Без будущего

      Посреди пустынного коридора, погруженного в приятный полумрак, раздался оглушительный в гнетущей тишине, металлический звон, будто кто-то неторопливо проворачивал в блестящей от новизны замочной скважине пикообразный ключ, и вдруг все затихло. Кот, что все это время мирно почивал на мягком сером невысоком пуфе, на который обычно хозяин предпочитал садиться, чтобы снять поднадоевшие за целый день кожаные туфли, недовольно приподнял чуть приплюснутую сытую морду от мягкой обивки. С негромким характерным звуком домашний любимец, весело звеня металлической подвеской, коей был украшен темный ошейник на шее кота, засеменил куда-то в сторону кухни, и как раз вовремя, ведь через какое-то мгновение тяжелая входная дверь отворилась, впуская в чуть запыленное помещение двух весело переговаривающихся мужчин.       Арсений, не отрываясь от разговора с лучшим другом, не глядя, протянул руку чуть в бок, чисто механическим движением нашаривая округлый выключатель. Наверху зажглась лампа, что немного рассеяла уж слишком тоскливый мрак, в который достаточно долгое время была погружена комната; наверное, стоило бы приоткрыть плотные шторы и впустить в помещение ласковые лучи солнца, вот только Петербург радовал своих жителей хмурым серым небом. - Не будешь против чая? - не оглядываясь, спросил Арсений Сергеевич, аккуратно разглаживая небольшие складки на пальто и вешая великолепное теплое одеяние на металлические плечики вешалки.       Сережа, пробурчав что-то про кофе, прошел на кухню, попутно успевая подхватить чуть зазевавшегося кота с мягкого кресла, в котором это теплолюбивое существо уже успело довольно-таки удобно улечься. Наглаживая недовольную рыжую морду, Матвиенко, и не думая медлить, одним выверенным движением достал с верхней полки красивую синеватую турку. Арсений же остался в коридоре: разгладив чужую джинсовую куртку, приятно пахнущую, кажется, ментолом или мятой, он устроил ее в платяном шкафу, предварительно отправив на вешалку; далее хозяин дома расставил по местам чуть запылившуюся обувь, мысленно отметив, что не мешало бы почистить собственные ботинки, а в Сережу перед уходом швырнуть мокрую тряпку, чтобы тот мог протереть ужасно грязные кеды.       Добравшись наконец до кухни, мужчина застал лучшего друга вальсирующим по комнате в обнимку с ужасно недовольным, но отчего-то упорно молчащим котом, на плите уже дымилась турка, а на тумбе стояла плотно закрытая стеклянная коробочка с цельными зернами кофе. Не проронив ни слова, историк направился за черными низкими кружками, из которых по обыкновению предпочитал пить кофе; Арсений не был большим фанатом темного крепкого напитка и тем не менее считал себя обязанным иметь небольшой посудный набор специально вот для таких случаев, когда кто-нибудь, будь то лучший друг, мама или какая-нибудь обворожительная дама, решит зайти к нему на чашку бодрящего кофе. Арсений любил чай настолько, насколько это вообще возможно: три кружки в день считались для него будничной нормой, без которых у бедного преподавателя достаточно быстро сдают нервы; Арсений пьет чай даже в ванной комнате, именно для этой цели он выделил для кружек небольшой уголок подле треугольной ванны, чтобы можно было легко дотянуться до любимого напитка, не вставая из воды. - Итак, теперь повтори еще раз для меня лично, - почти сразу же потребовал Сережа, стоило им только занять мягкий диван в гостиной. Арсений чуть было не поперхнулся только отпитым обжигающим напитком.       Отставляя невысокую кружку на стол, он, с комфортом усаживаясь на подушках, чуть нервничая, одним плавным, если не сказать грациозным движением закинул ногу на ногу, укладывая узкие ладони на острой коленке. Сереже вдруг нестерпимо захотелось присвистнуть: уж слишком его друг выглядел чопорно, словно девица на выданье. - Сегодня вечером я иду на свидание, - как можно более безразличным тоном заявил учитель, - с девушкой, - тут Сережа, отчаянно сдерживающий серьезную гримасу, не смог сдержать неуместную улыбку, благо, это Арсений Сергеевич был готов ему спустить, - очень забавная информация, да, я знаю. Но не суть, дело вот в чем... я уже очень давно... - Арс, - вдруг окликнул его товарищ, чуть встряхнув его за плечо, тем самым буквально силком заставляя глянуть в глаза, - нормально все, я понял. Давай, ловелас, говори, что мне нужно делать.       Арсений был безумно благодарен другу в этот момент, он сам был слишком смущен и смятен необходимостью проговаривать не слишком приятные факты, которые, кажется, с каждой минутой делались все больнее и резче, били по старым ранам. В своем порыве он и сам не заметил, как резко опустил голову вниз, не желая продлевать визуальный контакт, а уж тем более позволять другу неприкрыто разглядывать его, пока он, Арсений, отчаянно борясь с чувством стыда, будет уводить взгляд. Но Сережа понял его и как всегда поспешил на выручку. - Помоги выбрать что-то на вечер. - Куда вы идете? Кафе, кино? Хотя, мы же говорим о тебе, - пробормотал Сережа, делая небольшой глоток чуть остывшего кофе, - ресторан или театр, музей, опера? Арсений Сергеевич еле заметно поморщился. - По-твоему, я рутинер и консерватор? - По-моему, ты не из тех, кто на первом свидании тащит девчонку в постель или ведет ее в бар, - почти лениво прибавил Сережа, с улыбкой глядя в посеревшее напряженное лицо. - Ты правильный, Арс, наверное, это твой диагноз.       Арсений спешно поднялся на ноги, легко подхватив опустевшие кружки, он немедленно направился в сторону кухни. Он не такой уж и зануда, каким его хочет выставить Сережа, он, Арсений, уж поверьте, готов на самые разные авантюрные выходки. И тот, кто говорит, что Арсений Попов до самого спинного мозга правильный, наверняка ошибается. Правильный человек бы помыл посуду сразу. Отдернув руку от металлического крана, мужчина буквально насильно заставил себя повернуться спиной к пустой раковине, в которой теперь сиротливо будут покоиться две грязные кружки. Да, Арс, это был воистину бунтарский поступок.       Откровенно говоря, закрыв глаза на пусть и не грубые, но весьма колкие заявления, Арсений, решив более не доказывать себе, а уж тем более Сереже, как тот ошибается, направился в гостиную. Облокотившись о дверной косяк, он кивком головы велел другу идти за ним, так что через пару секунд Арсений с тяжелым камнем на сердце, ужасно сильно нервничая, распахнул прямо перед любопытным прямым носом Сережи свой платяной шкаф, тем самым позволяя другу выбрать что-то на вечер. - Ресторан, - произнес преподаватель, удобно приобняв себя руками чуть пониже груди, - мы идем в ресторан, так что выбирай что-то из рубашек.       Сережа, что, не смущаясь, принялся копаться в его вещах, со скрипом отодвигая вешалки в разные стороны, придирчиво рассматривая отутюженные, дорогие сердцу материи рубашек, покосился на замершего подле Арсения как на чокнутого, которого по каким-то странным обстоятельствам решили выпустить из дома для душевнобольных, благо, друг никак не прокомментировал собственную реакцию, возвращаясь к созерцанию чужих вещей. Арсению это не нравилось, ой как ему не нравилось, что кто-то, несмотря на то, что с Сережей они были довольно-таки близки, копошится в его собственных вещах, рассматривает их, может, даже осуждает где-то про себя. - Арс, - подал свой голос друг после непродолжительных поисков, во время которых Арсений чувствовал себя как приговоренный к смерти на эшафоте, - у тебя все рубашки одинаковые. Одинаково белые, блин.       Арсений Сергеевич был в корне не согласен с таким серьезным заявлением: набычившись, он, поджав тонкие губы, без лишних промедлений отодвинул друга от святая святых - своего шкафа и самолично принялся изучать собственный гардероб. - Посмотри внимательно, у этой рубашки скрытый ряд пуговиц и чуть удлиненная спинка, у этой более прозрачная ткань и острый воротничок, а у третьей манжеты выполнены голубой шелковой лентой, как и воротничок сзади, это я уже не говорю о невозможно мелких пуговицах, - бушевал преподаватель, с каждым разом набирая все больше оборотов, его не то чтобы раздражало пренебрежительное отношение к его вещам, скорее, обижала неразборчивость Сережи при выборе одежды. - По-твоему, вся одежда делится по цветам или длине?       Сережа, что считал до ужаса ровный, пугающий рядок рубашек, прилежно висевший на металлических плечиках вешалок, одинаковым, пусть Арсений так упорно принялся разъяснять ему "различия" одной модели от другой, Матвиенко упрямо считал, что его лучший друг мог бы обойтись одной рубашкой в своем гардеробе, а никак не пятью. И ведь самое печальное, что, действительно, число могло быть еще больше, ведь на дворе суббота, конец рабочей недели, а значит, добрая половина рубашек Арсения Сергеевича могла быть попросту в стирке. - Купил бы себе чего-нибудь цветное. Рубашки в клетку, например, или с рисунком каким.       Арсений, порывисто обернувшись на друга, моментально свел тонкие красивые брови к узкой переносице и, скорее от жуткого отчаянья, охватившего его в этот момент, воинственно сжал руки в кулаки, готовый грудью лечь за ровный рядок своих отвратительно белых, идентичных для Сережи рубашек. - Я преподаватель, - заявил он, опасно раздувая тонкие крылья носа, - я не могу позволить себе ходить на работу с детьми разодетый в пух и прах. Тем более это было бы… просто безвкусно.       Спешно капитулировавшись, Матвиенко направился в сторону чужого комода, над которым величественно возвышалось прямоугольное зеркало в черной лаконичной деревянной оправе. Арсений же, закатив глаза, молча принялся убирать вытащенные в порыве негодования вещи обратно в шкаф, про себя навсегда зарекаясь обсуждать собственный стиль с кем-то другим.       Только подумайте, Сережа считает, что ему надо одеваться более ярко! А что скажет на это заместитель кафедры истории, когда увидит его, Арсения Сергеевича, преподавателя с хорошими рекомендациями и кучей писем с приглашениями преподавать в различных профилированных вузах, в простой деревенской рубашке в клетку. Боги, об этом страшно подумать. Да и самому Арсению было бы крайне неловко появиться перед аудиторией в каких-нибудь варенных джинсах с дырками по всему периметру. Разумеется, таким образом он бы, наверное, смог повысить процент посещаемости своих лекцией, по крайней мере у девушек, но какой ценой! - Хорошо, ни слова не скажу о твоих белых рубашках, - примирительно заявил Сережа, стоило историку с характерным щелчком прикрыть платяной шкаф, - но давай съездим в магазин и купим тебе более парадную рубашку. Что-нибудь попроще и посвежее.       Арсений глянул на друга осуждающе, тем не менее почему-то вдруг решил поддаться. Если хорошенько подумать, Сережа в чем-то даже прав, ему всего сколько? Скоро стукнет двадцать восемь? А он уже, если посмотреть со стороны, будто поставил на себе любимом жирный неоновый крест, виднеющийся с любого конца мира; у него, Арсения, весьма неплохое телосложение, если верить чужим косым завистливым взглядам и не совсем объективному мнению Матвиенко, так что он вполне обосновано мог бы позволить себе носить какие-нибудь хорошенько облепляющие подтянутую задницу джинсы вместо почти бесформенных, строгих шерстяных брюк. Что касательно все тех же рубашек, возможно, Арсений где-то переборщил; многие учителя позволяли себе носить весьма яркие блузки, цветные рубашки, правда, не очень яркие, так что он мог бы и не ограничивать себя в выборе цветов. - Поехали, - решительно произнес мужчина, не раздумывая, подрываясь на месте. Сережа, что откровенно надеялся начать уговаривать своего друга, еле смог подобрать спешно коснувшуюся пола челюсть.       Они достаточно быстро оделись и погрузились в машину, настолько, что невероятно довольный Сережа, жмурящийся, как сытый кот, что только слизал крынку чужих сливок и пока не был пойман, всерьез предположил (правда пока только про себя), что и с выбором одежды они справятся так же быстро, как и с погрузкой, но вскоре, к своему огромному сожалению, Матвиенко был окончательно и бесповоротно разочарован.       Арсений был упрям, как целое стадо ослов, и ужасно требователен в трех первых отделах, которые Сережа с гордостью мог назвать своими любимыми; Арсений в пух и прах раскритиковал лекалы принесенной ему рубашки, далее такому искушенному критику, как Арсений Сергеевич, категорически не понравилась белая блуза из-за своего "чересчур открытого ворота", как выразился сам мужчина позже.       Арсению не нравилось, кажется, абсолютно все, он разворачивался прямо на входе в цветастый отдел и, ужасно смешно морща нос, шел в противоположную сторону; новоявленного критика не устроил неровный холодный свет, да и те вещи, представленные на самых близких к выходу манекенах. Он упрямо отказывался мерить выбранные Сережей вещи, если те не нравились ему на вешалках, преподаватель придирался буквально ко всему, начиная материалами, из которых были выполнены выбранные вещи, и кончая, черт бы его побрал, пуговицами. - Посмотри, - велел Арсений, распахнув черную, как смоль, шторку, и чуть повернулся боком, демонстрируя лучшему друг только надетые джинсы, весьма выгодно подчеркивающие волнующую линию бедра.       Сережа поднялся с вынесенного в коридор пуфа с тихим вздохом, он потерял интерес к примерке еще в пятом отделе, когда Арсений принялся сыпать колкостями в адрес купленной им, Сережей, лично для себя пусть и несколько ляпистой футболки. - Нормальная у тебя задница, чего? - пробурчал он, оправляя край задравшейся ветровки и снова недовольно вздыхая.       Арсений одарил друга предупреждающим взглядом исподлобья, его синие глаза нехорошо блеснули в полутьме узкого коридорчика: - Спасибо, - ровно произнес он, распрямляясь и как-то не слишком уверенно хватаясь за только распахнутую, приятную на ощупь шторку, - правда, я не об этом, - не медля ни секунды, мужчина с шумом задернул своеобразную перегородку.       И так всегда, во время примерки и хождения меж отделами Арсений был до жути избирательным, если не сказать капризным, но самое страшное не это, ведь к двум этим неприятным аспектам Матвиенко давным-давно успел привыкнуть, ужасным был настрой друга. Он раздражался из-за любого неаккуратного комментария, мог запросто прервать любое обсуждение выбранной вещи, если ему не нравилось то, каким взглядом смотрит на него Сережа, историк с пол оборота заводился, если слышал в родном голосе елейные нотки, ведь он, Арсений, оказывается, спрашивал чужое мнение не за тем, чтобы окунуться в "пучину лжи", его интересовала исключительно правда.       Сережа тоже был далек от идеала, вопреки всяческим предрассудкам, Матвиенко обожал ходить по магазинам, мужчина был не то чтобы неприхотлив, но в проходе между рядами он самым спонтанным образом мог выцепить с вешалки абсолютно случайную вещь, не глядя на размер и фасон, иногда доходило до того, что вещь при детальном рассмотрении оказывалась и вовсе из женского отдела. Но это были мелочи - мелочи, свойственные каждому человеку; самое неприятное ждало любого добровольца, отправившегося с Сережей покорять бутики на кассе. Мужчина влюблялся в вещи словно по щелчку пальцев и так же спонтанно проникался к ранее обожаемой тряпке отвращением, он мог развернуться буквально на кассе и, недовольно поджав губы, отказаться от собственной покупки.       Матвиенко снова вздохнул, посетовав на свой длинный язык, он зарекся впредь не шутить над лучшим другом, пока тот на взводе. Он все же хотел покинуть данный магазин относительно целым, а лучше всего с Арсением под руку, который, с самой счастливой улыбкой будет зажимать в руке пакет с выбранной, идеально подходящей ему вещью. - Даже не знаю, как прокомментировать, - произнес Арсений, медленно отдергивая штору. Уж поверьте, впасть в состояние оцепенения было от чего, несмотря на то, чтобы обычно историк не страдал косноязычием.       Сережа, приподнявшись со своего места, вальяжно облокотился о деревянную перегородку, дабы лучше рассмотреть Арсения, ведь тот, видимо, не выдержав молчаливого "обсуждения", отвернулся к зеркалу, демонстрируя лучшему другу идеально ровную спину и явно напряженные плечи.       Рубашка сидела на мужчине просто великолепно, учитывая классические брюки, которые для друга выбрал Сережа, эффект, производимый выбранной формой одежды, был крайне приятный. Ткань чистого произведения искусства была недостаточно тонкой, чтобы просвечивать, но и не настолько плотной, что ни могло не радовать самого Арсения Сергеевича. У рубашки был скрытый ряд пуговиц (деталь, которую обожал сам историк), весьма простой воротничок и даже карман на левой стороне груди, но главной особенностью в рубашке была палерина из чуть прозрачного материала. Карман же был пришит снизу, но сама прорезь была под клапаном палерины, именно поэтому рубашка произвела на двоих друзей достаточно сильный эффект. - Не слишком вычурно? - глядя на друга в отражение зеркала, историк поежился, он явно чувствовал себя несколько некомфортно, как рак, вырванный из привычной маленькой раковины. - Не слишком вычурно для чего? Ты к президенту на чай собрался, или я чего-то не знаю? - Сережа, ободряюще улыбнувшись другу, пожал плечами. - Арс, у тебя достаточно обыкновенных рубашек, давай купим что-то... ну, в таком духе.       Арсений одарил друга недоверчивым взглядом, прежде чем со вздохом ответить: - Это слишком для меня.       А в следующее мгновение лучший друг и вовсе решил наглухо задернуть темную штору и, видимо, вновь переодеться во что-то более "приемлемое" для него самого, но благо Сережа с таким стечением дел был абсолютно не согласен. Резким движением отдернув чертову шторку, он решительно шагнул в довольно-таки просторную примерочную и, на удивление Арсения, друг тотчас прикрыл за собой своеобразную перегородку. - Ты не будешь тут стоять, - тут же возмутился преподаватель, раздраженно складывая руки на груди.       Матвиенко нагло хмыкнул, всем своим видом давая понять, что уходить и вовсе никуда не собирается. Арсений под этим напором несколько стушевался. Отдернув край так и не снятой рубашки, он нахмурился. - Мне нужно переодеться. - Валяй. Чего я там не видел?       Прямо за шторкой кто-то еле слышно чертыхнулся, а Арсений, одарив друга осуждающим взглядом, вновь развернулся к зеркалу, оглядывая себя любимого с ног до головы. - Это неуместно. - Да, я такой, а теперь расстегивай рубашку и ремень, - Матвиенко выглядел уж слишком решительно, - я пойду на кассу. Размер подошел? Нигде не жмет? Побольше принести?       Арсения так и подмывало сказать что-то навроде "нет, папочка", наверное, он бы выдал что-то в этом духе, если бы не супружеская пара, что находилась в примерочной по правую руку и почти через каждую колкую фразу Сережи осуждающе охала. Мужчина всерьез опасался за их психическое здоровье, хотя наверняка создавшаяся ситуация веселила хотя бы одного из них - Сережу. - Пошел ты, - не зло отмахнул историк, видимо, решив сдаться. - И этими губами ты целуешь свою маму, - хмыкнул друг, поправляя на вешалках отвергнутые рубашки. - Ничего, потом еще спасибо скажешь, мудак.

***

      До свидания (именно так именовал эту исключительно дружескую встречу Сережа, заставляя друга недовольно скрипеть зубами на заднем плане) оставалось всего ничего, по меньшей мере полчаса, но несмотря на это, времени на подготовку с каждой минутой, ожидаемо, становилось все меньше, Арсений будто никуда не торопился. Разлегшись на диване, он, забросив ногу на ногу, лениво покачивал обутой в полосатый носок ступней, мужчина, вытянув руки перед собой с зажатым в них телефоном, что-то не отвлекаясь печатал. Сережа же был занят тем, что внимательно изучал состав только приобретенной рубашки, все же новенькая вещь была несколько измята в ходе целого ряда примерок и перед выходом ее стоило хорошенько погладить. Арсений же пока был вынужден переоблачиться в простую домашнюю футболку, правда, упрямец все равно отказался снимать только купленную пару брюк, аргументируя это тем, что так вещь точно не сможет помяться. Матвиенко же, назвав его ленивым, ушел куда-то в сторону ванны, видимо, наполнять водой утюг. - Если ты испортишь брюки - пойдешь так, как есть, - предупредил его лучший друг, включая вилку в розетку и аккуратно разглаживая рубашку, чтобы было удобней гладить. Арсений лишь вздохнул, поудобнее располагаясь на пышных диванных подушках.       Ему и вправду стоило подняться, скажем, хотя бы за тем, чтобы привести собственный бардак на голове, в который чуть раньше превратилась его укладка, во что-то более приличное или хотя бы во что-то, от чего от него бы не шарахались люди. Но почему-то именно в этот момент диван казался невероятно удобным, словно этот хитрый мерзавец решил таким немудреным и старым, как мир, способом заставить его, Арсения, остаться дома. Благо, диван все еще был неодушевленным предметом. - Ты опубликовал фото в новой рубашке в инстаграм? Хочу его лайкнуть, я слишком много выстрадал, чтобы просто так оставить это, - проглаживая воротник, спросил его Сережа.       Арсений Сергеевич, покрутив в руках погасший телефон, отрицательно мотнул головой. - У меня нет... инстаграма? Это какая-то социальная сеть или что-то в этом роде?       Сережа лишь вздохнул. Приподняв утюг, он строил пышущего паром монстра на металлическую подставку и принялся неторопливо рассматривать поднятую вверх рубашку, видимо, на предмет оставшихся складок или чего-то такого. - Типа того. Выкладываешь фотки, получаешь морю комплиментов, бац - и жизнь удалась. Чего? Так это работает, система, я тут не причем. - В чем польза? - Ну, - друг тихо крякнул, переворачивая рубашку, - ты можешь смотреть на чужие фотки, истории просматривать, - Арсений заинтересованно приподнял голову чуть вверх, неотрывно следя за тем, как порхают руки Сережи над белой тканью, - вот, например, благодаря историям я знаю, что с Димой... что с парнем все в порядке. Где он и чем занят.       На последних словах мужчина немного стушевался: Сережа, прекрасно зная, как Арсений относится к его влечению к несовершеннолетнему, к, по сути, ребенку, все же решился на подобного рода откровение, справедливо посчитав, что если он не может делиться собственными переживаниями с лучшим другом, то, наверное, не может больше ни с кем.       Арсений ожидаемо не стал отчитывать его, лишь покачал головой, видимо, решив, что сейчас не самая подходящая ситуация для чтения моралей. Он прекрасно видел, как друг переживает из-за глупой ссоры (которую, по сути, спровоцировал собственнолично), и именно поэтому решил промолчать. - Он видит, что ты просматриваешь его… как ты сказал… истории? - Да, - глухо ответил Сережа, - это отображается. - Ясно. Тогда ты должен помочь мне зарегистрироваться в инстаграме, правда, пока не знаю зачем, но почему бы и нет? Может, найду своих же учеников... Сережа, не спали рубашку и прекращай на меня так пялиться.       Всего через каких-то ничтожных десять минут, пока Арсений, подгоняемый лучшим другом, облачался в еще теплую, хорошо выглаженную рубашку, а сам Матвиенко, с комфортом устроившись на широком диване с прохладной жестяной банкой с кока-колы, был занят тем, что подбирал для только созданного аккаунта друга самую лучшую, по его мнению, фотографию, на телефон Сережи пришло сообщение с номером и маркой только подъехавшего такси.       Оба подорвались со своего места настолько порывисто, будто все это время только и делали, что ожидали, когда чертово мобильное устройство приветливо моргнет, издав какой-то внеочередной, весьма раздражающий звук.       Арсений был несколько взволнован и одновременно раздосадован необходимостью выходить куда бы то ни было в этот прекрасный безветренный вечер; нежелание историка сдвигаться с облюбованного места только разгоралось от любого, даже самого случайного взгляда в сторону такого домашнего, невероятно уютного Сережи. Тот был облачен в простые спортивные штаны с парой белых лампасов по швам, да и в серую растянутую футболку, что ужасно сильно открывала чужую загорелую шею и ключицы и выглядела, честно признаться, весьма вызывающе. Но так или иначе отступать было поздно, да и сам Арсений не потерпел бы такого шедеврального провала. Так что уже через полчаса самый видный кавалер (так сказал ему на прощание Сережа, прежде чем смачно хлопнуть друга прямо по заднице) сидел за столиком неплохого ресторанчика, который Арсений сам всего за пару дней до сегодняшнего дня посетил с визитом именно за тем, чтобы удостовериться, что данное заведение отвечает его, Арсения, стандартам. Ему было бы просто стыдно вести столь привлекательную девушку в какую-нибудь замызгнаную, прокуренную насквозь кафешку.       Мужчина неспешно изучал только принесенное меню, активно размышляя над выбором блюда, а может даже десерта, все зависело от настроения и беседы, которую они будут вести с приятной чарующей незнакомкой. Отложив картонную твердую книжечку в приятном глазу красном переплете, мужчина мягко коснулся самыми кончиками пальцев наполненного газированной водой высокого бокала (выпивать, а уж тем более напиваться в этот вечер явно не входило в его недалеко идущие планы); девушка должна была войти в эти двери всего через каких-то несчастных пару минут, Арсений не мог не нервничать. Не то чтобы он боялся не понравиться, нет, боже упаси, страх быть разочарованным - вот что терзало бедного преподавателя.       Со вздохом мужчина окинул небольшой зал относительно нейтральным взглядом, почти ни на ком не задерживаясь, он пришел сюда с Еленой - с девушкой, что бесцеремонно впихнула ему в руки вместе с чеком карточку со своим телефонным номером (пусть девушка еще не пришла, но фактически они пришли сюда как пара, то бишь не иначе, как вместе), а значит, и уйти должен именно с ней. Его немного позабавили те взгляды, кои исподтишка бросали на него обворожительные дамы, сидящие за угловым столиком ближе к окну (крайне неудобное место, если хотите знать), и тем не менее это лишь потешило его, Арсения, самолюбие, не более того.       И вот оно, историк почти упустил тот самый момент, когда его леди изящной походкой вплыла в погруженное в тень помещение; она, легкой рукой подав свой бежевый двубортный трэнч подоспевшему гардеробщику, не спеша направилась прямо к его, Арсению, столику. Преподаватель, контролируя каждый свой жест, каждый, кажется, вздох, решительно поднялся с жесткого стула, он, не подавая даме руки, размеренным шагом обошел стол, отодвигая невероятно неудобный стул с отвратительно прямой спинкой так, чтобы только подошедшая девушка с легкостью могла сесть за стол. - Привет, - почему-то шепотом произнесла она и незамедлительно поспешила присесть на выдвинутый стул, попутно с комфортом устраивая свой кожаный клатч на соседнем сидении. - Здравствуй, - немного смущенно ответил мужчина, усаживаясь на свое место, - как добралась? Все отлично, полагаю? - Более чем. Что-то уже выбрал? - Елена кивнула в сторону меню, отчего ее золотистые пряди, завитые в крупные кудри, смешно подпрыгнули вверх, чтобы через секунду красивым водопадом опуститься на плечи.       Девушка была красавицей (по крайней мере, Арсению казалось именно так): невысокая, с говорящими синими глазами и забавным вздернутым вверх носом, она была одета в брючный классический меланжевый костюм, выгодно подчеркивающий крутую линию широких бедер и тонкую осиную талию. "Она подарок", - сказали бы многие и осудили бы историка за его несколько скептический осторожный подход; казалось бы, именно такую девушку каждый мужчина мечтает видеть в роли своей любимой жены, и, наверно, именно из-за этого вся ситуация казалась Арсению еще более неправильной. Он не чувствовал к этой мягкой женственной девушке с прекрасной, чуть скованной улыбкой ничего, кроме жгучего уважения и желания разговорить ее, тем самым заставить чувствовать себя более уверенно.       Мужчина коротко улыбнулся ей, прежде чем отрицательно мотнуть головой.       Они говорили относительно немного, перекинулись парой фраз при выборе горячего блюда, обменялись приветливыми полуулыбками, прежде чем сделать окончательный заказ и, наконец, немного поспорили, когда чисто выбритый официант в темно-бордовой жилетке принес им винную карту. А потом между ними повисла неловкая колючая пауза; Арсений, поморщившись, как от зубной боли, решил все же положить начало их светской беседе, принявшись рассуждать по поводу только принятого во Франции закона, и, к своему счастью, дама охотно заинтересовалась в предложенной теме, так что через пару минут они с жаром принялись перемывать косточки новому президенту пятой республики.       Вскоре милой паре подали основное блюдо, а всего через пару минут молчаливый официант, в своем костюме до смешного напоминавший пингвина, разлил по высоким, блестящим в свете неярких ламп бокалам красиво играющее красное полусладкое. Арсений выбрал для себя даллас-стейк с прекрасным кайенским перцем, Елена же, совершенно поразив тем самым своего спутника, тоже выбрала мясное блюдо. Девушка отдала свое предпочтение стейку рибай, щедро усыпанному душистыми кабардинскими специями.       Арсений Сергеевич был в восторге, давно смирившийся с тем, что окружавшие его девушки, сморщив хорошенькие носы, предпочитают заказывать для себя что-то легкое, имея в виду абсолютно безвкусный и иногда даже не заправленный толком салат; он ну никак не ожидал, что его спутница с явно завидным аппетитом вцепится в хорошо прожаренную, ароматную вырезку. - Любишь готовить? - делая небольшой глоток отличного, если хотите знать, красного вина и чуть жмурясь от удовольствия, Арсений все же решил попробовать начать разговор.       Девушка, аккуратным движением вытерев некогда накрашенные полные губы, почти безразлично пожала плечами. После небольшого глотка алкогольного напитка, она, отложив несколько испачканный нож в сторону, крайне меланхолично произнесла: - Нет. У меня нет времени, - Арсений мог лишь вопросительно приподнять брови, - после работы я вымотана настолько, что единственное, на что я способна, так это доползи до кровати. Я лучше куплю курицу на вынос, чем убью час на несчастную тушку.       Историк лишь фыркнул: эта дама определенно вызывала у него симпатию. За одну только откровенность Арсений мог бы дать ей пять баллов. - Что насчет тебя?       Арсений, что в этот самый момент как раз был занят тем, что тщательно пережевывал слишком большой кусок, только и мог, что невнятно что-то промычать. - Выглядишь, как заправский шеф-повар, - девушка, нагло усмехнувшись, отправила в рот небольшой кусочек прекрасного стейка, прежде чем снова забавно сморщить хорошенький нос. - Ненавижу готовить, - честно признался мужчина, отодвигая на край тарелки красный перец, - сложнее тостов ничего не готовил, - девушка, не удержавшись, тихо рассмеялась. Арсений украдкой улыбнулся ей, - господи, меня узнают в кафе напротив, я уже там как родной.       Они уделили еще пару минут разговорам о кулинарии, а точнее об "острой аллергии" на все, что хоть как-то связанно с кухней, прежде чем свернуть на вполне нейтральную тему, касающуюся погоды. В прогнозе на сегодня черным по белому стоял снег, и тем не менее сейчас на улице было до ужасного тепло, настолько, что в какой-то момент Арсений пожалел, что выбрал пальто вместо тонкого серого плаща. А она ничего. Историк, бросив на собеседницу заинтересованный взгляд, улыбнулся самыми уголками губ. Честно говоря, она очень даже ничего.       Только подумайте, всего какой-то час назад Арсений был готов продать все, что угодно, лишь бы отказаться от казавшейся тогда ужасной необходимости куда-то с кем-то идти. Он согласился только под нешуточным давлением Сережи, что, надувшись, подобно рыбе-шар, был готов самолично выволочь Арсения вон, а, если понадобиться, и до ресторана мог дотащить. С одной стороны друг был прав, и он вправду несколько засиделся дома, закрутившись между любимой работой, уютным домашним очагом и постоянной вечерней внеурочной работой. Это был как глоток воздуха, что-то новое, волнительное и одновременно пугающее, он, оказывается, уже забыл, каково это - ходить на свидания. - Давай. Удиви меня.       Мужчина, подвинув ближе к краю чуть подтаявший пломбир, принялся аккуратными короткими движениями разламывать шоколадный фондан, который, вполне оправдывая свое название, пролился на белую, раздражающе чистую тарелку шоколадной рекой. - О чем ты? - спросил он, подцепляя на край вилки свежую клубнику. - О твоей работе, - уточнила обворожительная Елена, отодвигая свою тарелку с бисквитным пирожным подальше и совершенно бесцеремонным образом укладывая прямо на стол тонкие руки, - ты явно не борец с преступностью, но и не медик. Ты точно не политик и не клерк, так кто же ты? - девушка хитро прищурилась.       Приподняв голову вверх, мужчина, немного улыбнувшись, глянул в простое, чуть заостренное лицо своей дамы. Она была невероятной по всем позициям, просто невероятной. - Я учитель, - Елена только хмыкнула. - Простой учитель, ничего такого. Преподаю у старших классов историю, обществознание, а когда попросят, давлю детей экономикой и правом.       Собеседница, покачав головой, отчего ее нежные кудри волной пали на узкие плечи, мягко накрыла сухую крепкую ладонь Арсения своей, невероятно маленькой и хрупкой. Мужчина, чуть было не подавившись ванильным мороженным, в вопросительном жесте поднял на знакомую удивленный, если не сказать, немного шокированный взгляд. Арсению очень хотелось вернуть собственную свободу обратно, и чужая нежная ладонь, так некстати обхватившая его руку, этому не способствовала, ему не было неприятно, скорее, преподаватель испытывал острое чувство дискомфорта. - А вы? Кем работаете вы?       Елена, моментально оторвав свою руку от чужой, непринужденно поправила выбившуюся светлую прядь, одним плавным движением заправляя ее за острое ушко. Арсений шумно вздохнул. - У меня свой бизнес. - Боже мой, - воскликнул преподаватель с улыбкой, - так и знал, что вы не простой продавец в цветочном бутике, - Елена улыбнулась ему в ответ. - Вы составили мне красивый букет, я не решился сказать вам это тогда. - Ничего. Ваш взгляд все сказал за вас. Как насчет еще одного бокала вина? Не поухаживаете за мной?       Это был невероятный вечер, Арсений без зазрения совести мог бы запросто назвать его именно таким, он отлично провел время в обществе обворожительной умной леди, занятый интересной беседой. Все было прекрасно: непринужденная атмосфера, отличная еда, услужливый, вежливый персонал и теплый вечер (пусть несколько омраченный порывистым прохладным ветром).       Они покинули ресторан почти сразу же после десерта и пары бокалов прекрасного вина, а сейчас просто прогуливались под руку по хорошо освещенной улице, изредка улыбаясь друг другу и обмениваясь короткими репликами. - Я взял на себя смелость и вызвал такси.       Они были вынуждены спуститься чуть вниз, туда, куда и припарковался желтый нетонированный внедорождник. Кивнув водителю, мужчина быстрым движением распахнул перед девушкой легко поддавшуюся пассажирскую дверь, но прекрасная леди отчего-то лишь устало покачала головой. - Ты не поедешь со мной? - прямо уточнила она, вновь беря руку Арсения в свою, при этом преданно заглядывая ему в лицо. Преподавателю понадобилась вся сила воли, чтобы не начать пятиться. - Приглашаешь на чай? - Зови это так, если хочешь.       Это был конец, Арсений буквально слышал, как где-то далеко с оглушительным треском рушатся все его надежды; настроение, бывшее в конце вечера отличным, чудесным образом спешно испортилось, а лицо заметно побледнело. Историк, обхватив чужую маленькую ручку двумя, поцеловал узкое, горячее запястье, прежде чем галантно отойти назад. - Не в этот раз. - И все же, - произнесла она, придерживая дверь, - это был чудесный вечер. Спасибо тебе. До встречи, Арсений. - До встречи.       До встречи, которой случиться не суждено. Арсений, запахнув полы своего отличного шерстяного пальто, направился в противоположную сторону, ветер усилился, а вечер, бывший теплым, становился промозглым.

***

      Секунда-две-три, и Арсений все же решает позвонить, он решительно поднимает сухую крепкую руку и несколько раз жмет на красную округлую кнопку, где-то недалеко раздается оглушительная в гнетущей тишине трель, историк чисто инстинктивно отшатывается, когда в замочной скважине проворачивается ключ, а потом резко дергается ручка. Дверь немедленно открывается, заливая коридор теплым неярким светом, Арсений жмурится, по не привыкшим к темноте глазам режет пусть и не яркий свет от лампы. Сережа появляется на пороге всклоченный, немного заспанный, с взъерошенной прической, в измятой, растянутой футболке; он пару минут немного непонимающе смотрит на друга, прежде чем улыбка, коей он одарил Арса, только завидев, медленно сползает с его лица. - Что случилось? - спрашивает Сережа бесцветным нетвердым голосом. Но Арсений молчит, он, не произнося ни слова, отодвигает друга с дороги и, не снимая шерстяного пальто, проходит в глубь квартиры. - Арс, что случилось?       Мужчина, резко захлопнув дверь, порывисто бросается вслед за другом. Он застывает на пороге собственной кухни, в немом шоке наблюдая, как вечно сдержанный серьезный Арсений Сергеевич, усевшись за стол, прямо из горла опустошает только открытую бутылку с виски. Сережа, быстро облизнув в раз пересохшие губы, решительно направляется к другу, присаживаясь за стол, он грубым движением вырывает из крепко сжатых пальцев початую бутылку и тут же отставляет ее на противоположный от Арсения край стола. - Что случилось? - Арсений лишь хмурится. Он тянется за отобранной бутылкой, но Сережа отталкивает его руки. - Получишь только тогда, когда договорим. Еще раз: что случилось? Девушка не понравилась?       Арсений одаривает товарища недовольным взглядом и тяжело вздыхает, прежде чем ответить: - Она была великолепна. Настолько, что в какой-то момент я подумал, что должен встретиться с ней еще раз.       Именно на этой фразе Сережа, что был изрядно напуган происходящим вокруг, тихо выругавшись, торопливо приложился к открытой бутылке, он, как и Арсений, не стал переживать насчет стаканов, предпочитая пить прямо из горла. Сам Арсений Сергеевич лишь поморщился. - И что же пошло не так? - вновь стал мучить его расспросами лучший друг. Историк же вновь недовольно скривил губы, меньше всего ему сейчас хотелось присутствовать на импровизированном допросе. - Когда мы закончили ужинать, то решили немного прогуляться… стало темнеть, и я вызвал ей такси, - Матвиенко еле заметно нахмурился, отчего тонкая морщинка тотчас залегла на его высоком лбу, - она пригласила меня к себе, - с этими словами преподаватель устало облокотился о спинку стула и прикрыл глаза. Казалось, мужчина занят каким-то раздумьями. - Зачем? - Разумеется, не чаи гонять! - вспылил историк, голос его был нетверд.       Это было его личное фиаско, можно даже сказать жестокое поражение: девушка, которая привлекла его своим характером, манерой поведения и роскошной, пусть немного скованной улыбкой, та, кому историк был готов доверить свое сердце, оказалось пустой. Пустой игрушкой в красивой привлекательной обертке. Ты слишком жесток к ней. Может, и вправду он был слишком резок, его немало поразило подобное предложение, а в какой-то мере даже расстроило. Ты ханжа, Арсений. Одинокая, забитая ханжа. Мужчина покрепче сцепил зубы, желание говорить, бывшее вначале и так достаточно слабым, испарилось вовсе, а на душе появился неприятный осадок. - Давай еще раз, для меня, - попросил Сережа, что, видимо, успел отойти от первого шока, - ты провел охренеть какой хороший вечер с охренеть какой красивой дамой, а потом ты вызвал ей такси и отшил. Так, я все правильно понял? - А что я должен был делать? - разозлился преподаватель. - Ну не знаю, например, сесть в машину, поехать к ней домой, завалить на кровать и наконец показать, у кого из вас двоих есть яйца!       Арсений оказался на ногах даже быстрее, чем успел понять это, так и замерев на одном месте, он, не произнося ни слова, зло сжимал и разжимал крепко стиснутые в кулаки руки, его четко выделенные скулы покраснели, а широкие крылья острого носа заходили ходуном: во всей позе преподавателя читалась угроза. - Это совершенно не твое дело, - выдал он дрожащим от напряжения голосом. - Арс, я всего лишь хочу... - Не все могут завалить в постель и трахнуть первого встречного.       Сережа поднялся следом за ним, медленно выдохнув, он обошел стол кругом так, чтобы в конечном итоге оказаться у друга прямо за спиной. В следующее мгновение Сережа, явно осмелев, и вовсе весьма ощутимо дернул Арсения за край так и не снятого пальто. - Прости меня, Арс, - произнес он, - я ведь волнуюсь за тебя. Слышишь, блин? Волнуюсь, я не хотел обидеть тебя, это… это все стресс.       Позволяя стащить с себя теплое пальто, Арсений, что молча уселся обратно за стол "переговоров", окинув прямую спину Сережи испытующим взглядом, устало покачал головой. Прекрасно он знает, какой у его лучшего друга "стресс": этот самый стресс, не дающий его другу покоя, будет уже завтра доставать его, Арсения, на очередной паре истории в тщетных попытках выудить из преподавателя ненужные и вовсе не относящиеся к теме крохи информации. Как же мы запутались.       Через пару минут к нему, коротко крякнув, присоединился сам Матвиенко, забравшись на стул прямо с ногами, он уложил напряженно стиснутые руки на крепкие колени. - Сколько у тебя никого не было? - губы историка дрогнули. - Арсений, я тебе не мама и говорить ничего этого не должен… но ты ведь понимаешь, что твое воздержание не несет долголетие. Возраст и все дела; ждешь, когда начнутся реальные проблемы, дружище? - Смени тему. Я настаиваю.       Сережа еще крепче, что, кажется, было попросту невозможно, вцепился нервными пальцами в край дубового стола. Раздался еще один задушенный вздох, и, право, Арсений не решится точно сказать, кому именно он принадлежал. - Если у тебя кто-то есть, ну, или, знаешь, ты влюблен, ты просто скажи мне. Скажи, чтобы я не беспокоился, я не хочу толкать тебя к чему-то насильно. - Я вовсе не...       А перед глазами тотчас промелькнул до боли, до хруста в костях знакомый образ: худые сутулые плечи, узкая, ходящая ходуном грудь, самая яркая, самая прекрасная улыбка из всех, которых он видел когда-либо, и зеленые, как листва над головой, пытливые глаза, обрамленные веером светлых ресниц. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать неясный морок; голос куда-то пропал, а слова, такие нужные и необходимые сейчас, застревали где-то поперек горла. Я вовсе не… вовсе не… да чтоб тебя! Он нервно прокашлялся, пытаясь вернуть себе способность говорить. - Хорошо, - кивнул ему друг, подымаясь с места, - хорошо, тогда обещай мне, что мы обязательно выберемся в клуб, и ты, ты попытаешься там кого-то склеить. Боги, не смотри так, Арс, необязательно разводить кого-то на секс в первую же ночь. Просто пообещай мне. - Ладно. - Ладно? - Да. Ладно. Твоя взяла.       А потом, немного позже, Арсений, лежа на чужом мягком, немного продавленном диване, укрытый самолично подаренным Сереже пледом, лениво раздумывал над тем, что творит, над тем, на что так упрямо закрывает глаза и воротит уж слишком избирательный нос. Повернувшись на бок, мужчина лениво подложил под голову согнутую в локте руку, откуда-то справа донесся еле различимый тихий всхрап, Сережа наверняка уже видит десятый сон, пока он, Арсений, терзает себя ненужными размышлениями.       Вдруг совсем рядом лежащий телефон, на котором заботливо был установлен будильник на завтра, резко загорается, освещая ровный натяжной потолок холодным голубоватым свечением. Историк неспешно берет мобильный в руки и, чуть жмурясь, принимается вводить в маленькое окно вызубренный за столько лет пин-код.       Он хмурится, глядя, как поочередно на главный экран всплывают оповещения, нервным пальцем он гонит их прочь, пока не натыкается на что-то определено очень странное. В инстаграме, не считая довольно-таки солидного количества лайков, которые поставили пользователи сети на его новое фото (сделанное, кстати, самим Матвиенко), появляется еще одно, ранее незнакомое обозначение, новая подписка, как ранее объяснил ему все тот же Сережа. Арсений, не задумываясь, жмет на высветившееся имя, чтобы тотчас подавиться собственным вздохом. Антон Шастун подписался(-ась) на вас