Гангстер

По правде сказать, слова Юлика всё же заставили Диму задуматься. Ведь действительно, размышлял он, Хованского нельзя назвать плохим человеком. Никогда, сколько Ларин себя помнил, Юра не позволял себе необоснованно ни на кого наезжать. Даже самого Диму, по сути, врага Хованского, он начинал задирать всегда по какой-то причине. Можно даже сказать, что Хованский во многих смыслах был благородней его, потому что Дима иногда мог позволить себе орать на кого-нибудь ни с того ни с сего. Начало их вражды — вообще отдельная тема. Её инициатором являлся сам Ларин, и он никогда не любил вспоминать о том, как всё начиналось. Некоторые его особенно отбитые одноклассники скидывали их взаимную ненависть на то, что один из них — альфа, а другой — омега, и самоуверенно утверждали, будто бы все их взаимные подколы и тому подобное — лишь способ вызвать симпатию друг у друга. И этот факт злил Ларина ещё сильнее. Можно подумать, альфа и омега не могут являться настоящими врагами! Именно о причинах поведения Хованского в последнее время и об их вражде в общем теперь постоянно думал Дима, и, надо сказать, эти мысли его уже достаточно подзаебали. Поэтому он всеми силами пытался от них отвлечься и всё время ходил мрачнее тучи, что даже начали замечать некоторые учителя и доставали его своими вопросами о том, что случилось (можно подумать, их это волновало на самом деле!). Масла в огонь подливал ещё и блядский Юлик, говоря: — Просто поговори с Юрой, и сразу станет легче. — При этом он счастливо улыбался, будто это дело касалось его напрямую. — Отвали, а? — огрызался Дима. — Можно подумать, мне больше заняться нечем, кроме как мило беседовать с Хованским. Мы, напомню на минуту, враги вроде как. А враги не могут и не должны болтать друг с другом просто так! — Ты серьезно? — устало вздыхал тогда Юлик. — Да ты одержим уже этой враждой. И, судя по всему, у тебя действительно нет других дел, так как в последнее время ты при обсуждении любой темы хоть раз да упомянешь Хованского. — Неправда, — стушевавшись, говорил Дима. И ведь действительно, начинал осознавать Ларин, он в последнее время не то что думать — даже говорить о Хованском стал слишком часто. О чём бы разговор ни шёл, всегда находилась причина, чтобы сказать про Юру пару слов. Да, Юрия Хованского стало действительно очень много в его жизни, и Ларин упустил этот момент, хотя, возможно, спусковым крючком послужил именно тот самый пьяный инцидент на кухне его врага. Дима видел, что своим поведением вынес мозг уже всем, кому только можно было, и даже тем, кому нельзя, но никак не мог прекратить это. Возможно, просто-напросто остановка происходящего была не в его силах, возможно, причина крылась в чём-то другом, но факт оставался фактом. Диму самого всё происходящее жутко выбешивало, в том числе, и поведение Хованского, которое стало чересчур странным. Да, он продолжал кидаться на Ларина в коридорах и не только, обидно обзываться, насмехаться за спиной и так далее в его духе. Но у него изменился взгляд. Он стал каким-то обиженным, что ли, как у маленького ребенка, у которого что-то забрали, не объяснив причин, по которым сделали это. Когда Дима видел этот взгляд, до него окончательно доходило, что он не понимает ровным счётом ни-ху-я. Честное слово, глаза Хованского, смотрящие этим странным взглядом, даже начали сниться во снах, которые сам Дима считал ни чем иным, как кошмарами. Даже больше разговоров с Юликом масла в огонь подливал тот факт, что преподаватель литературы отчего-то решил, что посадить их с Хованским вместе на своём уроке станет прекрасной идеей. Дима был с таким мнением отнюдь не согласен, но терпеливо молчал на этот счёт, перенося свои вещи на место рядом с Юрой, о котором нельзя было сказать такого, потому что он вовсю размахивал своими подвижными, даже чересчур, верхними конечностями, чуть не заехав в глаз сидящему сзади Дане Кашину, и активно возмущался, пока учитель, наконец, не велел ему угомониться. Хованский надулся, но возмущаться действительно перестал. На уроках они с Димой совсем не разговаривали, так как оба не были глупыми и прекрасно осознавали, что срыв урока не самая лучшая идея. Юра, правда, всё же пару раз говорил в адрес Ларина какие-то маленькие, но обидные колкости, однако, будучи проигнорированным, успокоился и быстро перестал делать это. И всё бы продолжалось дальше в том же духе, если бы не одно событие, кардинально, можно сказать, изменившее обстановку. Обычно домашнее задание задавалось индивидуально, но в этот раз учитель решил задать его в парах. И не в таких парах, какие ученики захотят, а в тех, в которых класс сидел. Поэтому Диме в партнёры достался Хованский. Вроде бы они сделали задание тихо, мирно и к нужному дню были готовы отвечать. Но, когда Дима пришёл на занятие, обнаружилось, что Хованский-то, оказывается, ни черта не выучил. Точнее, выучил, но не то, что они готовили с Димой, а то, что они какого-то хрена сделали с Черниковым. Объяснял это Юра тем, что человек, который был в паре с его другом, оказывается, заболел. Следовательно, готовиться Нику было не с кем, поэтому Хованский великодушно предложил свои услуги, то ли забыв о том, что должен учить то, что они приготовили с Димой, то ли решив легкомысленно забить на это. Вероятнее всего, всё-таки второе. У Димы, когда он узнал обо всём этом, чуть глаз истерически не задёргался. Но он, терпеливо стараясь держать себя в руках, как можно более спокойным голосом произнёс: — Слушай, Хованский, а ты часом не охуел ли? — Ларин скрестил руки на груди, стараясь выглядеть устрашающе. — С кем я теперь должен рассказывать? Мне, знаешь ли, не очень хочется иметь отрицательные отметки. — А не пойти ли тебе нахуй, Ларин? — лениво отмахнулся от него как от назойливой мухи Юра, что взбесило Диму ещё сильнее. — Ты мне мешаешь, вообще-то. — Значит, я тебе мешаю, — убийственно тихим голосом повторил Ларин. — Ты не представляешь, как заебал меня уже! Обиделся на меня непонятно за что, хотя мы даже не друзья — мы враги. Вот и сейчас берёшь и подставляешь меня. И всё ради чего? А я скажу тебе ответ на этот вопрос. Только ради того, чтобы потешить твоё самолюбие. — Я уже, кажется, указал тебе ту сторону, в которую нужно двигаться, — Хованский наконец удостоил его взгляда. — Я, знаешь ли, тебе не обязан вообще ничего, так что не стой тут и не возмущайся. Возьми и найди себе другого партнёра для выполнения этой работы, а от меня отъебись. Можно подумать, это настолько трудно сделать. — Господи, как же ты меня заебал, — Дима развернулся и пошёл в сторону последней парты, раздражённо швырнув на неё свою сумку и проглотив ответ, что учитель объединил их в одну пару. Хованскому, как известно, закон не писан. Сев на стул, он начал готовиться к уроку, поступая с учебными принадлежностями так же, как поступил с сумкой, и время от времени кидая злые взгляды в спину Хованского, которую, хоть между ними и сидело несколько человек, всё равно было прекрасно видно. Такие вот подставы Дима ненавидел всей душой, но, несмотря на то, что они с Юрой фактически являлись врагами, никак не ожидал, что тот устроит её ему. Хотя они и недолюбливали друг друга, Ларин считал Хованского в некоторой степени благородным человеком, а такое поведение однозначно было свинским, так что отнести его к поступку благородного человека точно было нельзя. Злился Ларин ещё и оттого, что больше ему работу сдать было не с кем, так как все остальные были уже распределены по парам, а партнёр Черникова, как уже говорилось ранее, в школе в этот день просто-напросто отсутствовал. Получалось, что Диме не оставалось ничего другого, кроме как подойти к учителю и сказать, что сегодня сдать свою домашнюю работу он не сможет. Что он и сделал, получив осуждающий взгляд и наказание сдать на следующем уроке. После урока, который длился как-то слишком уж медленно, Дима, не дожидаясь Юлика, Ксюшу и Стаса, медленно поплёлся на первый этаж, в 104 кабинет, в котором следующим уроком у них должна была быть биология. Однако на лестнице его неожиданно нагнал Хованский и пошёл с ним рядом, уставившись в пол и не говоря ни слова. Дима даже не посмотрел в его сторону, так как был всё ещё слишком рассержен на него. Да и вообще, почему он должен общаться с ним, если они вроде как враги? К тому же, ещё на литературе Ларин решил для себя, что теперь будет игнорировать даже сам факт существования Юрия, не говоря уже о нём самом. И сейчас он надеялся, что Хованский, когда увидит, что на него не обращают внимания, и поймёт, что не планируют обращать и далее, отвяжется. Но нет, такого не произошло. Хованский шёл рядом с Димой до самого кабинета и, когда Ларин уселся за свою парту (на биологии, в отличие от литературы, они могли сидеть так, как им угодно, так что он сидел один, и не из-за того, что ему было не с кем сесть, а потому, что ему самому так хотелось), приземлился на соседний стул. Дима, не говоря ни слова, взял свои вещи и пересел за другую парту, но Хованский сделал то же. Поэтому Ларин, который не собирался бегать от Юры по всем партам, решил просто не обращать внимания на то, что стул рядом с ним кто-то занимает. — Слушай, Ларин… — начал было говорить Юра, но, увидев, что его даже не удостоили взгляда, разом стушевался и фразу так и не продолжил. Дима мысленно позлорадствовал и обрадовался тому, что ему наконец-то удалось смутить Хованского. — Я действительно пообещал Нику помочь, — всё-таки заговорил тот через пару минут. — И, когда делал это, даже не вспомнил о том, что уже нахожусь в паре с тобой. А когда вспомнил, было уже поздно отказываться. И я, по правде сказать, понятия не имею, какого хуя сижу тут сейчас и оправдываюсь перед тобой. Дима вновь ничего не ответил и даже не повернул головы, однако злость на Хованского хоть немного, но всё же уменьшилась, хотя он по-прежнему не понимал, почему Юра не мог хотя бы предупредить его о том, что не сможет сдавать работу вместе с ним. Дима тогда бы сам всё выучил. Юра тоже молчал и более не делал попыток заговорить с Лариным, очевидно, считая их бессмысленными, но и на другую парту не отсел, так и просидев всю биологию рядом с Димой. Самого же Диму, по правде сказать, такое соседство несколько смущало, и не только из-за того, что они считались чем-то вроде местных Шерлока и Мориарти, но ещё и потому, что их одноклассники могли подумать о них что-нибудь не то. В конце концов, Ларин — омега, Хованский — альфа, а в их классе немало личностей, которые любят сплетничать и кого-нибудь с кем-нибудь сводить. Ларин же ой как не любил, когда его обсуждали или когда вокруг его персоны поднимался ажиотаж, без разницы с чем связанный. Биология была последним уроком, поэтому сразу после неё Дима пошёл домой, вновь не став ждать своих друзей. Однако в этот раз он двигался торопливо, чтобы избежать столкновений с Хованским, и даже умудрился не попасться ему на глаза около раздевалки. Придя домой, Ларин быстро переоделся, перекусил и сел за компьютер. Домашнее задание делать сейчас не хотелось, так что он решил, что займётся этим вечером. (Вообще, он жутко не любил делать уроки, но старался выполнять как можно больше заданного. Правда, ему не всегда удавалось заставить себя делать это.) Зайдя во «ВКонтакте», он ничего особенно интересного там не обнаружил, поэтому просто стал лениво листать новостную ленту. Где-то минут через пятнадцать такого времяпрепровождения ему пришло уведомление о новом личном сообщении. Дима опустил взгляд в низ экрана, ткнул по всплывшей иконке курсором мышки и с удивлением обнаружил, что написал ему ни кто иной, как Хованский. Юры не было у него в друзьях, поэтому он, должно быть, просто нашёл его страницу. Дима, гадая, что же ему нужно, начал читать сообщение. «Ларин, ты заебал себя вести как обидчивая тёлка. Можно подумать, я нанёс тебе какое-то страшное оскорбление, а не сделал домашку со своим другом. А может, ты просто влюблён в меня и поэтому так себя ведёшь, а?» Дима на сообщение ничего не ответил, но на его лице почему-то появилась непроизвольная улыбка.