Без будущего

      За окном шел снег, маленькие, танцующие узорные кусочки льда кружили в воздухе, поднимаясь и падая, они неистово бились в окно, погребая маленький подоконник под тучей снега, который с первыми теплыми лучами солнца превратится в талую воду, сталкивались, чтобы тотчас кубарем упасть вниз и растаять, даже не долетев до земли. Весна в этом году, видать, позабыла о том, что ей положено нести с собой тепло, щебет прилетевших с теплых краев птиц и радостный смех. Антон Шастун, отпрянув от окна, которое благодаря его теплому дыханию местами успело запотеть, счастливо и довольно улыбнулся, представляя, как всего через пару минут сам окажется в центре этого танца природы, чтобы на собственной шкуре почувствовать, как на горячей, оголенной коже тают ледяные осколки.       Подобрав с пола брошенный туда вчера вечером рюкзак, юноша поспешил к столу, стоило выложить из сумки все ненужные сегодня учебники и сложить новые, прежде чем он выйдет из комнаты; Антону очень не хотелось, чтобы мама нервничала из-за того, что он в спешке может что-то позабыть. Укладывая весьма увесистые книги в рюкзак, юноша, что попутно умудрился натягивать на худые длинные стопы носки, что-то неслышно напевал, песня, а точнее мелодия, которую мальчишка так старательно пытался воспроизвести, пока не выходила: вместо четкого ритма получалось неясное мурлыканье, а иногда даже простое мычание. - Тоша, - послышалось незамедлительно откуда-то из комнат. Антон, быстро подхватив немного тяжелый рюкзак, направился к выходу. Стоило поторопиться, если он, конечно, не хочет опоздать, - Тоша, чай готов, я тебе творог поставила, - Антон, что только прошел на кухню, одарил мать благодарным взглядом. - Уже пора убегать, после работы обязательно заеду в Ашан, тебе что-нибудь купить? Антоша? - М? Нет, мам, не надо.       Потрепав сына по немного отросшим волосам, невысокая женщина с аккуратно уложенными светлыми волосами и живыми серыми глазами направилась в коридор, легко подхватив по дороге свою весьма увесистую сумку. - Антоша, не забудь про лекарства. Я тебя очень прошу. - Да, мам, - кивнул парень, делая небольшой глоток уже остывшего несладкого чая. - Ты себя хорошо чувствуешь? - Антон весьма правдоподобно кивнул. - Точно? Если сильно болит или тошнит, давай... - Мам, - произнес юноша, накрывая своей рукой напряженную руку самой дорогой в мире женщины. Она же взволнованно заглянула ему в лицо, прежде чем более уверено выдохнуть, - все нормально, честно. Наверное, я себя еще никогда так хорошо не чувствовал. Беги на работу, со мной все будет нормально.       С удовольствием слушая, как из коридора доносятся тихие шорохи, скрипы и шепот, Шастун не спеша принялся сгружать всю перепачканную посуду в пустую раковину. Напоследок убрав в холодильник неоткрытый, но зачем-то вытащенный пакет молока, юноша поплелся в коридор, не забыв по дороге погладить так кстати пробегавшего мимо упитанного серого кота.       Завидев его, мать снова принялась буквально сканировать сына внимательным испытующим взглядом, на что Антон мог только фыркнуть, шуточно закатив глаза, он, облокотившись спиной о платяной шкаф, принялся натягивать на ноги немного потертые, но такие любимые темные кроссовки. - Антон, не забудь ключи. В обед выпей панадол, если будет плохо, и, в случае чего, я всегда на телефоне. Будет плохо, - и тут женщина принялась наглядно демонстрировать сыну то, что тот по ее мнению должен будет сделать в первую очередь, - берешь телефон и звонишь. Понял? - Да, мам. - Убегаю. Люблю тебя.       Антон тут же был притянут для объятий и в качестве, наверное, вознаграждения одарен коротким сухим поцелуем в щеку, женщина, тут же подняв брови домиком, принялась оттирать перепачканную в блеске скулу. - И я тебя, мам.       Он немного запоздал, замешкавшись дома еще в коридоре, прямо перед выходом, Антон совершенно неожиданно для себя обнаружил отсутствие второй пары ключей, так что добрую часть времени, которая по хорошему должна была уйти на дорогу, была потрачена на поиски куда-то резко исчезнувшей связки ключей. В класс юноша влетел всклоченный, немного запыхавшийся от бега, на который пришлось перейти, как только он переступил порог школы (где-то в лабиринте коридоров раздалась противная трель звонка, которая и заставила Антона активнее шевелить достаточно длинными ногами). Еле ворочая языком, он, облокотившись о дверной косяк, коротко поздоровался с преподавателем, что успел, кажется, начать урок, а потом, и вовсе вконец смутившись, Шастун, опустив буйную голову, тихо извинился. Арсений Сергеевич, который, собственно, и был тем, кому не посчастливилось вести первую пару у крайне непослушного класса, со вздохом кивнул юноше, одним жестом веля тому занять свое место и вести себя как можно тише.       Вцепившись в широкие лямки спортивного, немного потрепанного рюкзака, юноша, не глядя ни на кого, быстрым шагом миновал ровный ряд первых парт, чтобы занять свою облюбованную третью, за которой они с Димой обычно коротали скучные пары, да и, чего греха таить, почти все уроки. Правда сейчас Антону придется сидеть за любимым рабочим местом в гордом одиночестве, ведь Димка Позов, не дождавшись его после звонка, пересел назад - на эту пару его лучший друг будет весьма неплохой компанией Стасу Шеминову, что, сидя на своей галерке, излучал жуткое самодовольство. Только фыркнув, парень принялся доставать из рюкзака учебник, он ни в коем случае не собирался обижаться или что-то выговаривать другу - пусть тот и не подождал его, он, Антон, сам виноват, что не удосужился ответить ни на одно взволнованное сообщение друга.       Через плечо Антон обернулся на позади сидящего Диму, чтобы тотчас перехватить его взгляд. Шастун кивнул ему, прежде чем отвернуться, чтобы наконец приступить к работе на уроке, ведь, видит бог, если он и дальше будет так откровенно халтурить, рано или поздно это может заметить Арсений Сергеевич. Получать нагоняй очень и очень не хотелось, но больше всего не хотелось становиться виновником чужих, огорченных серовато-голубых глаз и сурово поджатых тонких губ, Антону очень не хотелось расстраивать классного.       Тем не менее сосредоточиться на работе сейчас было крайне непросто, как будто все его, Антона, существо поднялось против этого, в голову лезли всякого рода мысли, они сбивали и путали, мешая понять то, о чем так топорно пытался объясниться им преподаватель. Юноша, облокотившись щекой о собственную руку, отрешенно наблюдал, как высокая крепкая фигура историка скользит по полному народу классу, как тот нервно сминает какие-то, видимо, отпечатанные с двух сторон листы, как активно жестикулирует, за тем, как еле заметно дергаются уголки чужих розоватых губ и как медленно скользит по светлым макушкам внимательный взгляд серых глаз.       Чуть смутившись, когда эти самые остро глядящие глаза встретились с его собственными, парень опустил тяжелую голову вниз, невидящим взглядом принимаясь буравить ровные строчки текста учебника. Дурак. - … а теперь, как я и обещал, небольшая самостоятельная работа до конца этого урока, - голос историка как всегда был ровным и уверенным. Он, неспешно обойдя свое рабочее место, замер перед посадочным местом, зорко глядя на учеников. - В начале следующего я выборочно соберу тетради, - по классу прокатился новый рокот возмущенных голосов, - так что настоятельно рекомендую не халтурить, думая, что вас обойдет.       Прикусив внутреннюю сторону щеки, Шастун с круглыми огромными, как блюдца, глазами глянул на впереди сидящих, желая увидеть на их лицах донельзя довольные улыбки или еще что-то типа того. Но, к своему величайшему удивлению, юноша заметил, что почти все, как и он сам, находятся где-то на грани жуткой паники. Значит, не я один прослушал. - Ребята, раздайте тетради, будьте так любезны, - добровольцы тотчас занялись двумя ровными стопками зеленых рабочих тетрадей. - Спасибо. Итак, задание на обратной стороне доски, - с этими словами мужчина развернул небольшой кусок доски к классу, - на перемене можете продолжать работать, но прошу вас воздержаться от разговоров. Не мешайте ни себе, ни другим.       Получив тетрадку, а заодно одну из ослепительных теплых улыбок из арсенала Иры, Антон, лишь вздохнув, занялся полученным заданием. Разумеется, если бы с ним сейчас рядом оказался Дима, работа, данная им преподавателем, стала бы в целые разы легче - как не крути и что не говори, а командная работа заметно упрощала любое дело, да и веселее было бы с ворчливым, вечно сопящим от немого возмущения Димой.       Чуть позже юноша в придачу к своей рабочей тетрадке получил небольшой листок с отпечатанным на нем заданием. Бегло глянув на до отвратительного чистый лист, юноша лениво потянулся за лежащей на противоположном краю стола ручкой. Задания, выданные им преподавателем, оказались до смешного простыми. Настолько, что некоторые ученики решили позволить себе отложить его на конец урока, а в остальное время заняться обсуждением каких-то наверняка очень важных новостей. Антону работа с учебником всегда давалась довольно-таки легко, ведь данное задание не требовало к себе особых интеллектуальных способностей. Всегда было достаточно простого внимания и желания заработать хорошую оценку. И тем не менее сейчас парня не тянуло к заполнению вопросов, а прерогатива к чтению занудного учебника вселяла в юношу только скуку и отвращение. Вновь облокотившись щекой о тощую руку, он бездумно принялся наблюдать за классным руководителем, что в этот момент, улучив свободную минуту, занялся проверкой каких-то работ.       Арсений Сергеевич, что изредка отрывал взгляд внимательных голубых глаз от тетради для того, чтобы бегло оглядеть аудиторию, сейчас был занят тем, что неторопливо выводил что-то очень важное в своей небольшой записной книжечке, его движения были, как всегда, невероятно плавными и, кажется, выверенными до последнего вздоха. На лице небезызвестного преподавателя отражалась искренняя заинтересованность в собственном деле. Он то хмурил красиво очерченные брови, то поджимал и без того тонкие обветренные губы. Его длинные руки с нервными тонкими пальцами покоились на столе. Он еле заметно перебирал стопку листов, лежащую на краю, либо вновь обращался к работе, чтобы поправить чье-то не слишком корректное изречение.       Антон, еле заметно вздохнув, перевел свой взгляд на доску, где аккуратным ровным почерком было выведено то же задание, что и на розданных распечатках. Арсений Сергеевич всегда поступал именно так: любое задание, которое он давал классу, дублировалось на листах, не жалея ни бумаги, ни краски. Уж лучше, наверное, думал преподаватель, я немного потрясу школьный бюджет, чем заставлю детей чувствовать себя неловко из-за того, что они не могут разглядеть задание, выведенное на дурацкой доске.       Антон вновь окинул угловатую фигуру преподавателя заинтересованным взглядом, но тут же был вынужден опустить буйную голову вниз. Потому как именно этот момент Арсений Сергеевич выбрал для того, чтобы одарить класс новой партией внимательных взглядов. К сожалению или к счастью, их взгляды столкнулись, и если юноша крайне смущенный тем фактом, что его все же уличили в неприкрытом наблюдении, то Арсений Сергеевич, нахмурившись, даже и не думал уводить глаза в сторону. - С вами все хорошо, Антон? - спросил он. - Да, конечно.       Все вы видите, Арсений Сергеевич. Антон несколько раздосадованно вздохнул, в ближайшие пятнадцать минут ему лучше не пересекаться взглядами с преподавателем, он и так, пусть и не специально, привлек к себе слишком много ненужного внимания. Опустив голову чуть вниз, юноша принялся вчитываться в печатный текст.       Он не дотошный, просто внимательный и, наверное, чуткий? Антон нерешительно поднял подбородок вверх и украдкой, как сущий вор, бросил на преподавателя еще один внимательный взгляд. Когда я упал в обморок, он был рядом. Парень еле заметно нахмурился. Я помню его лицо, он был бледнее, чем обычно. Видимо, я его сильно напугал. Озорная улыбка тотчас тронула потрескавшиеся в уголках губы, мальчишка хитро сощурился. Он помог мне, когда я очнулся, его лицо было в паре сантиметров от моего. Наверное, он мог поцеловать меня тогда. Вздор. Антон не мог не злиться на себя за подобного рода мысль. С чего Арсению Сергеевичу хотеть целовать меня? Он ведь идеальный, он умный, добрый, у него красивая кожа и теплые руки. Воистину несчастным взглядом Антон окинул профиль своего классного. А я, я ведь просто Антон.       Помотав головой, парень твердо наказал себе даже не сметь думать о таких-таких глупостях. Арсений Сергеевич его преподаватель, он хороший, правильный человек, такой никогда не стал бы даже думать о поцелуях со своим учеником, тем более с парнем. Антону тотчас стало стыдно за себя. Он нерешительно глянул в сторону темной макушки историка, боясь, что тот каким-то мистическим невероятным образом может знать, о чем он думает. Но Арсений Сергеевич даже не смотрел на него, он все так же был занят своими бумажками. Антон вновь еле слышно вздохнул. Он что, ощущает обиду?       Наверняка у него кто-то есть, какая-нибудь интересная девушка. На душе стало гадко. Которая варит ему кофе в турке, стирает носки, которая ждет его после работы и гладит его кота. В горле словно образовался комок, а в носу защипало. Расплачься еще, как девчонка, может, он тебя и пожалеет. - Антон? - кто-то резко ткнул его куда-то пониже лопатки. Шастун еле заметно дернулся, прикрыв лицо книжкой, он обернулся к тому, кто его звал.       Позади сидящая девушка одним кивком головы указала куда-то назад и тут же вернулась к своей работе. Антон же принялся высматривать того, кто так отчаянно звал его. Через секунду глухому и тупому, как сказал Дима, Антону была передана записка, в которой Дима красочно описал, какой его друг "кидок", и тем не менее суть послания была не в том. "На большой перемене. На нашем месте", - это все, что значилось красивым почерком на бумажке в клетку.

***

      Воровато обернувшись, Антон внимательно оглядел коридор на предмет мимо шествующих бог знает куда учителей, прежде чем с тихим шорохом проскользнуть за ужасно скрипучую дверь неработающего женского туалета. Это было их место, точнее, стало им, когда они вместе с Димой неслись по коридорам школы, подбирая собственные штаны на ходу, тогда Стас Шеминов внаглую свалил на них обоих кражу чужой одежды. Парни, что особо не вдавались в подробности, но горели ужасным желанием отомстить своим обидчикам, охотно поверили; в общем, именно тогда они, запыхавшиеся, красные, страшно довольные, ворвались в этот неработающий проклятый туалет. - Долго ты, - произнесла Оксана, что, сидя на подоконнике, почти безостановочно крутила в руках открытую, немного помятую пачку сигарет, - где Поз? - В классе доску моет, - сбрасывая рюкзак прямо на пол, проворчал парень. Фролова лишь фыркнула. - Как твои дела? Как с проектом?       Девушка снова по-кошачьи фыркает, наградив друга насмешливым взглядом, она, изящно отбросив тонкую темную прядь волос назад, принимается за пачку сигарет. - Только ты не начинай, - велит ему леди, прежде чем выудить из коробочки тонкую сигарету, - зануда. И так все долбят, правда пока с разных сторон, - с этим нельзя не согласиться. Шастун и сам в последнее время начал замечать, как давление в связи с приближением экзамена стало более ощутимым. - Зажигалка?       Антон разводит руки в стороны, на что девушка лишь с досадой качает головой, сигарета снова возвращается в мятую пачку. Парень не носит с собой зажигалку по весьма понятным причинам: что бы сказала его мама, найди она в его рюкзаке или куртке зажигалку, - наверняка ничего хорошего. Пусть сам Антон и не курит, а зажигалку носит с собой исключительно для того, чтобы друзья могли прикурить, маме, да и Арсению Сергеевичу, если он заметит наличие этой незамысловатой вещицы, этого не объяснишь.       Со скрипом позади открывается хлипкая, плохо выкрашенная дверь, Антон, несколько напуганный, почти одновременно с Оксаной оборачивается на этот неприятный звук, чтобы тотчас улыбнуться собственной глупости, ведь в дверях нет никакого злого директора, размахивающего заявлением об отчислении, это всего лишь подслеповато щурящийся Димка Позов. Друг до боли знакомым жестом поправляет чуть сползшие очки, прежде чем с тихим хлопком прикрыть дверь. - Привет заторможенным, - несколько обиженно бурчит отличник, - хоть бы сказал, что опоздаешь. Мне бы не пришлось со Стасом садиться, - концовка же звучит совсем жалко, настолько, что Антон невольно начинает ощущать свою вину. - Поз, ну прости, я просто... - Так, - грубо прерывает их беседу Фролова, - выяснять отношения дома на кухне будете, - безапелляционно произносит она, - Позов, огня не найдется?       Дима поджимает губы и хмурит тонкие брови и все равно снимает с плеч рюкзак. Облокотившись о ближайшую стену, парень принимается отчаянно перебирать гору учебников в своей сумке, стараясь как можно быстрее найти в груде книг небольшую зажигалку. Антон же наваливается своим немалым весом на входную дверь на случай, если кто-то все же решит заявиться к ним, хотя по обыкновению это место почти всегда пустует.       Вскоре несколько помятая зажигалка наконец попадает в нежные теплые руки Оксаны. Девушка без лишних слов поджигает черно-белую сигарету, прежде чем одним ловким броском вернуть зазевавшемуся пареньку его же вещь, через секунду воздух в туалете становится беловато-серым и густым, так что Антон, коротко поморщившись, принимается судорожно откашливаться. - Сейчас, моя принцесса, я открою тебе окно, - спрыгивая с подоконника, смеется Фролова и тем не менее окно позади своего посадочного места все же открывает на "проветривание". - Не повезло тебе с Шеминовым, - пожимает плечами девушка.       Позов в точности копирует ее ужимки. - Аналогично.       Антон вновь тихо, подозрительно грустно вздыхает, так бывает всегда, стоит кому-то из этих двоих свести тему к обсуждению шумного нагловатого Шеминова. Антон был, наверное, одним из немногих, кто знал о настоящей природе чувств этой невероятной бойкой девушки, о ее чистой, наивной временами любви к такому странному, недостойному, если вы спросите Шастуна, созданию. Стас, как справедливо считает все тот же Антоша, абсолютно точно не знает о такой важной для продолжения или создания отношений детали как верность, парень с легкостью меняет девушек, иногда даже толком не запоминая, какую и как точно звали. Поцеловать почти незнакомую, слишком доступную девушку, когда где-то на лавочке в парке его ждет не дождется его вторая, самая лучшая половина, - в этом весь Стас, и, разумеется, прерогатива отдать такому типу его лучшую подругу, пусть не идеальную, и, тем не менее, была крайне неприятной.       Сердцу не прикажешь. Шастун, поиграв бровями, решается на этот раз промолчать. Сам знаешь, что это так, болван. - Не скажи, - выпуская в потолок белесую струю дыма, тянет девушка, - когда смотришь на него со стороны, он кажется не таким уж и придурком, - наверное, с этим нельзя не согласиться.       Дима неопределенно дергает одним плечом, прежде чем одной рукой приобнять себя поперек груди, затянуться. Антон моментально давится только выпущенным снопом дыма, но предупредительно молчит, ему совсем не хочется, чтобы его выставили из их "лобного места" за постоянные жалобы и недовольства.       Потом выпью таблетку. Эта мысль немного успокаивает жуткий зуд где-то за сводом арки ребер, так что парень с радостью хватается за эту маленькую уловку. - Он Маше в любви клялся три дня назад, помнишь? - туша сигарету о толстую подошву кед, произнес Дима почти без всякого выражения. - Сейчас все, - Оксана ни на секунду не позволяет себе потерять лицо. - Говорят, любовь до гроба, у Шеминова же любовь до траха.       Шастун украдкой глядит на свою подругу, что, секунду покатав пальцами белую, почти истлевшую сигарету, одним ловким движением забрасывает ее в близстоящее мусорное ведро. Может, это и не заметно чужому глазу, но Фролову данные слова явно задели, вон как крепко она поджала губы от еле сдерживаемого внутри клокочущего раздражения.       На этот раз Шастун просто не в состоянии оставаться в стороне, вновь сипло прокашлявшись, он покачал головой: - Ты прав, но больше всего меня бесят люди неверные, которые за дурака держат своего человека.       Это действует на Диму как оплеуха, он, кажется, пошатнувшись на месте от неожиданности, краснеет самыми кончиками ушей, но Антону хватит и этого. Ведь он ни в коем случае не хотел унизить или обидеть друга, нет, всего лишь указать тому на собственную неидеальность в плане отношений.       Оксана же упорно делает вид, что не понимает, зачем это Шаст заговорил о верности и почему Поз теперь выглядит как недозрелый помидор. - Как насчет вальса? Выбрали себе кого-то, с кем будете танцевать? Знаю, что рановато, но Макар мне утром шепнул, что, если не поторопимся, всех хорошеньких разберут.       Позов глянул на друга с интересом, стараясь реабилитироваться от чужих, режущих по больному слов, он решил развить данную тему, так удачно вброшенную Антоном. - С Катей, она моя девушка, это даже не обсуждается, - Антону нестерпимо хочется фыркнуть. - Ну, у меня более сложная ситуация, - увиливает Оксана.       Антон вновь принимается напряженно прикусывать нижнюю губу, с прищуром глянув на подругу, он наконец решается: - Я пойду с тобой. - Чего? - Шаст, ты что?       Шастун как никогда выглядит решительно, что не может не пугать того же Позова и Фролову. - Если он не пригласит тебя или ты его, я буду твоим запасным вариантом.       Все происходит быстрее, чем Антон успевает что-то понять, девушка, легко спрыгнув с подоконника, пулей подлетает к нему, чтобы всего через какое мгновение уткнуться своим смущенным лицом парню в тощую грудь. Антон, охнув, обнимает ее за плечи, Оксана же, в свою очередь, не вставая на носки, может обнять парня только обхватив за талию, так она и поступает. - Какой же ты придурок, - бурчит она ему куда-то в живот, а Антон лишь улыбается, улыбается в ответ, наверное, впервые за долгое время, он полностью уверен в том, что собирается сделать.

***

      Антон выходит из теплого, пропахшего столовскими булочками здания не спеша, замерев на устланном коричневой плиткой пороге школы, юноша внимательно оглядывает узкий дворик на предмет невысоких, закутанных в шарф зануд в очках, но, к своему огромному разочарованию, ни один школьник, разгуливающий на улице, пока не подошел под описание Димы Позова, который обещал подождать его, Антона, после занятий. Пары заканчивались у них одновременно, правда в разных кабинетах: Шастун досиживал последний урок в классе английского языка, изнывая от скуки и острого, невыносимого желания наконец выйти на улицу. Окно, расположенное по левую руку от парня, из которого открывался чудесный вид на двор школы, в котором уже вовсю развлекались ученики младших классах и старших классов, не способствовало преподавателю в обучении, даже наоборот, подростки то и дело проворачивали головы в сторону несчастного окна, чтобы потом через секунду кинуть не менее печальный взгляд на округлые часы, висевшие над доской. Дима же наслаждался каждым мгновением, сидя в классе информатики, уж больно понравилось ему работать с командами и исполнителями, такой язык как Паскаль давался юноше с поразительной легкостью.       Легко сбросив с уставших плеч тяжелый из-за обилия книг рюкзак, Шастун принялся сражаться с заевшей от резкого перепада температуры собачкой на куртке, он поленился надевать верхнюю одежду в помещении, может, оттого, что в холле и без него толпилось огромное количество народу, может, из-за духоты, которая одолела парня - улица чуть остудила его разгоряченную кожу - мальчишка затрудняется дать конкретный ответ. С тихим кряхтением юноше все же удается справиться с молнией и даже напялить куртку, он тут же, словно сытый кот, принимается довольно щуриться. Было невероятно приятно после пары минут на холоде надеть поверх изрядно промороженного тела теплую непродуваемую куртку.       Время шло, а Позов все не спешил объявляться, Антон даже в какой-то момент решил, что друг уже ушел домой. Ну подумаешь, он всего на пару минут задержался в спортивном зале (преподаватель вызвал его с ручкой и бумажкой к себе), пока записывал темы для рефератов и слушал невнятное зудение вперемешку с причитаниями физрука. Покачав головой, юноша согнулся над сброшенным на плитку рюкзаком, вжикнула молния, послышался тихий шорох, а в следующее мгновение из маленького кармана сумки на божий свет были вытащены смешные варежки с синими оленями. Напялив на руки вязаное чудо, юноша, забросив на спину тяжелый рюкзак, спустился вниз, он немного подмерз, пока стоял на одном месте, так что сейчас острой необходимостью было размять ноги и разогнать кровь.       Но не тут-то было: как только Шастун вышел из-под козырька крыши, в него почти тут же угодил мокрый снежок, вязкая, полурастаявшая субстанция некрасивым пятном расползалась по зеленой куртке, а парнишка в свою очередь активно завертел головой, пытаясь отыскать того шутника, которой почти со спины кинул в него комок снега.       Правда это было абсолютно ни к чему: этот самый балагур вышел к Антону с повинной, точнее, еле дополз - Димку Позова буквально пополам согнуло от хохота. Антон, глядя на него, и сам не сумел сдержать улыбки. - Блин, ожидание того стоило, - просипел Дима и сам поспешил отряхнуться. Видимо, пока Димка сидел в импровизированной засаде, его хорошенько запорошило. - Поз, ну как ребенок, а, - беззлобно проворчал Шастун, который тоже принялся отряхивать куртку от снега.       Тут самообладание неожиданно подвело лучшего ученика класса: он, фыркнув, вновь разразился хохотом. - Твое лицо. - Смешно ему, - Антон несильно толкнул друга в бок, - засранец. Я почти околел, пока ждал тебя, - разумеется, это не совсем правда.       Позов, вздохнув, деловито поправил сползшие на нос заляпанные снегом очки. - Тогда идем домой. Мне еще химию делать, многовато нам дали на два дня. Я потом тебе фотки скину, чтобы списать успел.       Вот такого Диму Позова Антон привык видеть около себя; поудобнее перехватив рюкзак, что мертвым грузом повис у него за плечами, юноша кивнул в сторону высокой калитки. Дима, отряхиваясь на ходу, немного отстал, так что вскоре Антону пришлось помочь другу и взять его сумку, которая значительно замедляла процесс очистки от мокрого снега, что у Позова, кажется, был везде, начиная от смешной шапки с бомбошкой и кончая школьными брюками.       Так они и шли рядом, как всегда, правда в этот раз оба подозрительно молчали, словно каждый из них был занят какими-то своими важными размышлениями, мыслями, чем-то, о чем обычно не говорят вслух и предпочитают не делиться ни с кем вовсе. Дима выглядел озадаченным, то и дело лучший друг хмурил темные брови, отчего вид его становился лишь угрюмее, посему Антон мог сделать два вывода: либо друг сосредоточенно обдумывает предстоящий входной контроль по математике, либо опять занят невеселыми размышлениями о невыносимом и не слишком приятном ему, Антону, Сереже.       Да-да, не стоит удивляться, Шастун довольно-таки приличное количество времени назад узнал о том, что связывает этих двух абсолютно разных людей. Был ли он возмущен? Наверное, но только от того, что Дима признался ему без малого целую вечность спустя и только тогда, когда у них все пошло наперекосяк. Против ли он их отношений? Однозначно против, и дело тут далеко не в том, что Сережа - парень, нет, это было последнее, что могло взволновать Антона, вся соль была, наверное, в поведении Матвиенко, в его пренебрежительном отношении к его лучшему другу, чего стоит одна та сцена в магазине, от воспоминания которой Антона пробивает дрожь отвращения. Может, часть проблемы в возрасте, все-таки нельзя пренебрегать тем фактом, что Сережа почти в полтора раза старше Димы. Ну и самое злободневное: что почувствовал он, Антон, узнав, что у его лучшего друга роман с мужчиной? Он был поражен, ведь Дима всегда казался ему человеком с несколько устаревшими взглядами на жизнь, своего рода консерватор, усложнял все тот немаловажный факт, что Позов встречался на тот момент с девушкой, и, как всегда казалось Антону, Катя была идеальной; как оказалось, идеальным для Димы был небритый, патлатый Сережа Матвиенко. Важным же для Антона был не пол предполагаемой влюбленности его лучшего друга, важным были чувства, их подлинность, а остальное, как говорится, дело вкуса, единственный момент, который мог затронуть Шастуна, так это Катя. Дима не расстался с ней после того, как у него начался роман с Сережей, нет, все осталось как прежде, только вот на душе у Антона стало тяжело. Катя все же заслуживает лучшего, чем лживые признания и клятвы в любви, отмазки вместо встреч и холодные чужие прикосновения.       Сам же Шастун, как ни старался, не мог выкинуть из лохматой головы некий навязчивый образ, все мысли мальчишки, как ни крути, возвращались к Арсению Сергеевичу.       Судьба же, словно желая посмеяться, сыграла с ним злую шутку: Антон приподнял голову вверх в жалкой попытке укрыться от колючего холодного ветра, и, к своему огромному удивлению, признал во впереди идущей худой фигуре в шерстяном пальто их классного преподавателя. Скорее всего, Арсений Сергеевич добрую половину пути опережал их на пару шагов, но из-за сильного ветра, что нещадно хлестал по красным щекам не хуже пощечин, Антон был вынужден почти постоянно держать голову опущенной вниз, именно поэтому он не заметил преподавателя раньше.       Скулы, несмотря на мороз, залились неровным розоватым румянцем. Только подумайте - виновник его беспокойства все это время был у него чуть ли не под носом, одно неаккуратное слово вслух - и все, Антон Шастун, готовьте-ка документы на перевод. Без лишних антимоний парень дергает друга, что усиленно пытается спрятать лицо в шарфе, за руку, а потом без лишних слов кивает в сторону медленно идущего впереди Арсения Сергеевича. Глаза у Димы становятся по пять копеек.       Они, не сговариваясь, замедляются и вновь переглядываются.       Худые плечи историка, надежно сокрытые под шерстяным пальто, покрыты тонким слоем налипшего снега, кожаные ботинки на ногах, видимо, обработанные какой-то специальной жидкостью, почти чисты, а волосы преподавателя, взлохмаченные сзади ветром, усеяны маленькими хрупкими снежинками. Антон улыбается себе под нос, уж слишком трогательным сейчас выглядит привычный Арсений Сергеевич.       Внезапно случается то, от чего Дима, обычно избирательный в выражениях, витиевато ругается: снежок, пущенный кем-то очень метким, попадает прямо во впереди идущего преподавателя, если быть конкретным, липкая масса в виде шара попадает историку прямо за шиворот. Антон сдавленно шипит. Парни синхронно оборачиваются назад, чтобы всего на секунду лицезреть белое, как только выпавший снег, лицо перепуганного Стаса Шеминова, который вероятностью до ста одного процента целился в них и абсолютно точно бы попал, не замедли они в последний момент шаг. Стас тотчас подхватывает с пола рюкзак и, чуть не поскользнувшись на ровном месте, пулей несется в противоположную от странной компании сторону, Антон уже хочет кинуться вдогонку, как вдруг его останавливает нетипично теплый бархатный голос преподавателя: - Пусть бежит, - Арсений улыбается, - с ним по-другому надо. Пусть-пусть, Антон, оставьте. - Арсений Сергеевич, - гундосит Дима, которой тоже явно был недоволен подобным раскладом.       Но историк остается к чужому негодованию предупредительно глух, с тихим вздохом он легко отряхивает слипшиеся мокрые волосы на затылке и еле заметно морщится - ну да, ощущения не из приятных, а потом тянется вниз к ровному ряду темных пуговиц. - Давайте я вам помогу, - Антон без лишних предисловий обходит несопротивляющегося преподавателя кругом.       Пальцы почти не сгибаются от холода, но мальчишка все равно остается невероятно упрям в своем желании помочь историку. Становясь позади, он тщательнейшим образом отряхивает чужой ворот и прямую, ужасно напряженную спину от налипшего снега. Дима смотрит на Арсения Сергеевича с улыбкой, словно старается приободрить того, мужчина же в свою очередь отчаянно старается сохранить нейтральное выражение лица, и тем не менее уголки его тонких губ то и дело подозрительно дергаются. - Спасибо, Антон, - говорит он, резко отстраняясь, - спасли меня, - Антон выглядит довольным, как слон. - До завтра, ребята, не забудьте, что на выходные мы идем печь кексы. Жду вас обоих. - До свидания, Арсений Сергеевич. - Мы обязательно придем.       На улице шел снег, маленькие, танцующие узорные кусочки льда кружили в воздухе, поднимаясь и падая...