Без будущего

      Рабочий день уже как порядка двух часов назад подошел к концу, отработав на пяти парах у четырех разных классов, Арсений Сергеевич чувствовал себя словно выжатый лимон, все, чего хотелось ему, глядящему на закрытую дубовую дверь собственного кабинета, это рухнуть на мягкий диван и, накрывшись с головой пушистым пледом, наконец прикрыть глаза; правда этим радужным, таким соблазняющим мечтам пока не суждено было стать явью, перед самым носом историка лежала пугающая по своим размерам стопка чужих разномастных тетрадей, которые нужно было проверить как можно скорее и раздать детям. Конец семестра предполагал работу в почти бешеном темпе, нужно было сдать все отчеты, закончить с той кипой бумаг, что накопилась за все время, разобрать горы забытых тетрадей, проверить чужие проекты, таблицы и все то, что дети впопыхах, надеясь исправить итоговую оценку, как оголтелые, совали ему в руки. О да, два часа назад он мечтал об этом, сейчас же Арсений, что не спеша шел в сторону выхода, думал только о манящей, переливающейся в свете ламп бутылке с коньяком, ему как никогда хотелось выпить.       Ветер поднялся просто ужасающий, что весьма непривычно, учитывая, что на дворе март месяц, на небе не было туч, наоборот, лазурная гладь без намека на облачко затянула необъятное небо; это странно, но сегодня не было холодно, и, если б только не ветер, этот день можно было назвать воистину по-весеннему теплым. Лучше запахнувшись в полы шерстяного пальто, Арсений резким движением руки поднял воротник стойку так, чтобы промозглый ветрина не мог лизнуть горячую сухую кожу; в одной руке он нес тяжелый из-за сваленных туда бумаг дипломат, а в правой - бумажный, кажущийся хлипким, но на самом деле ужасающе крепкий пакет, туда он, махнув рукой на оставшуюся работу, бесцеремонным образом свалил тетради. Обычно он не берет работу на дом, но сегодня был особый случай - сроки поджимали.       Он позвонил Сереже еще до того, как успел сменить обувь на более теплую и адаптированную под погоду, он настолько вымотался, что еще пару часов езды на метро бы просто не выдержал, Арсению почему-то казалось, что он запросто уснет на неудобном низком сидении, проехав свою остановку. Он никогда ему не отказывал, наверняка знал, что если друг просит его о таком, то случилось что-то не очень хорошее; в остальное время историк предпочитал обходиться исключительно своими силами, не считая, что его дружба с кем-либо позволяет так наглеть. Воля случая, а может жутчайшая усталость сыграли свою роль, но Арсений, борясь со своим упрямым "я", все же набрал знакомый наизусть номер приятеля.       Надеюсь, погода разойдется. Прищурившись, мужчина почти без особого труда разглядел припаркованный под раскидистым деревом джип Сережи: большой серебристый красавец стоял на общем обозрении, казалось, всем своим присутствием унижая рядом припаркованные тачки, что, откровенно говоря, просто меркли на фоне этого зверя, которого Сережа почти ласково звал "малышка". Неизвестно, что произошло, черт его дернул обернуться, Арсений будто кожей почувствовал пару любопытных взглядов, что сверлят его напряженную спину, не поворачивая головы, он самым краем глаза смог заметить пару фигур, что в страшной прогрессии принялись его нагонять. Черта с два я возьму хотя бы одну работу у должника. Он и так был настолько добр, что принял еще пару десятков бумажек от тех, кто вдруг захотел исправить свою оценку именно под конец семестра или четверти. Надо было работать на уроках и учить параграфы. Халявщики. Заметно прибавив шагу, Арсений покрепче вцепился в ручку дипломата и вжал голову в плечи, словно стараясь стать еще меньше.       Сережа, что стоял, привалившись к блестящему боку авто, махнул ему рукой, а потом, улыбнувшись, указал куда-то назад, пот тотчас прошиб волевой широкий лоб историка, теперь ему точно не отвертеться. Легко смахнув блестящие прозрачные жемчужины, он еле заметно мотнул головой, искренне надеясь, что приятель поймет его правильно и перестанет так увлеченно, по-детски тыкать пальцем ему за спину. - Арсений Сергеевич! - раздался позади встревоженный голос его ученицы Иры Кузнецовой, - Арсений Сергеевич! - что хотите можете говорить, мол, плохо быть предвзятым, неправильно прощать кому-то что-либо только потому, что он твой знакомый, кто как не он будет спускать этим детям маленькие огрехи, кто как не он должен быть более терпеливым?       Остановившись, мужчина, взяв пакет и дипломат в одну руку, с тихим вздохом, полным отчаянья, обернулся на толпу подростков, которых теперь от него отделяло всего пару ничтожных шагов. Такие забавные, с красными обветренными лицами, в тонких куртках, явно надетых не по погоде, но счастливые, почти каждый улыбался ему в тот момент. - Вы так быстро ходите, мы боялись вас упустить! - говорит Дима Позов, ероша собственные короткие пряди, за что тотчас получается несильный, но ощутимый тычок куда-то в живот от Иры. Девушка выглядит взволнованной, словно вот-вот собирается сообщить ему что-то ужасающе важное, хочется верить, что новость будет хорошей, а не как это бывает всегда.       Прежде чем кто-то успевает обронить хотя бы слово, к ним присоединяется еще один человек, которого из компании, стоящей перед ним, знает всего пару ребят, видимо Сереже все же надоело ждать его на ветру, и он решил самолично поторопить товарища, только вот он не знал, кем являются эти дети, что неожиданно затормозили слишком уступчивого Арсения на полпути, понял это, только увидев покрасневшее не то от смущения, не то от холода лицо Димы, что тут же испуганно попятился. Историк еле успел остановить его предупреждающим, полным осторожности взглядом. - Ребятки, время идет, - потирая ладони друг о друга, шепчет Матвиенко, тем самым привлекая все внимание учеников к себе, Арсению нестерпимо хочется шикнуть на него. - Говорите быстрее, неохота из-за вас задницу морозить, - звучит вполне в стиле Сережи, за это на него просто глупо обижаться, да и на улице и вправду нестерпимо холодно.       В это же мгновение у него из рук самым бесцеремонным образом выхватывают кожаный дипломат и тяжелый пакет с бумагами, Сережа, поморщившись от немалого веса, что теперь лег на его плечи, а точнее руки, еле слышно выдыхает. Арсений искренне благодарен ему в этот момент за заботу, которой и не ждал, о помощи, о которой и просить не думал, и пусть его ученики стали свидетелями этой странной, вполне себе неоднозначной сцены - все равно, он слишком устал, чтобы переживать из-за горстки подростков, которым мало кто поверит, если говорить откровенно.       Еще немного так постоять, послушать, о чем там ему так срочно решили рассказать да еще и толпой, его ученики, и наконец можно будет расслабиться, он прекрасно знает, что Сережа даже не подумает вести его домой, как всегда он заночует на чужом диване, который за все то время ночевок у друга стал почти что его собственностью, они выпьют, поговорят по душам, Сережа, как всегда, будет курить в комнате, не слушая его дребезжания, а потом его сморит сон. Такая концепция более чем устраивала Арсения Сергеевича. - Почему вы не сказали о поездке? - прямо в лоб выдала весьма бойкая в подобных вещах Ира, всего на мгновение Арсений по-настоящему смутился, настолько возмущенной выглядела девушка. - Мне только пришло сообщение от мамы, она состоит в… - Родительском комитете, я знаю, и что вы хотите от меня сейчас услышать? Решение принимали исключительно ваши родители, все согласовывалось с компанией, которая занимается пешими вылазками, а также с руководством школы, я и сам узнал об окончательной дате пару часов назад.       Арсений готовился к этой поездке еще с зимы, череда долгих переговоров с вечно недовольными родителями, что, казалось, преследовали одну-единственную цель - найти хотя бы какую-нибудь отмазку, чтобы не позволить собственному ребенку поехать и неплохо провести время, тем не менее Арсений тоже оказался не промах. Долго же он бился в закрытые двери, подбираясь с разных сторон, вел переговоры с капризными родителями, детьми, руководством школы, да и с организаторами поездки, которые обещали обеспечить им своего гида для того, чтобы только в апреле наконец-то все дали свое окончательное согласие. Хотелось ли ему покинуть свою уютную квартиру со всеми возможными условиями для комфортной жизни и деятельности, как, например, мобильный интернет, горячая вода и нормальный туалет в доме - боги, конечно же нет. Отчего же тогда именно Арсений Сергеевич является инициатором данной поездки, почему не кто-то другой? До отвратительного просто - это последний год, когда историк будет являться классным руководителем этих невероятных ребят, а дальше, дальше он не уверен точно, что возьмет на себя классное руководство, пусть доплачивали ему весьма неплохо, но… это тяжело - привыкать заново к новому коллективу, присматриваться к каждому ребенку, стараться наладить контакт, в итоге привязаться к классу, чтобы потом его у тебя отобрали, не каждый способен на это, и, видимо, Арсений был тем кто "не". - Далеко поедем? - вдруг достаточно тихо спросил Дима Позов, что стоял к нему ближе всего, наверняка только из-за этого историк мог точно расслышать, что так робко решился сказать ему ученик. - Увидите, - усмехнулся он, - могу пообещать одно: будет здорово.       На этом преподаватель решил закончить беседу, он и сам не знал вполовину того, что сегодня нарешали родители вместе с замом, да и, если честно признаться, особо не хотел; может быть, завтра он встанет с посвежевшей головой, не такой уставший, выспавшийся, и начнет усиленно копаться и разбираться с новой проблемой, но сейчас, к счастью, ему было ровным счетом нечего сообщить молодежи.       Попрощавшись с учениками, он, предварительно велев им не опаздывать на первую пару, а Шеминову на нее явиться, с чистой совестью направился в сторону машины, что Сережа, топтавшийся около него приличное количество времени, воспринял с широкой улыбкой на губах, кажется, ему тоже порядком надоело ждать.       Пока Арсений усаживался на переднее сидение, Матвиенко неловко забросил его вещи назад так, чтобы они не мешались им во время поездки, а потом несильно, но весьма громко хлопнул блестящей дверцей, и тут-то до Арсения дошло, он, к своему неудовольствию, ощущая, как по спине катятся маленькие холодные капли, нарочито медленно развернулся к присевшему рядом Сереже. Он не успел ему сказать, не успел рассказать ничего о предстоящей поездке, попросту опасаясь, что родители, уставшие от постоянных переговоров, просто свернут эту инициативу к чертям; этого не случилось, зато случилось другое: злой и обиженный Сережа Матвиенко по левую руку от него. - Так ты уезжаешь, - хмыкнул он, заводя машину, авто тотчас отозвалось диким рыком, а потом сытым урчанием, похоже, Сережа слишком сильно вдавил педаль газа. - И когда я должен был об этом узнать? - аккуратно выруливая из двора школы, ужасающе спокойно уточнил у него приятель, Арсений вновь чувствовал себя виноватым. Ужасное чувство. - Как раз сегодня все нестыковки решались, именно сегодня я не был точно уверен, что мы все же соберемся ехать, слишком много было этих "но", слишком много претензий, и вообще я уже успел проклясть все, что можно, пока они думали.       Молчание затянулось, было слышно лишь как тикает, словно настенные часы, включенный поворотник, да Сережа, что барабанил подушечками пальцев по баранке руля, то и дело оглядываясь в зеркало заднего вида. - Я присмотрю за котом, - кивнул ему Сережа, прежде чем резко вжать педаль газа и уйти направо. Выключив поворотники, тот активно принялся крутить головой, ища ряд, в который можно было нырнуть, нужно было перестроиться, иначе придется снова заворачивать, а это им ненужно, - а ты присмотри за Позом. Идет?       На секунду Арсений задохнулся возмущением. Это абсолютно точно в стиле его лучшего друга, и удивляться нечему, только вот единственное, что могло встревожить историка - это не манера "баш-на-баш", а само содержание просьбы, ущипните его, иначе Арсений решит, что спит. Сережа не заботится ни о ком, кроме себя любимого, он наверняка даже думать о таком не думает, а тут такое. - Он мой ученик, я как и за.... - Арс! - Обещаю.

***

      Лес ранней весной представляет собой удивительнейшее место, еще не совсем очнувшийся от зимней спячки, что в этом году значительно затянулась, и все же вы не сможете найти ни одной голой ветки, кое-где уже набухают почки, на хрупких темных ветвях виднеется молодая крохотная листва, что, кажется, всем своим существом тянется вверх, к солнцу, что пока греет совсем слабо, к голубоватому, украшенному пушистыми сероватыми облаками небу. Деревья тут особенны по-своему, они не похожи на те коряги, что натыканы по всему городу, тут они словно живые; ветер колышет сильные многолетние ветви, отчего деревья натужено скрипят, кажется, воют, словно ожившие чудные создания, а если вы приляжете на только пробившуюся сквозь землю траву и взглянете вверх, то увидите лишь острые пики, величественно возвышающиеся над этим местом, а ночью тут просто удивительно. Небо будто опускается вниз, стремясь коснуться уставшей земли, не совсем черное, будто смоль, синеватое, как пролитые на бумагу чернила, а повсюду, куда ни брось взгляд, россыпь точек-звезд, взаправду, лес весной - удивительнейшее место.       Легко сойдя по крутым лестницам вниз, Арсений Сергеевич, зажмурившись, с удовольствием вдохнул полной грудью этот сыроватый, прохладный за счет находившихся в паре минутах ходьбы водоемах и тени, в которую погружали это место высокие деревья, воздух. Наконец-то, может показаться маловероятным, но за пять часов езды, сидя ровно на одном месте, он порядочно устал, и единственное, что хотелось, - это оказаться на твердой почве, походить и размять ноги, чтобы в конце-то концов снять жуткое напряжение, охватившее его бедра и ягодицы. Но отвлекаться сейчас ни в коем случае нельзя, те часы, что прошли для преподавателя довольно-таки сумбурно, были настоящим раем по сравнению с тем, какое действие должно развернуться сейчас. Ему нужно выпроводить ребят из автобуса, разобраться с багажом и одновременно следить, чтобы никто из подростков не надумал отойти чуть дальше, так скажем, оглядеть окрестности, далее придется прочитать детям правила безопасности, при всем этом наблюдая самые кислые мины из всех, которые он видел за свою жизнь, а потом заняться палатками, которые, наверное, большая половина видела в первый раз и, уж тем более, не умела обращаться с ними. Благо на помощь Арсению готов был прийти их гид, что все это время послушно крутился рядом, то и дело награждая его, Арсения, приободряющими, если не сказать успокаивающими взглядами.       Ах да, их гид. Весьма недурной собой парнишка, на вид около двадцати пяти лет, стройный, подтянутый, с бронзовой от природы кожей, обладатель невероятных карих глаз, по цвету более всего напоминающие историку коньяк, оставшийся на самом донышке, который кто-то совсем неаккуратный забыл на солнце; светлые волосы, тонкие черты лица - многие бы, взглянув на него, сказали бы, что парень идеален, Арсений же находил его просто привлекательным и, похоже, не только он один. Женская часть класса считала новоприбывшего, что опоздал на целых десять минут и задержал автобус, настоящим аполлоном, девушки то и дело награждали парня, обнимающего свой рюкзак, томными восторженными взглядами, дарили ему робкие улыбки, а он… будто не замечал всего того, что творилось под носом. Замерев, глядел себе в окно, только изредка бросая на рядом сидящего Арсения любопытные взгляды.       Зато красоту этого парня по-настоящему оценила мужская половина класса: ух, как насупились парни, увидев, как к ним спешно приближаются эти семьдесят четыре килограмма совершенства, разумеется, ни одному из них такой поворот событий понравиться не мог. Но Арсений был уверен, что совсем скоро он застанет этих же зубоскалов мирно сидящими полукругом вокруг их гида, который тихим бархатным голосом будет рассказывать какую-нибудь интересную историю об одном из своих походов, почему-то он был в этом уверен. А еще в том, что этот самый аполлон уж точно доставит ему невероятно много проблем. - Арсений, поможете открыть боковой отсек, что-то заклинило, - замерший рядом Саша - именно так звали их попутчика - выглядел действительно удрученным, словно всеми силами не желая тревожить его, Арсений попросту намеревался самолично расправиться с багажом, но не вышло.       Достаточно быстро сбросив с плеч теплый уютный кардиган шоколадного цвета со штрипками по бокам, мужчина, просто всучив собственную, горячо обожаемую вещь рядом устроившемуся Александру, поплелся к заднему отсеку здоровенного, ужасающе пыльного автобуса. Почему-то он побоялся перепачкать кофту в налипшей к багажному отделению грязи, проще было остаться в простой серой футболке, которую, в случае чего, проще застирать, да и выбросить будет не жалко.       Металлический отсек действительно поддался ему далеко не с первого раза: пришлось хорошенько попыхтеть, чтобы отдел, наконец натужено заскрипев, приподнялся хотя бы на сантиметр, далее ему помог Шеминов, что отчего-то все время крутился рядом; парнишка оказался достаточно крепко сложен, так что они в два счета справились с косячным отсеком.       С багажом разобрались споро, никто, на удивление, не толпился рядом, ребята с приличной скоростью расхватали свои сумки, так что буквально через несчастных полчаса Арсений смог отпустить шофера восвояси. Впереди было самое страшное: устроить их палаточный городок, но для начала стоило усадить взахлеб что-то обсуждающих подростков на относительно горизонтальную поверхность и провести важный по своей значимости разговор, касающийся той манеры поведения, которой должен придерживаться каждый парень и каждая девушка, о других мерах безопасности, чтобы во время их отдыха не случилось ничего страшного, и, разумеется, стоило обсудить то, как все они будут жить порядка двух или трех дней (все зависело от погоды, никто не станет оставаться тут в дождь). Но сперва нужно было пройти достаточно длинный путь вглубь, туда, где они в конечном итоге разобьют свой лагерь, расставят палатки и разведут первый костер. Арсений поежился от той теплой волны, что через мгновение окатила его изнуренное тело, да, ради этого стоило немного потерпеть.       Шли под руководством гида, парнишка был страшно бодр, его впалые щеки налились краснотой, а глаза повеселели, да и, кажется, весь он как-то подобрался в отличие от того, каким он был, сидя в авто, - вот кому воздух и улица был явно на пользу. Саша был впереди всех, шел, чеканя шаг, что-то то и дело напевал, мотал головой в разные стороны, указывая на те или иные растения, что-то рассказывал, шутил - невероятно обаятельный молодой человек, но главное не это, самое главное, что за те крохотные минуты, которые занял их путь, он, кажется, успел влюбить в себя оставшуюся часть девчонок и добрую часть парней, что прониклись его россказнями. - Вы так интересно говорите, - шепнул Дима Позов, что еле шел, сгибаясь под тяжестью своей сумки. И что только набрал? - Когда тебе что-то нравится, рассказывать об этом легко, - с улыбкой, которая заставляет ахнуть пару девчонок позади, произносит парень, - правда же, Арсений, наверное, вы как никто другой знаете об этом? - и озорно, словно мальчишка, глянул на него из-под темной вуали ресниц. Арсений лишь хмыкнул, покрепче перехватив рюкзак, что мертвым грузом повис на его плечах.       Наглец-то чудовищным образом прав: и вправду, невероятно легко говорить и особенно рассказывать достойному слушателю о чем-то, что по-настоящему захватывает тебя, отчего от одной мысли перехватывает дыхание, а сердце начинает биться быстрее, для Арсения именно этим был его предмет, а, как видимо, для Александра самым увлекательным были пешие прогулки и природа, окружавшая их повсеместно.       Дима, что-то тихо пробормотав, отошел назад, легко смешавшись с толпой, парнишка через секунду пропал из виду, что нельзя было сказать об Антоне, что привычно плелся рядом, парнишка даже не пытался слиться со сверстниками, чтобы наконец избавиться от любопытных, несколько неловких взглядов, которыми раз за разом награждал его их гид. Насупившись, историк попытался перевести на себя все внимание этого юноши, он завел разговор, касающийся собственной пешей вылазки в горы, активно делясь с заинтересовавшимся Сашей новой для него информацией, охотно отвечая на вопросы и улыбаясь.       Через пару минут, когда ноги уже неприятно гудели от напряжения, а коленки потряхивало, они все же сделали остановку, как поначалу думал историк - это просто перевалочная точка, они немного отдохнут, переведут дух, может, чуть-чуть поговорят, обменявшись первыми впечатлениями; но, как видимо, их гид, человек, которому Арсений, как не странно, был склонен доверять, велел им сбрасывать вещи. Было невероятно приятно после напряженной ходьбы с огромными баулами за спинами наконец почувствовать, как весь вес, легший на затекшие плечи, наконец-таки пропал, так что тот хлопок, с которым рюкзак коснулся земли, показался Арсению самой настоящей музыкой для ушей.       Они остановились на достаточно открытой поляне, словно специально обнесенной высокими раскидистыми деревьями, которые создавали отличную тень, оберегающую их от быстрого сгорания на солнце и солнечных ударов, трава тут была не такой, как везде: высокой, неприятно хлещущей по лодыжкам - еще мелкая, кажется, только пробившаяся сквозь землю. В таком месте будет чрезвычайно удобно разбить лагерь, хотя бы оттого, что все место невероятно хорошо просматривается, то есть, даже стоя в начале поляны, Арсений сможет увидеть то, что творится на ее конце, разве это не то, что надо? Так считал и Саша, правда он не спешил делиться своим мнением с преподавателем, напротив, он предпочитал оставить рассуждения на какой-нибудь другой раз и заняться сугубо тяжелой работой. Оставив свой рюкзак на его, Арсения, попечение, парнишка направился куда-то вглубь леса, чтобы через какое-то несчастное мгновение, за которое дети успели задать ему целую кучу вопросов, вернуться с одной, видимо, упавшей ветвью примерно метр в длину. - Чего стоим, там еще парочка осталась, - утирая солоноватые капли пота со лба, выдохнул он, прежде чем аккуратно уложить первое бревно у своих ног примерно с краю поляны, - для места около костра самое оно, давайте, пошевеливайтесь.       Именно таким образом через сравнительно небольшой отрезок времени его ученики еле-еле, но приволокли к тому бревну еще три; подростки, весело переговариваясь, решили отправиться еще за парой оставшихся, но Саша одним движением руки остановил их на месте. Они теряли время, большая половина народу, откровенно говоря, сачковала, приобняв себя руками, просто глядя на то, как другие потеют и фырчат от тяжести, именно поэтому Арсений попросил его помощника ненадолго приостановить сию бурную деятельность. Историк подумал о том, что если сейчас он заставит всех хотя бы на секунду присесть и вместе с Сашей объяснит ребятам правила поведения на открытой местности, в частности в лесу, то сможет отпустить подростков по делам, например, сам он сможет отправиться с детьми и помочь им с перетаскиванием бревен (мальчишки выглядели измотанными долгой ходьбой, да и таскание тяжести в виде толстенных веток изрядно утомило их, и тем не менее их ажиотажу и рвению можно было только позавидовать), остальных же можно было бы смело оставить на попечение Саши, чтобы тот следил за тем, как ребята ставят палатки, все же день близился к вечеру, стоило воздвигнуть все палатки до темноты, чтобы потом не ходить и не спотыкаться, ругаясь на чем свет стоит.       Усадив ребят неровным полукругом, Арсений замер перед толпой притихших учеников, что с небывалым рвением и вниманием смотрели на него во все глаза. Мужчина не сумел сдержать теплой улыбки, в которой через несчастное мановение расплылись его губы. - Ну что, Арсений Сергеевич, кто у вас тут самый непослушный? - со смешком уточнил у него только подошедший гид, что с легкой полуулыбкой на губах все это время тщательнейшим образом вытирал перепачканные ладони о полотенце. Замерев по правую руку от преподавателя, тот скромно прибавил: - За кем тут мне стоит присмотреть?       Арсений, косо глянув на своего "помощника", сурово сдвинул красиво очерченные тонкие брови к узкой переносице, отчего неглубокая складка тотчас залегла меж ними. - Он вам не скажет, - вдруг проговорил Шеминов, который сидел в самом первом ряду и был ближе всего к двум мужчинам, он, нагло закинув ногу на ногу, хитро, по-лисьи прищурился, - но это я, - довольно-таки самокритично, зато похоже на правду. - Ошибаешься, Шеминов, - хмыкнул историк, - я как раз собирался предупредить нашего гида о тебе, - с лица Стаса медленно, но верно испарилось то довольно выражение вместе с нехорошей улыбочкой. - Как и о Позове с Шастуном.       Где-то в толпе тотчас раздалось неясное шуршание, а всего мгновение спустя к ним вперед, так, чтобы можно было бы глядеть преподавателю прямо в лицо, вышел крайне недовольный, даже, кажется, покрасневший не то от жары, не то от возмущения Дима. Арсений еле смог сдержать себя от тихого смешка, настолько Позов выглядел потешно: маленький невысокий парнишка, с непослушным ежиком волос, с горящими отнюдь не праведным огнем глазами, хорошенько укрытыми за толстыми линзами очков, сейчас парнишка больше всего походил на нахохлившегося воробья. - Не обижайтесь, Позов, - говорит Арсений, награждая парнишку извиняющимся взглядом, - но я уверен: пару часов, и я самолично буду искать вас с фонариком по всему лесу, ну и Шастуна в частности, - молодец, Арсений, выглядит так, будто бы тебе все равно. - Ну тогда, Шеминов, тебе делить со мной палатку. А вы, Арсений, кого возьмете: Антошу или Дмитрия?       Паршиво, это было паршиво. На сей раз случайность не столкнула их, не вмешалась злодейка-судьба, это была не игральная кость, выпавшая ребром, или не монетка, перевернувшаяся на раскрытой ладони, он сам, саморучно решил все, в этот раз Арсений не сможет обвинить кого-либо еще. Мог ведь выбрать Позова, парнишку, что точно бы постеснялся находиться с ним в палатке дольше пятнадцати минут, который бы заваливался на спальный мешок, будучи почти полумертвым, но нет же, черт его дернул выбрать Антона. Но как глянул на него этот паршивец, стоило Арсению перевести на него свой пышащий любопытством взгляд, как быстро взметнулись на высокий лоб тонкие брови, чтобы, словно птица, упасть вниз, изогнувшись под причудливым углом, как задрожали ресницы, опускаясь на погрустневшие глаза, и как это невыносимое чудо прикусило нижнюю губу в жалком порыве пытаясь сдержать еле слышный вздох. Сердце забилось чаще от одного мимолетного случайного взгляда на эту хрупкую фигуру и опущенную, взъерошенную голову, неистово забилось, а потом и вовсе сделало кульбит, бухнувшись куда-то в желудок.       Он ведь мог отказать, просто мотнуть головой, позволить кому-нибудь другому спать с… его Антоном. Кора бревна, которое Арсений нес в своих руках на пару с каким-то пареньком, опасно захрустела под сильными пальцами, рискуя треснуть на мелкие кусочки, осыпая землю трухой, настолько сильно он напряг руки в этот момент. Нет, эта мысль определенно противоречит всему его естеству. Тихо раздраженно выдохнув, преподаватель твердо решил переключиться на что-то другое, все эти мысли о мальчишке так или иначе заставляли чувствовать себя крайне неловко, глупо и даже смешно.       Зато разговор вышел достаточно колоритным и, на удивление, простым, подростки почти не возмущались, внимательно слушали то, что им старательно втолковывает Саша (определенно, парень имел особое влияние на добрую половину его класса), только лишь в конце показательно поморщившись и ради приличия повозмущавшись, дети разошлись по разные стороны. В принципе, это было намного лучше, чем то, к чему готовился Арсений, он ожидал крики, упреки, возмущения, каких-либо глупых требований и даже топания ногами, а получил лишь жалкое дребезжание под ухом. - Молодец, - подбодрил он парнишку, что шел позади, придерживая достаточно тяжелое бревно руками, - отпускай, - велел он, замирая на месте, - здесь его оставим, а дальше Саша как сам захочет подвинет, - так и поступили.       Почему все-таки Арсений вызвался помочь ребятам, что собирались вернуться обратно в лес и заняться перетаскиванием оставшихся толстых веток, почему не остался в лагере, где сухо, удобно и все еще полно работы? Наверно, он малодушно струсил, больше всего преподавателю не хотелось столкнуться нос к носу с Антоном Шастуном, что, казалось, только и делал, что искал с ним встречи ровно с того момента, когда историк решил, что им стоит поделить палатку на двоих. Но сейчас парни расправились с последней "партией", и смысла оставаться среди возбужденно переговаривающихся, блестящих от пота парней Арсений Сергеевич не видел, как бы он не хотел отсрочить тот момент, когда ему придется наконец-таки заговорить с мальчишкой, более оттягивать свое возвращение было бессмысленно. Неизвестно, как с ребятами справлялся Саша и сколько палаток уже поставили подростки. - Останавливаемся, - велел только подошедший Арсений, то, что он увидел в то мгновение, когда миновал импровизированное место костра, повергло его в настоящий нешуточный шок, но более всего его поразил тот факт, что их гид просто сидит рядом, молча контролируя весь процесс, - вы же понимаете, что женская половина класса будет отделена от мужской? - пусть и тихий, но по лагерю прокатился самый настоящий разочарованный вздох. Арсений не знал,смеяться ему или плакать. - Правила одинаковые для всех: никаких мальчиков в палатках девочек и никаких девочек в палатках мальчиков. Не дай боже мне застать что-то подобное, - Арсений говорил чрезвычайно спокойно, специально стараясь обращаться с детьми, как с настоящими взрослыми, искренне надеясь, что это окажет на них большее влияние, чем глупые необоснованные запреты, - молодые люди, не подводите меня, иначе это будет ваша последняя поездка куда-либо со мной.       Следующий, не менее холодный взгляд был адресован Саше, что, усевшись на раскладной стул с каким-то аляповатым рисунком, с искренним непониманием на лице просто развел руки с широкими ладонями в разные стороны. Что можно было ожидать от такого же, по сути, ребенка, что Александр вдруг поднимется с тщательным образом нагретого места и построит слишком инициативных подростков? Чистый бред.       Было не самое удачное время раздумывать об этом странном парне, что, закутавшись в длинный красный свитер, молча любовался, как пыхтят от злости его ученики, Арсений, сам не ведая того, создал себе дополнительные проблемы. Он поступил абсолютно правильно, разогнав кучу подростков по разным сторонам, и все же не учел, что те уже успели разбиться по парам, а сейчас более или менее организованная группа людей представляла собой поражающую, в самом плохом смысле этого слова, кашу. Теперь он вынужден разбить этих детей по парам сам, да так, чтобы в итоге был доволен абсолютно каждый, наверняка именно поэтому Саша не вмешивался, не желая вступать в конфликты с перевозбужденными нагловатыми подростками, проще было дождаться его, Арсения, получить нагоняй, зато не разбираться, с кем и кто в итоге должен жить эти пару дней. - Итак, как насчет разбиться на пары? - хлопнув в ладоши, достаточно громко, так, чтобы в конечном итоге его услышал каждый, поинтересовался преподаватель, за что тотчас был награжден парочкой воистину удивленных взглядов. - Арсений Сергеевич, - позвал его Дима своим по обыкновению вкрадчивым глубоким голосом. Историк, обернувшись, с интересом глянул на собственного ученика, - не надо, мы сами можем разбиться, - сказать, что Арсений был шокирован, значит не сказать ровным счетом ничего.       И вправду, подростки, не сговариваясь, разошлись по разные стороны, кто-то занялся тем, что сосредоточенно раскладывал на земле палатку, другие же с самым смешным (парадоксально, но смешным оно было потому, что ребята пытались выглядеть серьезно и внушительно) лицом принимались разглядывать инструкцию, которая в полном своем развороте плавно опускалась вниз, касаясь чужих пыльных ботинок; это было удивительно, но обещания Димы сдержал целый класс: подростки поражающе быстро вновь разбились на пары и в большинстве своем уже были заняты воздвижением своего спального места - палатки. Арсений решил, что самое время вторить чужому примеру, просто пожав плечами, он направился к своему рюкзаку, куда собственно только вчера вечером без труда запихнул синюю с желтым замком палатку на двух человек.       Уже сейчас его глупая и неуместная инициатива, подбодренная простым человеческим "я хочу" не казалась такой уж удачной, если хорошенько подумать, что Арсений так упорно забывал делать с момента приезда, теперь им с Шастуном придется провести весь отдых почти что бок о бок с друг другом, с тем самым Шастуном, от одного присутствия которого вечно собранный серьезный Арсений Сергеевич превращается в крайне озадаченную, смятенную и смущенную лужицу, способную только косячить; он не думал об этом (это стало входить в привычку), когда подал голос, тогда, на собрании, когда подростки еще себе мирно-тихо сидели на округлых бревнах вокруг будущего костра. Осел, надутый осел. Но что более важно, то, о чем Арсений Сергеевич должен был вспомнить до того, как доумился раскрыть свой хорошенький рот, - это парнишка: каково будет подростку находиться рядом с ним достаточно большое количество времени, удобно ли ему будет делить с ним палатку и уж тем более спать. Но отступать было поздно, да и, в общем-то, некуда. Раз назвался груздем, полезай в корзину. - Шастун, - позвал своего нынешнего соседа "по комнате" историк. Парнишка тотчас поспешил отозваться, весьма быстро оказавшись в зоне видимости, - пойдемте, поставим палатку, пока не стемнело, - парнишка тут же принялся вертеться, явно пытаясь донести до компании, которую он был вынужден так скоро покинуть, что уходит, - потом будете общаться. Идемте же.       Об этом они договорились еще, так скажем, "на берегу", до того, как увидели поляну и вообще переступили ту грань, делящую местность на зеленый лес и вкусно пахнущий синевато-черный асфальт, лагерь делится на две части, на мужскую половину и женскую, Саша посоветовал поставить два ряда палаток друг напротив друга, а посередине сделать место встречи, где и должен быть костер, согревающий их в ночи и служащий плитой одновременно. Арсений охотно поддержал эту задумку, но с одним условием: по левую руку, мужскую половину будет замыкать его палатка, а женскую половину, по правую руку - его, Александра; на том и порешили, так что сейчас Арсений Сергеевич был чрезвычайно удивлен, увидев Сашу около своего места. Точнее, теперь своего с Шастуном. - А, Арсений, - растягивая гласные, отозвался их гид, прежде чем учитель успел произнести хотя бы слово, - ждал вашего вопроса, мы помогаем ребятам поставить палатку, ни один из товарищей ни разу в жизни-то ее не видал, - усмехнувшись самыми уголками губ, он с легкостью опустил свою широкую ладонь на плечо впереди стоящего Шеминова, который тотчас разразился возмущенным шипением и принялся изворачиваться, точно змея, пытаясь сбросить с плеча чужую руку, - Стас вызвался помочь.       Пока Арсений отходил от первого шока (такое соседство, пусть и временное, его немного пугало), Шастун уже успел пожелать обоим удачи и, махнув на прощание, занялся палаткой, что в конец измялась, лежа в тесном рюкзаке, чуть погодя, к нему поспешил присоединиться историк, один мальчишка, каким серьезным бы не делал свое несчастное лицо, точно не справился бы, да и нечестно с его, Арсения, стороны сваливать все на ученика.       Антон пыхтит от усердия и все равно не дает себе помочь, он тщательнейшим образом, согнувшись в три погибели, расстилает на земле достаточно скользкую, оранжевого цвета внутреннюю палатку, парнишка, задрав задницу вверх, прочно упирается обеими ногами в два угла, а руки крепко держат два противоположных, таким образом ему удается зафиксировать ускользающую внутреннюю часть на одном месте. Арсений, смотря на все эти старания и лишние манипуляции, еле может сдержать теплую улыбку, покачав головой, преподаватель легко преодолевает разделяющие его от парня расстояние (Антон попросил сделать его пару шагов назад, еще в начале боясь случайно задеть одной из конечностей или дугой, которая до сих пор валялась на земле в разобранном состоянии), не слушая чужих тихих возмущений, он достаточно просто хватает Антона за плечи и с силой тянет на себя, помогая парнишке встать и в итоге не смять внутреннюю сторону палатки.       А он, кажется, худее, чем раньше. В первую секунду Арсению всерьез показалось, что этот мальчишка состоит из одних только костей, настолько худыми были его напряженные плечи, а потом, когда Антон завалился чуть в бок и историк был вынужден вытянуть руку и придержать его, ухватив за талию, то почувствовал под пальцами лишь тонкие ребра, что, казалось, вот-вот треснут под напором его сильных рук. Вот почему в обычной жизни, тогда, когда подростки могли носить одежду менее классического типа, этот заморыш вечно шнырял в растянутой, на первый взгляд, толстовке, что невероятно хорошо скрывала чужую нездоровую худобу. Антон, страшно побледнев, порывисто отстранился, затравленно глянув в строну внешне выглядящего ужасающе нейтрально классного, он вновь попятился, но теперь этот неловкий жест был тщательнейшим образом замаскирован, парнишка сделал вид, что тянется подтянуть край внутренней палатки. Да на него без одежды, небось, без слез не взглянешь. Глаза преподавателя тотчас стали как пара копеек. Без какой такой одежды! - А говорил, уже тысячу раз ставил палатку, - лениво обронил их гид, даже не глядя в сторону покрасневшего от натуги Шеминова, что весьма споро справлялся с крючками, надевая их на дугу, правда те то и дело скатывались то влево, то вправо. - Это правда! - возмущенный Стас долго не стал себя сдерживать. - Да я с палатками на "ты", если хотите знать!       Арсений покачал головой. Не то чтобы он не одобрял такого откровенного подзуживания, всего лишь понимал, что на такой персоне, как Шеминов, это попросту не подействует, лишь еще больше будет отвлекать парня от основной работы. - Что-то пока не особо заметно. Сейчас ты только языком работаешь, дружочек. - Да как вы… да между прочим… вы у меня еще увидите.       Дуги были собраны, Антон на сей раз управился намного быстрее, разумеется, можно было бы еще ускорить процесс, если в дальнейшем вставить в части дуги толстую резинку, но сейчас такой возможности не было. Легко подняв с земли дугу из алюминиевого сплава, учитель направился к разложенной внутренней палатке, собранная дужка отправилась прямиком в один из металлических люверсов, что были вшиты в каждый угол внутренней части. Немного поправив сползшее кольцо, Арсений взялся за новую дугу, будь он немного повыше, работа бы пошла быстрее и легче, но дергать Антона отчего-то не хотелось, то ли он боялся, то ли что, и все же предпочел заняться этим сам, легко перекинув ее через первую, он, Арсений, проделал с частью корпуса тоже самое.       Не стоило мне к нему прикасаться. В парнишке что-то сразу изменилось, что-то неуловимое, еле заметное, которое абсолютно незнакомый человек не сможет разглядеть невооруженным глазом, Антон словно закрылся от него. Нахмурившись, историк медленно разогнулся, окинув почти безразличным взглядом толпу то и дело снующих туда-сюда, еле слышно ругающихся благим матом подростков, он тихо вздохнул. - Как у вас хорошо получается, - с придыханием произнесла Ира, что присоединилась к ним спустя пару минут.       Девушка с обожанием поглядела на сгорбившегося смущенного Антошу, что с момента появления очаровательной юной леди на горизонте был занят тем, что пока безуспешно пытался развешать потолок внутренней палатки, надевая один и тот же, попеременно соскальзывающий с дуги крючок. Оксана, стоящая позади, с которой Кузнецова была в паре, криво усмехнулась, ее более занимал Шеминов, потеющий над крючками, нежели обычный, изученный вдоль и поперек Антон. О да, там было на что посмотреть, Саша казался образцом спокойствия и целомудрия, когда Стас более всего был похож на бомбу замедленного действия, которая, судя по накалившейся атмосфере, должна была рвануть с минуты на минуту. - Смотри, - указал ему на провисшую часть внутренней палатки гид, - если я сюда присяду, палатка рухнет, - правда пока Арсений не понял, зачем это Саша надумал садиться на крышу палатки, но был полностью согласен: стоило переделать и немного лучше натянуть тент, иначе оба рискуют промокнуть, если пойдет дождь. - Тогда не садитесь сюда своей большой задницей! - Шеминов! - возмущенно окликнул его Арсений Сергеевич, легко накидывая поверх каркаса синий тент. - Тогда, пожалуйста, не садитесь сюда свой большой задницей. - Какой же ты еще щенок, - ероша светлые пряди, устало выдохнул Саша, отчего Стас завелся, кажется, еще больше. Арсению оставалось только надеяться, что на их крики не сбежится весь лагерь.       Отряхнув перепачканные в пыли и земле руки, мужчина, чуть задрав простые серые штаны вверх так, чтобы те в итоге оголили стройные щиколотки (жест, приобретенный исключительно из-за постоянного ношения брюк как в рабочее время, так и вне), занялся все теми же люверсами, за которые теперь должен был зацепиться синеватый тент. Правда отчего-то все шло из рук вон плохо, под ноги забивалась пыль, кольцо то и дело соскальзывало вниз, а ладони потели, отчего их попеременно приходилось обтирать о собственные штаны, иначе кольца просто не удавалось удержать пальцами, а девушки все не уходили прочь; Ира о чем-то увлеченно говорила с явно незаинтересованным Антоном, а Оксана крутилась рядом, засовывая свой любопытный нос то в палатку к Шеминову, то в его, Арсения. - Придешь потом посмотреть на нашу? - с восторгом в глазах попросила его Ира. - Мне кажется, Оксана недостаточно сильно вбила колышки, и палатка рухнет. А ты вон как в этом разбираешься, - Арсений, поджав губы, недовольно глянул на этих двоих, - целую палатку почти один поставил, - это непедагогично, но в это самое мгновение Арсению захотелось запустить в наглую девчонку комком земли, что потяжелее.       Антон общается с девушкой, это нормально. Нормально, что парень пытается наладить контакт с противоположным полом, тебе стоило тоже попытаться. А потом Антон улыбнулся, нет, это была абсолютно точно не вымученная полуулыбка, не простая дань благодарности за несодержательную, скучнейшую беседу - Арсений находил этот разговор именно таким, это была теплая обворожительная улыбка, адресованная этой девчонке. К черту все, это ненормально. Отряхнув штаны от налипшей грязи, Арсений распрямился во весь свой немалый рост, в два шага преодолев отделяющее его от подростков расстояние, мужчина, нахмурив светлые брови, весьма любезно предложил: - Я могу посмотреть на вашу палатку, - улыбка Иры сразу сошла на нет, а Антон как-то подозрительно притих, стоя позади него, - Шастун занят, у меня для него еще пару заданий, а палатка ждать не будет, не то стемнеет и, если что не так, вы даже поправить не сможете. - Ну или давайте я схожу, - неожиданно поддержал его Саша; Ира стала совсем бледная, - Шеминов все равно тут копается, как жук, - Стас тотчас поднялся на ноги, казалось, еще пару минут - и у него из ушей пойдет пар, - неизвестно, когда закончит. - Ничего я не копаюсь!        Боже, если ты взаправду есть, дай мне сил пережить все это.

***

      В это время года в лесу невероятно хорошо, солнце еще не такое жаркое, как летом, оно не обжигает, наоборот, согревает, посылая по изнуренному долгой поездкой телу приятную дрожь, ветер в лесу тоже особенный, не острый и колючий, как бывает в городе, не порывистый и резкий, присущий грозе, ласковый и нежный, он лижет еще бледную кожу, играет с отросшими прядками и дарит такую желанную прохладу. Арсений идет не спеша, искренне наслаждаясь той атмосферой места, в котором ему посчастливилось побывать, тишиной, окутавшей этот лес и, кажется, усыпляющей любого, кому выпала удача попасть сюда. Вес тонких веток, которые порывистый ветер оборвал с высоких величественных деревьев, приятно оттягивает нагруженные руки, сложенные вместе чуть вниз, маленькие сучки царапают нежную кожу, оставляя на ней красновато-розовые неровные полосы, плечи ноют от тяжести, а ноги гудят, но ничто, повторяю, ничто не сравнится с этим ощущением.       Историк не спеша минует собственную палатку, он еще издалека успел налюбоваться тем, как ровно она поставлена и насколько глубоко и старательно вбиты металлические колышки, о которые он всего какой час назад сбил все пальцы. Почти все палатки уже поставлены, всего пара ребят возится с тентом, поправляя и натягивая его, стараясь равномерно распределить грубую шероховатую ткань, а само место, у которого они соберутся за ужином и где разожгут костер, пока медленно, но верно, заполняется хворостом. Арсений со вздохом минует будущее костерище и, не задерживаясь, идет вглубь лагеря, туда, где не так давно они установили раздвижной стол и притащили пару трехлитровых бутылок, так называемая кухня.       Со вздохом опустив новую партию веток на землю, Арсений тыльной стороной ладони утирает выступивший на лбу пот, а ведь на улице отнюдь не жара. Футболка, так выгодно сидящая на его поджаром торсе, давно промокла от липкого и холодного пота, ткань на спине потемнела и натянулась от влаги, у самого горла тоже расползлось неровное сероватое пятно, но Арсений не торопился переодеваться, желая насладиться ласковым ветерком, что заботливо трепал его взмокшие, кое-где закудрявившиеся пряди. - Шастун, еще парочку, и хорош, - велел ему мимо пробегающий с кастрюлей полной воды Саша. Антон тут же поспешно кивнул и с самым что ни на есть серьезным лицом схватился за следующую, немного грязную картофелину.       Арсений все же не сумел удержаться от робкой улыбки, глядя на сосредоточенное, покрытое прозрачными бисеринками пота лицо и старательно прикушенную губу, именно это самое мгновение выбрал мальчишка, чтобы порывисто распрямиться, врезаясь своим воистину бессовестным взглядом в чужое, блестящее от выступившей влаги, несколько растерянное лицо. Щеки и лоб тотчас затопило горячим, стоило тут же опустить подбородок на тяжело вздымающуюся грудь и, мысленно дав себе звонкую пощечину, зашагать в противоположную сторону, но отчего-то Арсений не мог, он словно примерз к одному месту; надо было в срочном порядке ретироваться или хотя бы отвести взгляд куда, черт его подери, угодно, хоть на мешок с картошкой, лежащий около чужих носков немного потрепанных кед, но он просто смотрел-смотрел, будто видел впервые, словно старался запомнить каждую деталь, но внезапное помутнение продолжалось недолго. Антон с тихим еле слышным "ай" порывисто опустил голову вниз, и в тот же момент Арсений словно отмер, вздрогнув, кажется, всем телом, мужчина отступил назад. Порезался. - Растяпа, - не зло, почти устало произнес Арсений Сергеевич, что наконец смог вновь вернуть себе так не вовремя утраченный контроль. Легко отбросив со лба мокрые короткие пряди, он уверенно зашагал вперед, - давайте обработаем, - благо, небольшая аптечка стояла совсем рядом, - нож был в земле, не дай бог, что-то попадет. - Да не надо, - почти сразу же принялся отнекиваться Антон.       Опустив нож на стол вместе с картофелиной, парнишка порывисто отстранился, историк несколько опешил от неожиданности, он и подумать не мог, что ученик так негативно и резко отреагирует на простую, казалось бы, любезность. Нахмурившись, преподаватель немедленно взял в руки пластмассовый бутылек с перекисью водорода, как бы не упрямился этот ребенок, рану все равно стоило обработать, порез, насколько мог судить Арсений, стоя в паре шагов от мальчишки, вышел достаточно глубоким, его умозаключения подтверждала и алая кровь на остром ноже и корнеплоде, да и на полу было пару капель. - Если будет щипать, - крышка тоже упала на стол, - могу подуть, - предложил Арсений с самым серьезным выражением лица, на которое был способен. - Не надо. Так заживет. - И в кого вы такой упрямый, Шастун?       Именно в тот момент, когда историк уже был готов перехватить парнишку за тонкое запястье, заставив тем самым постоять хотя бы секунду на одном месте, пока он будет обрабатывать порез, Антон совершенно неожиданно положил порезанный, указательный палец прямо в рот. Сказать, что Арсений обомлел, значит не сказать ровным счетом ничего.       Вся вселенная, казалось, в то мгновение замкнулась на чертовых тонких губах, чуть потрескавшихся в самых уголках, что так бесстыдно и в то же мгновение невинно обхватили указательный палец, нижняя и верхняя губа, чуть покрасневшие от постоянного терзания острыми клыками, порнушно обхватили вторую фалангу полукругом, и в одно несчастное мгновение историку даже показалось, что вслед за первым отправиться второй. В паху неожиданно потяжелело, а на висках выступили прозрачные капельки пота, Арсений нервно сглотнул, так что массивный кадык резко дернулся вверх. Это было волнительно, определенно, наверное, он подумает об этом немного позже, когда Антон не будет пялиться на него столь бессовестно, когда он окажется в более удобной и подобающей обстановке и когда наконец сможет поделать что-то с тянущим ощущением чуть пониже пупка. - Я не могу с вами тут стоять и нянчиться, Шастун, - Арсений в первое мгновение не узнал собственный голос, настолько он звучал хрипло, - надеюсь, справитесь сами, и… я проверю.

***

      Нажав на "отбой", историк с теплой улыбкой на губах предельно аккуратно уложил собственный мобильный телефон в боковой карман бежевых, весьма удобных штанов, которые был вынужден надеть в тот момент, когда солнце коснулось самой кромки земли, стало достаточно резко холодать, ветер из теплого стал неожиданно кусачим и злым, так что вскоре Арсений продрог до самых костей и был вынужден удалиться на время в палатку, чтобы сменить джинсовые бриджи на что-то более серьезное. Он только что закончил говорить с Сережей, который за целый день оставил ему порядка пятнадцати смс-сообщений, не считая кучи голосовых, до которых у историка попросту не дошли руки, говорили они сравнительно недолго: приятель в основном задавал кучу ненужных вопросов, Арсений терпеливо отвечал, стараясь в подробностях расписать тому, что он ест, как справился с палаткой, не передрались ли они с гидом, и не трахнул ли его еще Арсений. Попов же, с свою очередь, поинтересовался лишь о здоровии Сережи и собственном коте, которого друг должен был забрать к себе на пару дней (уж больно нравился Матвиенко его домашний любимец, да и жаль было оставлять на долгий срок кота, еще и одного). Как ни странно, но он успел соскучиться даже по чертовой работе, просто хотелось проснуться в своей кровати, заварить крепкий кофе, хотя больше всего на свете Арсений любит бергамотовый чай, сесть на диван и заняться проверкой чьих-то мемуаров, которые его ученики гордо именовали не иначе как эссе.       Затушив костер, преподаватель еще раз обошел лагерь, желая убедиться, что все палатки закрыты на замок, а дети давным-давно видят чуть ли не десятый сон, замерев у входа в свою палатку, Арсений немедленно затушил фонарик, включенный на смартфоне, последнее, что хотелось преподавателю - это разбудить мирно спящего ребенка ярким светом, вновь убрав мобильный в карман с кнопкой, мужчина, немного присев (так было удобнее всего зацепиться за молнию), потянулся за собачкой молнии, желая наконец-таки рухнуть в свой спальник и забыться спокойным сном без сновидений. Стараясь не разбудить парнишку, что, обхватив одеяло двумя руками, спал на спине, тихо, почти неслышно посапывая, Арсений аккуратно прошел в глубь палатки. Вжикнула молния, послышалось неясное шуршание - это историк пытался в темноте еще не совсем привыкшими глазами отыскать свою спальную футболку, благо, по бокам палатки были расположены удобные и глубокие сетчатые карманы, именно в одном из таких Арсений и отыскал так необходимую вещь. Усевшись прямо на собственный спальник, он легко стащил с плеч теплый свитер: холодный воздух тотчас лизнул согретую шерстью кожу, мужчина, поморщившись, поспешил напялить на себя немного растянутую футболку. Снова зашуршал спальник: Арсений, кряхтя, смог наконец-таки занять удобное положение, в котором бы не пришлось сверлить как назло повернутое к нему лицо Антона изучающим внимательным взглядом и в котором не затекали бы ноги. Сам виноват.       К сожалению, как только преподаватель с горем пополам все-таки улегся, кто-то весьма настойчиво поскреб шероховатый тент, вероятнее всего рассчитывая, что Арсений услышит сей неприятный звук, отреагирует и обязательно выглянет хотя бы за тем, чтобы прогнать безобразника. - Кого там принесло, - прошептал он, пододвигаясь ко входу.       Каково же было его удивление, когда на выходе прямо перед палаткой он не обнаружил сонно бредущего ежа, что, казалось, вот-вот свернется в колючий злой комок; на тенте при более детальном рассмотрении не оказалось и белки, которую Арсений уже было приготовился сгонять с помощью любой близ лежащей палки; рядом также не обнаружилось ни одного ученика, который бы заслужено мог получить от него хороший такой нагоняй за ночные вылазки и прерванный (к черту, что он еще не успел сомкнуть глаз) сон; на пороге стоял Саша, смущенный (покрасневшие кончики ушей преподаватель заметил даже в полутьме), с взъерошенными светлыми волосами и почему-то с махровым полотенцем, ловко перекинутым через изгиб локтя.       Аккуратно, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить мирно сопящего Антона, выбравшись из палатки, мужчина, нахмурив светлые брови, несколько непонимающе глянул на парня, что замер перед ним, словно изваяние, кажется, позабыв о том, что умеет говорить. - Что-то случилось? - спросил Арсений шёпотом. - С тобой все хорошо? - наедине они могли обойтись без праздного и официального обращения, да и какой может быть светский разговор в два с лишним часа ночи, когда оба "джентльмена" морозят собственные задницы на ветру, стоят в одних спальных футболках.       Саша отрицательно мотнул головой, в глазах его танцевали бесенята. - Вода ночью просто чудесная, ты не поверишь, насколько она теплая, - прошептал ему парень, чуть наклонившись вперед. У Арсения абсолютно точно на затылке зашевелились волосы, - давай прогуляемся до водоема? Вряд ли кому-то приспичит пройтись ночью, - предложение определенно звучало очень и очень заманчиво. - Я не брал с собой купальных плавок, - это все, что Арсений смог противопоставить в тот момент. - Можешь без них. Уверяю, меня тебе не смутить.       Зато его, Арсения, ему вполне себе удалось смутить, к своему жутчайшему неудовольствию преподаватель ощутил, как щеки и немного выдающиеся скулы залило горячим, ему пришлось несколько раз прокашляться, чтобы в итоге голос звучал не так хрипло и чуждо. Не то чтобы Арсений был смятен или смущен таким неожиданным поворотом событий, он не особо стеснялся своего тела, считая, что находится в весьма неплохой форме, да и дела в штанах у него обстояли достаточно неплохим образом, скорее, дело заключалось в самом предложении и человеке, от которого оно исходило. В каждой фразе, движении пухлых губ и нездоровом блеске глаз чувствовался подтекст, любое без исключения слово, произнесенное почти безразличным ровном тоном, имело еще кучу разных значений, его определенно приглашали не просто ополоснуться в теплой водичке.       В паху потяжелело, а во рту резко пересохло. Как давно у него никого не было? Достаточно долго, чтобы поддаться на такое простое, но весьма опасное предложение? И сможет ли потом он глянуть в собственные глаза и не ощутить прилива стыда? - Не в этот раз, - сорвался бы его голос на фальцет, если бы не было необходимости шептать, или бы остался таким же ровным? - Мне очень приятно, но сегодня я не в настроении, - черт возьми, Арс, - я посмотрю за ребятами, можешь не торопиться.       Укладываясь обратно в спальник, Арсений к своему неудовольствию ощутил, как неприятно ноет чуть пониже пупка, как пульсирует налившийся кровью правильной формы член, что сейчас, приподнявшись, упирается припухшей и ставшей невероятно чувствительной головкой в резинку трусов, и как предательски дрожат руки. Выругавшись сквозь плотно стиснутые зубы, преподаватель медленно выдыхает и так еще пару раз (дыхательная гимнастика не помогает ему, в общем-то, как и всегда), стараясь вернуть себе утраченный контроль над перенасытившимся и обалдевшим в край телом. По правую руку от него сопит подросток, маленькое чудовище, в которое ему не посчастливилось втрескаться по самое не хочу. Он не может позволить себе сейчас дать собственным желаниям взять волю над здравым смыслом, это дико и почему-то одновременно так пугающе привлекательно. - Что же я делаю, черт побери, - зло выдыхает Арсений и порывисто поднимаясь вверх, намереваясь все-таки отправиться вслед за этим неожиданным соблазнителем, что потревожил его покой сегодняшней ночью.       Но происходит неожиданное: стоит преподавателю приподняться на локтях, как вдруг на его напряженный, затянутый темной тканью простой футболки живот, немного пониже грудной клетки, падает чужая тонкая рука, которая в лунном свете выглядит еще более худой и хрупкой, чем есть на самом деле. Арсений всего пару секунд тупо пялится на чертову руку, что лежит поперек его живота, согревая неожиданно холодную кожу своим теплом, а потом невероятно медленно, все еще боясь потревожить чужой сон, опускается назад; рука мальчишки, что умудрялся руководить его желаниями даже будучи вне сознания и достаточно далеким от дел, все еще покоится на его боку, и одному богу известно, почему Арсений не пытается сбросить ее с себя.       Идиот, какой же я идиот.       И вправду идиот, Арсений за своими собственными мыслями и внутренними переживаниями пропустил тот момент, когда бессовестный мальчишка, медленно распахнув удивительные по своей красоте глаза принялся вслушиваться в чужой разговор, к своему огромному сожалению до его чуткого уха доносились лишь обрывистые фразы без всякого контекста. Антон старательно делал вид, что спит, он дышал глубоко, тщательнейшим образом стараясь лежать неподвижно, хотя, как назло, в какой-то момент у него начало зудеть, кажется, все лицо. Зачем это, к чему? Да только сам Антон не сможет ответить вам, точно, скорее всего, мило зардевшись, начнет что-то мямлить себе под нос; может, это простое любопытство, может, что-то еще, с чем пока парнишка самостоятельно разобраться был не в силах.       Арсений вернулся с улицы совсем другим, куда-то улетучилось ставшее обычным спокойствие, от этого Арсения буквально волнами исходило раздражение и неприязнь, настолько сильно Антон был поражен этой резкой переменой, что в какой-то момент, забывшись, натянул тяжелое одеяло до самого подбородка, так он чувствовал себя более защищенно, как бы глупо это не звучало. Наверное, только от надоедливых комаров, что будто специально лезут к самому уху, можно укрыться за мягким одеялом, людей же вряд ли испугает сие сооружение, лишь повеселит: да и смысла в этом было немного, Антон доверял своему классному, может, это и слишком наивно, но Шастун верил, Арсений никогда не сделает ему больно.       Но стоило Антону немного расслабиться, Арсений Сергеевич, что с таким трудом умастился рядом, отчего-то передумал и решился идти вслед за этим, за этим до чертиков и дрожи в коленях идеальным Сашей. Антон никогда не отличался особой сообразительностью, но сейчас, в данный момент, он отлично понял, к чему, черт возьми, склонял их гид его преподавателя, и сей расклад абсолютно точно не мог прийтись ему по вкусу. Но что он мог сделать, будучи спящим (Арсений точно считал, что он крепко спит) - верно, почти ничего. Это было глупо, ведь классный мог с легкостью догадаться по тому, как резко затих его нерадивый ученик, по тому, как его дыхание из глубокого и поверхностного стало еле различимым и пугающе быстрым, по тому, как была напряжена рука и трепетали черные, как смоль, ресницы; это было глупо, но еще глупее было бы позволить Арсению, его Арсению, просто взять и уйти, он должен был вмешаться, даже если бы в итоге это не сработало. Но все прошло как по маслу: Арсений остался в палатке, ох и заставил он понервничать Антона, когда замер в полусидячем положение с его рукой на животе, в то мгновение мальчишка всерьез подумал, что Арсений догадался, что он раскрыл его не слишком-то честный финт.       Но более всего Антона поразило другое. Арсений не попытался убрать его руку? Нет, не так, Арсений Сергеевич, человек, который прослыл среди всей школы самой настоящей бесчувственной скотиной, строгий и не допускающий ни единого поползновения в свою сторону, как от учениц, так и от коллег, оставил его напряженную до чертиков руку лежать на своем великолепном (по всем ощущениям это было именно так) торсе. Слава богу, что на дворе ночь, иначе Антон бы точно сгорел со стыда, настолько сильно пылали его щеки в то мгновение. Он словно приобнял его. Глупости! Он просто боится разбудить меня и все! Ужасно захотелось тотчас приложиться горячим лбом обо что-нибудь да потяжелее.       Антон, медленно выдохнув, прикусил внутреннюю сторону щеки, всеми силами стараясь не позволить предательским горячим слезам, что застилали глаза, дотронуться прохладной кожи щек. Почему так быстро бьется сердце?