этот день чуть ли не за месяц - расстраивать катастрофически не хотелось. Давай, Арс, в этом нет ничего страшного, просто скажи, что тебе нравится. Только жаль, что Арсению на самом деле очень и очень не нравится, настолько, что он прямо сейчас сгорает от желания сорвать всю эту розовую лабуду и выбросить в ближайшее мусорное ведро, а лучше заставить тех самых добровольцев из списка сделать это за него, пока он будет наблюдать. - Очень, - вздохнул с улыбкой, и это того стоило, потому как девушка, смущенно заулыбавшись, подхватив сумку, поспешила к двери, тем не менее Арсений без слов смог понять насколько она довольна.       Катя покинула класс, напоследок попрощавшись с преподавателем и пожелав ему хорошо отпраздновать, что не могло не озадачить Арсения, ведь он не просто не собирался праздновать, он даже не вспоминал об этом празднике до сего момента. Устроив дипломат на столе, он так и замер на месте, только и делая, что бездумно расстегивая и застегивая металлический замок на сумке; простое пожелание заставило его крепко задуматься о том, что же он, взрослый по сути человек, делает с собственной жизнью. Он взаправду собрался весь вечер просидеть у Сережи, глуша что-нибудь, у чего градус выше семидесяти, попутно слушая жалобы друга на жизнь или обсуждая какую-нибудь интересную новость, - не более, обычный вечер в компании Сережи Матвиенко. Обычный, но только для него.       Атмосфера вокруг не помогала, наоборот, словно живое напоминание о том, что он, Арсений, проведет сегодняшний вечер в обнимку с бутылкой виски вместо того, чтобы наконец набраться смелости и позвать кого-нибудь на свидание. Оставив дипломат в кабинете, историк, взяв с собой лишь ребристый ключ от кабинета с потертым номерком на поблекшей цепочке и собственный мобильный телефон, отправился в сторону учительской, туда, где наверняка, как всегда, царит шум и гам, в котором ему будет проще всего затеряться, потому как сейчас остаться наедине с собой для Арсения самый худший вариант.       Учительская, как и ожидалось, встретила его шумом; за большим столом, на котором живописно раскинулись какие-то тетради и пособия, восседала Елена Петровна - учитель экономики; недалеко, полулежа на небольшом диванчике, скинув красивые классически ботинки на пол, расположился Павел Алексеевич, преподаватель русского языка и литературы, что кивнул ему, Арсению, стоило историку перешагнуть порожек. На другой стороне стола собралась целая безостановочно галдящая команда, состав которой на первый взгляд определить было сложно. Шагнув вперед, Арсений Сергеевич, обойдя компанию, состоящую из дам, устроился на бортике дивана, на котором расположился Паша. - Что это они обсуждают? - спросил он, обращаясь к преподавателю литературы, что отчаянно что-то зачеркивал, прикусывая кончик оранжевого карандаша.       Паша лишь пожал худыми плечами, мол, не знаю, зато на помощь ему, Арсению, пришла Елена Петровна: она, ни на секунду не отвлекаясь от проверки, по видимому, каких-то работ, раздраженно бросила: - Ерундой они занимаются, развели курятник.       Историк, подавив непрошеную улыбку, направился прямо к немолодой, но безгранично доброй и справедливой даме, неторопливо отодвигая соседний с ней стул, Арсений, усаживаясь рядышком, понятливо склонил голову на бок, приготовившись слушать. - Ничего не курятник, - тотчас возразила учительница иностранного языка, гордо прижимая к худой груди какую-то ручку, которую у нее тут же поспешили отобрать, но девушка не теряла бойкого настроя, назидательно подняв указательный палец вверх, она добавила: - У нас тут важное собрание, между прочим. - Они выясняют, кто и кому отправит валентинку, - охотно разъяснила женщина, и Арсений, не сдержавшись, забавно фыркнул, правда тотчас стушевался под презрительным взглядом той же учительницы иностранного.       Но хорошее настроение, что, как маленький росток, начало подниматься в его душе, быстро куда-то делось, стоило подумать о том, чем на самом деле заняты эти женщины, что даже они так или иначе являются неотъемлемой частью этого праздника. Он же, как будто белая ворона в окружении розовой суеты, как ни старался, не мог вписаться в создавшуюся обстановку; радовало лишь то, что несмотря на любые нюансы, у него все еще оставались непрямые союзники или те, кому просто был неинтересен данный праздник.       Учительница иностранного, забавно вздернув вверх и без того курносый нос, демонстративно отвернулась от парочки дезертиров, мечтая найти душевное успокоение в рядах дам, что даже более ее заинтересованы в идее распределить если не всю школу, то хотя бы какую-то параллель по парам. Арсений же покачал головой: он не только не думал о том, кто и кому в его классе подарит валентинку, он даже об этом чертовом празднике умудрился забыть. - Ерунда это все, - вдруг выдал позади сидящий Павел Алексеевич, - ерунда и только, у выпускных классов скоро экзамены, у них этим вся голова занята. А не вашими любовными играми, - мужчина поморщился, как от зубной боли, и, легко поднявшись с нагретого места, принялся надевать остроносые кожаные ботинки на худые ноги.       Арсений невольно зауважал этого маленького хрупкого невысокого преподавателя, которому раньше не уделял ни минуты свободного времени, чтобы, например, остановиться и поговорить, как это принято делать, а ведь стоило бы. Добровольский, коротко крякнув, когда парочка увесистых томов - при более близком рассмотрении историк не без удовольствия признал в стопочке Шекспира - оказалась поднятой вверх, поплелся к выходу. - И это говорит человек, у которого нет своего класса. Стыдно, Добровольский, должно быть, ничего вы не понимаете в детях, - послышалось среди стайки дам, но Павел отбил эту подачу легкой улыбкой, не собираясь и далее разводить диспут, он молча вышел вон, с тихим стуком прикрыв за собой хлипкую дверь.       Но стыдно было ему, Арсению Сергеевичу, за весьма грубые, не подкрепленные никакими весомыми доводами слова, лично он не знал, что представляет из себя Павел Алексеевич, тем не менее их кабинеты находились в одном крыле, почти напротив друг друга, так что историк становился очень частым свидетелем того, как Паша преподает свой предмет, с каким внимаем прислушивается к детям и что делает для них. Ему было неприятно слышать такое от умного, казалось бы, человека, заведующего кафедрой математики, если хотите. Но Арсений весьма благоразумно решил промолчать: толку, если он начнет осуждать чьи-то слова, будет мало и даже наоборот, он лишь подкинет этим женщинам еще один повод для обсуждений и осуждений - их на данный момент около пяти человек, он же всего один. Обычно при таком неравном столкновении исход всегда легко предопределить. - А вы, Арсений Сергеевич, - вдруг окликнули его, - хотели бы послушать про свой класс? Только у вас сложилось столько чудесных пар.       Слушать не хотелось, даже отвечать не было желания, но что-то в его, Арсения, груди неясно кольнуло, может, чертово любопытство дернуло его согласиться, может, еще что, но вскоре историк очень и очень пожалел о том, что вообще решился прийти в учительскую сегодняшним утром. - Смотрите, - сбоку от него тотчас пристроилась дама с красивыми синими глазами и, плюхнув перед его, Арсения, прямым носом какой-то журнал, принялась разъяснять, - Дима Позов встречается с Катей, разумеется, он отправит ей послание, как же иначе; Стасу бы отлично подошла Оксаночка Фролова, она бы исправила этого лентяя...       А дальше Арсений не слушал, откровенно говоря, он был готов сорваться в сию же минуту и рвануть за дверь; какой бес его попутал согласиться на эту трескотню у самого уха? - А вот Антон Шастун идеально бы подошел Ирочке Кузнецовой.       И тут сердце пропустило удар, а в ушах зашумела кровь; историк, будто в дурацкой раскадровке, медленно повернул голову в сторону неперестающей о чем-то весело рассказывать даме, его невероятно красивые умные глаза отчаянно забегали из стороны в сторону, а губы сложились в тонкую линию. Какое декадентство: он потратил огромное количество времени для того, чтобы перебороть это странное влечение к мальчишке, он пресек его буквально к корню и, дав хлесткую пощечину себе любимому, жестоко велел смотреть куда угодно, но не в сторону Антона Шастуна. Но, наверное, тогда Арсений думал не тем, чем нужно, он боялся ранить парня в случае расставания, да и сам бы был не готов к такому, он думал о своей должности и обязательствах - о чем угодно, но не о главном.       Антону нужна девушка. Понимаешь, Арс, девушка? В этот раз ты не сможешь составить достойную конкуренцию. Добрая, с красивой теплой улыбкой, с нежными руками, которые он будет целовать, с невероятными наивными глазами, в которые он будет смотреть, просыпаясь рано утром, и мягкие девичьи губы, которые будет целовать перед сном; в дальнейшем ему нужна будет спутница всей жизни, может, ребенок, дом, собака или кот, а не он, чертов маразматик, поехавший на всю голову педант с обсессивно-компульсивным расстройством, предпочитающий коротать вечера за книгой, а не в каком-нибудь шикарном клубе. Он не то, что нужно Антону, потому что Антону нужна девушка.       Наверное, Арсений поднялся со своего места слишком порывисто, не переставая извиняться, он бесцветным, до жуткого ровным тоном сообщил, что ему нужно доделать кое-какие отчеты и, заручившись поддержкой куратора кафедры истории, с идеально ровной напряженной спиной вышел за дверь. Ты этого ждал? Пускал слюни на бедного парня до самого последнего момента, жалкий самовлюбленный эгоист, неужели ты ждал, пока хотя бы кто-то наконец не вправил тебе мозги? Долюбились вы, Арсений Сергеевич, долюбились.       От дикой накатившей злобы хотелось с громким звериным рыком что есть силы ударит крепко стиснутым кулаком о шершавую стену так, чтобы из сбитых костяшек на чистый пол закапала кровь, а в воздухе запахло каленым железом. Соберись же, ну, на тебя, размазню, люди смотрят. Медленно, как учили его еще на курсах, историк вдохнул полную грудь пыльного сухого воздуха, что неприятно обжег легкие, и так же спокойно в три коротких выдоха опустошил свербящую от боли грудь. Направляясь никуда иначе как в сторону своего кабинета, он на ходу достал из переднего скошенного кармана строгих брюк мобильный телефон, быстро разблокировав сенсор, он почти не глядя набрал номер Сережи Матвиенко, набирая одним сообщением хорошо знакомый адрес. И тут случилось неожиданное: Арсений, не следя за тем, куда и на кого идет, кажется, столкнулся с кем-то; при детальном рассмотрении этот кто-то оказался Димой Позовым, что, смущенно улыбнувшись, поправил очки. - Простите, Арсений Сергеевич, - произнес он, потирая затылок. - Ничего, - историк заставил себя улыбнуться, - это моя вина. Возвращайся на урок. Проводив Диму Позова внимательным взглядом, Арсений, вновь вернувшись к написанию сообщения, стер пару ненужных букв и цифр, которые, видимо, сам набрал при столкновении, и поспешил нажать на зеленую кнопку, отправляя сообщение. Сегодня вечером ему понадобится помощь его верного психоаналитика - пьяного вдрызг Сережи Матвиенко.

***

- Россия потерпела поражение в этой битве, а чуть позже, двадцать третьего августа, был заключен Портсмутский мир, Россия уступила Японии южную часть Сахалина и свои арендные права на Ляодунском полуострове, а также Южно-Маньчжурскую железную дорогу.       Арсений продолжал вести урок, не оборачиваясь к классу, он был занят тем, что пытался максимально аккуратно и понятно вывести на плохо пишущей доске номера параграфов, необходимых для повторения, его задачу осложняла розовая мишура, что попеременно лезла то в глаза, то падала на лицо. И тут прозвенел звонок, так что историк, отряхивая испачканные в мелу руки, вновь обернулся к замершему в ожидании классу. - Домашнее задание на доске, - не глядя, кивнул преподаватель, укладывая мелок в коробку, покоившуюся на столе, - всем спасибо, до свидания.       Подростки тотчас завозились и зашуршали страницами кто дневников, а кто тетрадей, они спешно принялись, переговариваться кто о чем, а вскоре класс начали покидать первые учащиеся. Арсений, все это время занятый корректировкой оценок и выбором тех молодых людей и дам, кого бы он желал спросить на следующем уроке, мирно сидел за своим столом, поднимая голову только для того, чтобы ответить на очередное "до свидания".       С усталым вздохом он, легко отодвинув крутящийся стул назад, поднялся со своего места и, подхватив стопку проверенных тетрадей, направился вместе с зеленоватой горой самых разнообразных ошибок, цитат и изречений в сторону встроенных в стены шкафов, что расположились по обе стороны от входной двери. Распахивая скрипучие дверцы, он краем глаза заметил две знакомые фигуры, что спешно приближались, если судить по траектории, прямо к его кабинету; он несколько резко, чем этого требовала бы ситуация, захлопнул шкаф, в который ранее были убраны тетради, и поспешил вернуться за свое рабочее место. Через секунду в дверном проеме показалась вихрастая голова Антона Шастуна, а следом на пороге показался Дима, весело блестя стеклами неновых очков, оба явно кого-то ждали, и вправду, только завидев парней в проеме, к ним поспешил смешной невысокий Илья Макаров.       Арсений решил более не обращать на эту странную троицу внимания, он лишь напоследок одарил макушки этих троих подозрительным взглядом и спешно отвернулся, правда ровно до этого момента, он заметил что-то странное, что-то очень и очень странное, ни коим образом его не касающееся. Он, кажется, видел в чужих светлых чуть волнистых волосах, привычно взъерошенных, что-то розоватое, вроде блестки или тому подобного. Арсений нехотя вновь обернулся, искренне умоляя всевышнего о том, чтобы троих учеников там не оказалось, но его мольбы не оправдались, даже более того, историк, внимательно разглядывающий чужую шевелюру, вдруг ощутил на себе чужой ответный взгляд. Всего на секунду их взгляды пересеклись: Антон, засмущавшись, опустил подбородок вниз, принимаясь одной рукой ерошить копну светлых волос, а Арсений буквально заставил себя отвернуться. Зато теперь ты знаешь, кто изуродовал твое пристанище. Арсений вдруг улыбнулся. Арс, а ты заметил, как Антону идет розовый? А кто ж тут не заметил, только разве что слепой.

***

      По любимому магазину Арсения они с Сережей блуждали сравнительно недолго, точнее оба какое-то время пытались вести себя как ни в чем не бывало: Матвиенко весело шутил в своем неизменном стиле, а Арс только и делал, что закатывал глаза, слушая еще один весьма лестный комментарий в отношении фигуристых девушек, что проходят мимо, сам же Попов был увлечен лишь товаром, мирно лежавшим на полках, но никак не покупателями. Какой-то отрезок времени они просто слонялись меж полок, обсуждали, что бы хотели взять, активно спорили о фильме, который решено было посмотреть ближайшим вечером, и пиццей, которую они в обязательном порядке закажут, а потом в них обоих будто что-то ломалось: с тихим вздохом Сережа, запустив руки в широкие карманы спортивных темных штанов с низкой посадкой, поплелся в алкогольный сектор, и Арсений охотно поддержал его. Настроение было самым располагающим к тому, чтобы напиться до бессознательного состояния и завалиться спать на одном с Матвиенко диване.       Задержавшись около полки с мартини, Арсений, раздумывая над тем, стоит ли ему брать сладковатый, приятный на вкус алкоголь, не заметил, как к нему подошел нагруженный различными бутылками разнокалиберных размеров и всевозможных форм Сережа. Глянув на друга сверху вниз, он, весьма грубо впихнув тому в ладони пару привлекательных бутылок с чем-то, что весело плескалось внутри, легко уселся на корточки, принимаясь внимательно изучать те бутылки с мартини, что находились внизу. Хитрый Матвиенко прекрасно знал его, Арсения, и его нелюбовь к нижним полкам, ведь для того, чтобы рассмотреть цену товара и вообще то, что находится на последней полочке, нужно нагнуться или сесть на корточки; ни первое, ни второе не устраивало Арсения, он дорожил своим внешним видом и уж точно не потерпел бы вытянутые коленки на новых темных брюках. Что и говорить о рубашке, что обязательно выправится из-за пояса брюк, и кожаных ботинках, на которых со временем проступят нехорошие складки. - Иди грусти в другую сторону, - крякнул Сережа, перебираясь чуть вправо и тут же натыкаясь на длинные, как Пизанская башня, ноги Арсения Сергеевича, - ну-ка, в сторонку, - распорядился Матвиенко, ощутимо хлопнув его по бедру.       Историк послушно отошел в бок, давая другу место, спорить с Сережей просто бесполезно, легче отойти и дать ему разобраться самому, так Арсений и поступил; обойдя стеллаж, он намеревался глянуть на обратную сторону полки, его грела надежда, что там он сможет найти что-то еще более привлекательное, чем то мартини, которое намеревался взять для них Матвиенко. К сожалению, как только Арсений дошел до конца полки и завернул направо, его весьма неожиданно окликнули, он настолько не ожидал быть узнанным в общественном месте, да еще и в такой ситуации, что чуть не уронил на пол ту кучу забавно звенящих при ходьбе бутылок. - Арсений Сергеевич, - произнес Дима Позов, потирая затылок, - какая неожиданная встреча.       Арсений был готов поклясться, в этот момент у него задергался глаз, он стоял прямо посреди отдела с алкоголем, с руками, полными блестящих бутылок, весь такой деловой в хорошо выглаженной рубашке и классических брюках, что весьма выгодно подчеркивали его подкаченные ягодицы, и самыми безумными глазами глядел на своего, наверное, лучшего ученика. Согласитесь, если данное происшествие выйдет за стены торгового центра, о нем пойдет весьма и весьма дурная слава; Арсению уже почти удалось собраться с мыслями и выдать что-то более приемлемое, чем простой жалкий писк, как вдруг из-за угла выглянул Сережа, что, приобняв одной рукой бутылку с мартини, направился прямо к ним.       Дима расцвел как на глазах, довольно улыбнувшись, он, кажется, даже не замечая собственного преподавателя, обогнул его по дуге и, замерев от Сережи в паре шагов, не скрывая своей радости от случайной встречи, произнес: - Сергей Борисович, вы... - Сережа, - беззлобно поправил парнишку его друг и, поудобнее перехватив бутылку, кивнул куда-то в сторону стеллажей с, кажется, выпечкой, хотя, глядя отсюда, Арсений мог запросто ошибиться, - я просил тебя звать меня Сережа. Арс, я скоро, - вдруг произнес невозможный хитрец, прежде чем исчезнуть из поля зрения, подхватив вместе с собой даже не пытающегося сопротивляться Диму.       Арсений очень хотел возмутиться, пойти за этими двоими, чтобы растащить по разным углам в случае чего, но к огромному сожалению прямо перед ним пока что стоял его ученик, пусть и из параллельного класса, но все равно человек, которого Арсений Сергеевич лично отчитывал за неподобающий внешний вид еще пару часов назад, что сейчас так нагло таращился на него. Прокашлявшись, историк, приподняв вверх острый подбородок, попытался придать своему лицу как можно более нейтральное выражение, что было весьма и весьма непросто, учитывая все тот же нахальный взгляд, так откровенно пышущий насмешкой и гору стеклянных бутылок, которые без чьей-либо помощи не удастся вернуть на полки, не разбив.       В этот самый момент бедного преподавателя одолевали самые различные вопросы, один противоречивее другого, и пока, к огромному разочарованию, ни на один из них Арсений не мог найти ответа. Что Дима тут делает? Почему именно тут, неужели нигде в округе не нашлось более мелкого универмага, чем этот? Почему сейчас? Как так могло совпасть время? И что два несовершеннолетних юноши делали около полок с алкогольными напитками? Арсений был до ужасного педантичным, он бы просто не смог позволить себе зайти в ближайшую торговую сеть, чтобы купить, скажем, тот же рулон туалетной бумаги, боже упаси, нет, Арсений предпочитал закупать все необходимые продукты в проверенных, любимых универмагах, там, где почти каждая продавщица знает его по имени, а хлеб всегда изумителен и свеж. И тот центр, в котором они с Сережей (предстояло еще найти Матвиенко) находились сейчас, был построен чуть ли не на другом конце города от школы и дома Димы, который, по личным данным Арсения, находится как раз во дворах. Он не верит в совпадения, Арсений верит лишь в здравый смысл и в себя.       Тем не менее в этой ситуации был и плюс: столкновение, казалось бы, патовое и ничего хорошего в нем нет, но Арсений умудрялся и тут отыскать для себя личный небольшой лучик света - Антона Шастуна, извечного спутника Дмитрия Позова, не было рядом. И тут будто судьба, услышав его и неправильно поняв, истолковав ликование за мольбу, повернула так называемую монету обратной стороной. - Макар, Поз, - позвал знакомый до дрожи голос, и Арсений поспешил обернуться. Антон шел на них, крепко держа в обеих длинных тонких руках по упаковке какого-то шоколада, он, не поднимая головы, наконец произнес: - Какой лучше взять: с орешками молочный или белый с пупыр... Арсений Сергеевич?       Надо ли говорить, что лицо вышеупомянутого Арсения Сергеевича через мгновение побелело, отчего скулы еще более заострились на продолговатом лице, а светлые глаза стали, кажется, в разы ярче. Это было фиаско с воем сирен и взрывами хлопушек: самый, наверное, строгий в их учебном заведении преподаватель, державший свой класс в ежовых рукавицах, тот, кто не допускает каких-либо интрижек на рабочем месте, сейчас предстал перед собственными детьми в таком крайне неприглядном виде. Сердце забилось сильнее, стоило только Арсению подумать, что происшествие сегодняшнего вечера может стать весьма интересной темой для обсуждения в кругу все тех же сплетниц в учительской. - Какая неожиданная встреча, - радостно провозгласил парнишка, намереваясь, наверное, вылить на бедного преподаватель весь поток своих эмоций, только стоило Антону чуть опустить подбородок вниз для того, чтобы увидеть полные бутылок руки Арсения, он оступился, так ничего и не сказав.       Арсений Сергеевич еле сумел удержать лицо, когда его напряженного плеча коснулась теплая ладонь Сережи, почти незаметно вздрогнув, историк, затрепетав от гнева (в такую неловкую ситуацию он попал по вине Сережи), подался вперед так, чтобы ненавистная уверенная ладонь скользнула назад, очерчивая линию его, Арсения, прямой спины. - У каждого свои потребности, ага, - без обиняков заявил Матвиенко и в довершение своих слов несильно хлопнул товарища по плечу, - спасибо, что посторожил, - произнес он, аккуратно принимая из рук историка бутылки, - дальше я уж сам.       Антон тотчас до ужаса смешно неровно покраснел, так и не найдя, что сказать, он потупил виноватый взор: мальчишка будто считал себя очень сильно виноватым, будто его ошибочные молчаливые суждения могли обидеть его любимого преподавателя.       Арсений, с легкостью удерживая на лице маску безразличия, одним плавным, до боли выверенным жестом отдернул полу задравшегося пальто; на этот раз все обошлось, несмотря на вспыльчивый, где-то и инфантильный характер Сережи и его общую безалаберность, он был до ужасного понимающим, настолько, что иногда Арсению начинало казаться, что тот умеет читать мысли. Как и в этот раз он, словно нарочито, пришел на беззвучный зов друга только для того, чтобы ценой собственной репутации, о которой Матвиенко мало переживал, вытащить его, Арсения, из сложной ситуации. Дима шел за ним же, подавив какую-то уж слишком счастливую улыбку, причину которой историк, как ни старался, но найти не сумел, так же молча встал по правую руку от лучшего друга. - Здравствуйте, Сергей Борисович, - проговорил мальчишка бесцветным голосом. - И тебе не хворать, - кивнул тот в ответ, - ребят, ну что, может, на кассу, тяжеловато стоять.       Арсений тотчас подорвался, намереваясь помочь другу, но тот отстранил его, одарив предупреждающим взглядом, как бы заявляя, что ему, Сереже, вовсе не тяжело, а его фраза всего лишь повод отделаться от парней на кассе, а еще лучше - прямо тут. И историк послушно отстранился, справедливо решив, что сейчас лучше всего шефство отдать в теплые руки друга, а самому побыть несчастным, недооцененным актером, маска которого для Арсения стала почти вторым лицом. - Макар, Шаст, идем? - с надеждой уточнил Димка Позов, преданно заглядывая каждому в лицо.       Антон, что в какой-то момент вновь стал хмурой, обиженной на весь белый свет тучкой, пробурчав что-то неясное, кивнул; Макар, все это время откровенно офигевающий от сложившийся ситуации, подавился каким-то странным булькающим звуком и первым, видимо, не считая нужным ждать кого-либо еще, поплелся в сторону касс. Арсений направился за ним же, весьма удобно устраивая узкую ладонь на поджарой широкой спине Сережи, что, кажется, за весь тот путь, проделанный от секции с алкоголем до самой кассы, проклинал его, Арса, на чем свет стоит: будь они наедине, то наверняка бы Матвиенко спихнул бы на него львиную долю покупок, а сам бы понес что полегче.       Шастун с Димой, наверное, шли позади, по крайней мере историк думал именно так, он шел впереди своих учеников и поэтому не мог видеть их траекторию передвижения, разумеется, он бы мог обернуться или окликнуть обоих, но тем самым он бы подчеркнул важность ребят в этом походе, что на самом же деле неприемлемо. Это просто случайное столкновение в магазине, наверное, такое случается с каждым третьим, это ни в коем случае не санкционированный поход и не стоит подавать никому ненужных паттерий. - Пакет нужен? - спросила у них миловидная продавщица, оглядывая каким-то замученным взглядом. - Нужен, - тут же отозвался Сережа, что, облокотившись локтем о пластмассовую перегородку, одарил девушку самой обольстительной из своего арсенала улыбкой. Арсений лишь фыркнул, привычно наблюдая, как его медвежонок Сережа превращается в горячего ловеласа, - спасибо, красавица, - незамедлительно отозвался он, когда чуть смущенная, порозовевшая кассирша пробила и протянула ему желтый пакет.       Арсений с лукавой улыбкой покачал головой, он, не желая больше наблюдать, как его лучший друг очаровывает весьма недурную собой девушку, обернулся назад, но тут же пожалел об этом. Вечно улыбчивое приятное лицо Димы Позова сейчас будто перечеркнула одна самая яркая эмоция: мальчишка определенно был расстроен, и виной такого состояния был, разумеется, его друг. Арсений не мог не злиться в этот момент, он просил, предупреждал Сережу об этом: подростки лютые собственники, способные обидеться буквально из-за всего, стоит вам неловко посмотреть в сторону кого-то - и все, можете сразу отправляться за цветами в любой ближайший салон, а потом смело просить прощение. Но как бы ни был раздражен в этот момент историк, он ни в коем случае не собирался прерывать или отдергивать друга, он уважал его личный выбор, и, если Сереже хочется пофлиртовать с какой-нибудь симпатичной незнакомкой или, скажем, угостить коктейлем смазливого парня в баре, он, Арсений, не будет против, разумеется, чуть позже он сможет высказать другу все свое недовольство, но ни в коем случае не сейчас. - Вместе пробивать? - уточнила кассирша, задержав руку над плиткой шоколада. - Вместе, - кивнул Арсений, пододвигаясь вперед, давая место немного ошарашенному Антону с Димой и Макаром.       Мужчина качнул головой в сторону выхода, как бы давая понять парням, что те тут более не нужны и могут смело дождаться на выходе; Макар поспешил воспользоваться представленной возможностью: он самым первым рванулся вперед, попутно извиняясь, его примеру последовал и Дима, он, легко прошмыгнув мимо историка, пусть не сильно, но весьма ощутимо пихнул своим худым плечом Сережу куда-то в район ключицы. Арсений, глядя на эту сцену ревности, смог только фыркнуть, что сказать, Дима парень не промах и, наверное, за себя постоять сумеет.       Обернувшись на Антона, что, насупившись, застыл около дорожки, Арсений лишь вопросительно изогнул тонкую, красиво очерченную бровь. - Я заплачу, - заверил преподаватель, немедленно выуживая на свет божий кожаный бумажник. - Я и сам... - Антон, я не обеднею на сто рублей, пройдите, пожалуйста, вперед.       Арсений не переносил сцен, особенно когда кто-то умудрялся выносить какой-то довольно-таки личный вопрос или же серьезный конфликт на всеобщее обозрение, он презирал скандалящих в общественных местах людей, родителей, что, не сумев воспитать собственных детей дома, принимаются за дело только тогда, когда дражайшее дитятко начинает колотить руками пол, впадая в истерику. Антон был не исключением, пусть Арсений испытывал к нему какого-то рода симпатию, наличие которой, уж позвольте, было бы просто глупо отрицать, он не собирался спускать мальчикше такое с рук. Благо тот, ошпаренный суровым взглядом преподавателя, молча заспешил на выход.       Расплатившись, мужчина протянул другу полный, забавно бренчащий, когда стеклянная бутылка встречалась с другой, пакет, плитка молочного шоколада была вручена попробовавшему что-то возразить пареньку, а сам Сережа, что с хитрой физиономией принялся убирать добытый номерок девушки в карман куртки, грубо отправлен в сторону своего же авто. - До свидания, - попрощался историк, запуская руки в карманы, - и постарайтесь не вляпаться в историю, пока будете ехать домой. - Спасибо вам, - пробурчал смущенный Антон, которого в этот момент хотелось притянуть к себе и затискать до полусмерти, - хороших выходных, Арсений Сергеевич. - И вам. - До свидания.       Арсений, кривовато улыбнувшись, направился к машине, которую лучший друг уже успел завести, тем не менее Сережа все еще ждал его, стоя на улице, он, устроив локти на покатой теплой крыше седана, сощурившись, глядел другу в лицо. Арсений кивнул ему, без слов спрашивая, что тот все еще делает на сквозняке и почему не сядет в машину, на что Сережа незамедлительно показал ему медленно тлеющую сигарету. - Ты подарил кому-нибудь валентинку? - вдруг раздался где-то впереди голос Ильи, эхом отскочил от шероховатых стен, становясь каким-то более грубым и низким. - Разумеется, - вторил ему другой. - Мы же с Катей встречаемся, - в голосе Димы явно была насмешка, адресованная единственному, не самому понятливому человеку на планете. Тем не менее простое лицо Сережи, почти невидимое в темноте, стало несколько серьезнее, а губы воинственно поджались, - а что насчет тебя, Тох?       Теперь напрягся Арсений, он, глянув на друга предупреждающе, сразу дав тому понять, что последует за любой, самый неаккуратный комментарий, так и замер на одном месте, вцепившись в теплый метал открытой пассажирской двери. - Ты подарил Ире открытку? - Почему я должен был? - тотчас раздалось удивленно. Арсений еле смог подавить непрошенную улыбку: Антон Шастун никогда не меняется. - Потому что она влюблена в тебя, - пусть Арсений видел лишь спину удаляющегося Димы, он, кажется, даже сейчас явственно видел, как тот недовольно закатил серые глаза. - Да?       Похоже, Ире сегодня не очень повезло. Арсений, не сумев справиться со злорадной ухмылкой, поспешно залез в салон, с комфортом располагаясь на подогретом кожаном сидении. Как и мне, в общем-то.

***

      С того момента, как они с Сережей добрались до его дома, прошло, наверное, максимум полтора часа, тем не менее Арсений Сергеевич, человек железной закалки, предпочитающий употреблять алкоголь только в виде приятного дополнения к мясным или иным другим закускам, с отвращением относящийся к губительной привычке напиваться до бессознательного состояния каждый праздник или выходной, сейчас был, мягко говоря, подшофе. Его белая рубашка строгого покроя со скрытым рядом темных маленьких пуговиц сейчас была призывно расстегнута так, что без особого труда можно было рассмотреть кривоватый шрам под выпирающей ключицей; весьма простая элегантная вещь, всего какой-то час назад выглядящая до ужаса презентабельно и вычурно на фоне простой футболки Сережи, в данный момент походила на измятую половую тряпицу. Арсений был пьян, не сказать что вусмерть, но на протяжении пары минут ему почти нестерпимо хотелось начать распевать самые неприличные песни, да так, чтобы соседи вскоре вызвали наряд милиции; он лишь хмыкнул, чуть повернувшись на нагретом месте. Потянувшись вперед, историк легко подцепил початую бутылку с весело плескающимся на самом донышке виски, от этого весьма грубого жеста рубашка, раскрытая на груди, задралась чуть повыше ремня, открывая на всеобщее обозрение полоску светлой кожи где-то в районе живота.       Это была плохая идея - напиваться вот так, ровным счетом Арсений даже не успел связать пару логических предложений, поясняющих его весьма неустойчивое состояние, он, не желая оправдываться перед лучшим другом, почти на пороге опрокинул в себя открытую в широком зеркальном лифте бутылку мартини. Спросите его сейчас, отчего так сложилось и почему некогда уважающий себя, строгий до самых кончиков блестящих ботинок человек, потеряв чувство всякого присутствия, готов начать жалеть себя любимого. Сережа не спешил лезть под кожу, у него, казалось, тоже имеется своя собственная не разглашаемая причина для вечерней попойки; Матвиенко, примостившись около теплого дружеского плеча, размеренно цедил что-то из вытянутой бутылки, попеременно прикладываясь к жестяной красно-белой банке с кока-колой. - А-арс, - подал свой немного хриплый голос Сережа, еле заметно завозившись совсем рядом, - подай блок, не будь сукой. Курить хочется, не могу, - прошипел мужчина, опуская банку с колой на пол и с благодарностью принимая из чужих рук упаковку сигарет, - курить и трахаться.       Арсений, казалось бы, проигнорировал чужие слова: он, запрокинув голову вверх, отрешенно наблюдал, как сероватый дымок, выпущенный из алого-терпкого плена чужих губ, плавно касается кремового потолка с какой-то вычурной лепниной по бокам. - Ты взял номер этой красавицы из магазина? - задал риторический вопрос историк, сползая чуть вниз для того, чтобы вновь коснуться узкого горьковатого горлышка бутылки. - Так вперед. Используй свой шанс.       Простое лицо Сережи в тот же момент стало немного задумчивым, он, с удовольствием смакуя во рту ядовито-сладкий привкус новой сигареты из только раскрытой, призывно блестящей пачки, сурово покачал головой. - Я видел, как он на меня смотрел, Арс, - вдруг произнес знакомый голос. - Кто? Дима? - И все равно не смог с собой ничего поделать. Наверное, я все испортил, - резюмировал лучший друг, выпуская вверх еще один дымовой столб, ударивший в потолок подобно струе из фонтана, - опять испортил. Я выбросил ее номер еще на выходе.       Арсению вдруг резко захотелось обернуться, чтобы воочию убедиться, что эти странные, нетипичные для его друга слова говорит именно он, что это не какой-то очередной обман или шутка. Арсений еще не видел Сережу таким, настолько подавленным и, кажется, разочарованным в самом себе, тем не менее, пусть какая-то часть его, Арсения, страстно желала утешить приятеля, другая вопила о справедливости. Историк не желал слушать ни одну, ни другую, сейчас он предпочитал прислушиваться исключительно к горячащему кровь алкоголю. - Что ты хотел доказать? И кому? Диме, что ты чего-то стоишь, или самому себе?       Повисла тяжелая пауза, приправленная разлитым в воздухе дымом от только отрытых новых сигарет, овеянная прохладным уличным воздухом и жгучей ревностью, которая опасной горячей лавой разлилась в чужой широкой груди. Арсений не видел знакомого до последней ухмылки лица, но даже лежа спиной, он прекрасно ощущал, как напрягся его друг. - А ты и сам хорош, а? - вдруг произнес мужчина, возвращая на впалый живот теплую бутылку колы и одним отточенным движением отправляя окурок в прозрачную пепельницу, покоившуюся на кофейном столике. - Больше всех кричал о том, какой я извращенец. - Ты утрируешь, - безо всякого выражения заметил историк. - А сам, - продолжил Матвиенко, нехорошо усмехнувшись, - крутишь черти знает что со своим учеником. А чего? - вспыхнул мужчина, когда Арсений резко поднялся на подушках и сурово глянул на него сверху вниз. - Я не слепой, да и весь магазин тоже. Я думал, этот парень во мне дырку проделает или с кулаками кинется. - Прекрати, - моментально трезвея, велел Арсений Сергеевич, - ты просто жутко пьян, - покачав головой, преподаватель, чуть пошатнувшись на ровном месте, уверенно поднялся на ноги. - Может быть. Зато я не слеп, не был ни тогда, ни сейчас.       Чувствуя, как медленно, но верно на него, Арсения, горячими волнами накатывает злость, он медленным выверенным шагом направился на кухню. Включив воду, он, набрав в сухие ладони пригоршню воды, щедро плеснул прохладную бодрящую жидкость себе на лицо, по-собачьи отряхнувшись и совершенно не эстетично вытерев уставшее лицо рукавом измятой рубашки, Арсений направился в сторону спальни Сережи. Наверное, он бы мог растолкать друга и выгнать его туда, но Сережа, сморенный, видимо, так и не докуренной сигаретой, которую Арсений затушил, прежде чем успел уйти в знакомую комнатку, преспокойно заснул на скрипучем диване. - Спи, - велел ему Арсений, заботливо укрывая друга шерстяным аляповатым пледом. - Завтра поговорим. Все завтра.       А говорить, уж поверьте, было о чем. Например об одном глупом, невероятно привязчивом парнишке, что так прочно и крепко въелся в его жизнь, голову и, кажется, сердце.