Гангстер

После помощи с геометрией Юра начал относиться к Диме намного более благожелательно, чем прежде, и Ларин был совершенно не против этого. Свалить всё это на течку никак не удалось, так как та прошла вполне спокойно, а мнение Димы насчёт всего после того, как она закончилась, не поменялось никоим образом. Пришлось в итоге признать, что это само подсознание желает нормального и спокойного общения с Юрой, а не игнорирования или вовсе вражды, при которой ненависть хлещет через край. Ларин смирился и стал общаться с Хованским как с… А вот определить, кем теперь являлся для него Юра, было ужасно сложно. Да, они добавили друг друга в друзья во «ВКонтакте», подписались друг на друга в «Инстаграме», да, они изредка переписывались в личных сообщениях, да, они иногда говорили на переменах о чём-то незначительном, но назвать их друзьями или даже приятелями, определённо, было нельзя. Но Дима философски решил не забивать пока что себе всем этим голову. Он и так только недавно избавился от неподъёмного груза мыслей об их взаимоотношениях с Юрой, и думать сейчас о, как бы пафосно это ни звучало, том, кем же они с Хованским теперь являются друг для друга, не было никакого желания. Тем более, сейчас у Димы нарисовалась проблема несколько другого рода. К нему после течки начал упорно клеиться его одноклассник Николай Соболев. Ларин искренне не понимал, откуда взялся такой неожиданный интерес, направленный в его сторону. Сам Соболев был ему неприятен, и Дима даже мог назвать причины этого. Во-первых, Коля был очень самолюбивым. Проходя мимо зеркал, которые висели в вестибюле для того, чтобы, одеваясь, можно было посмотреть на себя и поправить что-то, он не мог не взглянуть на своё отражение. Когда кто-то начинал фотографироваться или что-то снимать, он обязательно смотрел в камеру и улыбался, хоть это его никак не касалось. Во-вторых, Ларина дико бесило то, что Николай считал, что Дима должен принадлежать ему и никому больше. Он ревновал его буквально ко всему, что движется, хотя Дима даже не был его омегой. Полина Чистякова, его девушка, либо не замечала поведения своего парня, либо предпочитала делать вид, что не замечает. Ларин же искренне не понимал, как она может так делать, если постоянно утверждает, что безумно любит Соболева. У него даже пару раз возникала мысль подойти к ней и прямо обо всём поговорить, но он отчего-то не делал этого. — Я уже действительно не знаю, как мне поступить, чтобы он отвязался от меня, — уже в который раз жаловался Дима на Колю Ксюше и Юлику, сидя после уроков дома у последнего. — Прости, но я в этом деле тебе не советчик, — пожал Юлик плечами. Он, хоть и был омегой, как Дима, в вопросах отношений особо не разбирался, поэтому просить у него помощи смысла не было. — Я тоже не могу сказать ничего дельного, — подхватила Ксения. У неё был парень — Никита Черников, но в плане того, как кого-то отшить так, чтобы больше не приставал, она тоже не была сильна. — Чего он вообще ко мне привязался? — недовольно пробурчал Дима. — У него есть девушка, вот пусть за ней бегает и ревнует ко всем подряд. А от меня отстанет наконец. — Наверное, учуял твой запах во время или перед течкой. Хотя ума не приложу, как он умудрился это сделать. Ты же пьёшь таблетки. Да и учитесь вы вместе уже который год. Раньше за ним такого не наблюдалось по отношению к тебе, — предположила Ксюша. — Перед течкой я ничего не пил, — вздохнул Дима. Делать с данной ситуаций действительно было что-то надо. Дима неоднократно прямым текстом говорил Соболеву, что не заинтересован в нем и в отношениях с ним, но на того это не оказывало совершенно никакого влияния. Он только ухмылялся и спрашивал, что нужно сделать, чтобы Дима перестал ломаться и сдался. Ларина подобные фразы и подобная самоуверенность бесили только ещё больше, но сделать ничего он, по сути, не мог. Пару раз он пытался давить на Соболева тем, что у того есть девушка и что может случиться огромный скандал, но Николай только отмахивался от таких на самом-то деле веских аргументов и упорно продолжал гнуть своё. Дима начинал сомневаться в его адекватности. У него даже порой создавалось впечатление, что он для Коли являлся некой манией, от которой тот просто не мог избавиться. Возможно, так оно и было, а возможно, во всём действительно, как утверждала Ксения, были виноваты ебаные инстинкты альфы и реакция на запах омеги. Всё-таки Дима в самом деле не пил таблетки перед течкой, отчего его аромат уже тогда чувствовался. Ларин не знал, какая из этих двух теорий была правдоподобней. В конце концов Дима решил поступить как последний трус, не умеющий смотреть в лицо своим страхам: он начал избегать Соболева. Стоит сказать прямо, получалось у него это из рук вон плохо, так как Соболев был очень назойливым. У Ларина даже порой создавалось ощущение, что Коля следит за ним. Нет, Ларин совсем не боялся его и был абсолютно уверен, что на самом деле он не преследует его осознанно, но факт того, что избегать Соболева удавалось очень и очень редко, оставался фактом. Идея подойти к девушке Соболева и поговорить с ней начистоту о поведении Коли уже не казалась такой уж глупой, и Дима начинал всерьёз задумываться над этим. Ему казалось, что другого выхода из данной ситуации не было и не могло уже быть, так как на Колю не действовало абсолютно ничего. Именно поэтому Дима так и поступил. Правда, перед этим он всё хорошенько обдумал, так как устраивать скандал и разбивать сердце Полины ему не хотелось. Однако, когда Дима в очередной раз сказал Соболеву, что, если тот не успокоится, он пойдет к Чистяковой, Коля прореагировал точно так же, как и прежде, то есть не воспринял угрозы Ларина серьезно. Поэтому делать было нечего, и на следующий день во время большой перемены Дима нашёл в коридоре Полину, которая училась в параллельном с ним классе, и тихо сказал, что им необходимо поговорить. Полина в ответ на это только пожала плечами и послушно отошла в сторону от подруг. Дима отвёл её туда, где их не могли подслушать, и выложил всё начистоту. Однако реакция Полины была совершенно не той, какую он ожидал. — Что за бред ты несёшь? — воскликнула она, скрестив руки на груди и выпрямив спину. — Коля всегда был и будет мне верен, так что не пытайся ввести в меня в заблуждение. — Да я и не пытаюсь… — опешил Ларин. Он широко распахнул глаза и с удивлением уставился на Чистякову. — Зачем мне это? Просто скажи своему Коле, чтобы отвязался от меня. — Не буду я никому ничего говорить, — категорично заявила Полина. — То, что ты влюбился в моего парня, — целиком и полностью твои проблемы. Но я не позволю тебе увести его у меня. — Больно он мне нужен, — пробурчал Дима и развернулся, чтобы уйти. Наверное, даже не стоило начинать этот разговор.

***

Полина, как и сказала Диме, действительно не стала ни о чём говорить с Соболевым, поэтому долгожданного спокойствия для Ларина после этого разговора, естественно, не наступило. Коля не только не отвязался от Димы, но ещё и, судя по всему, решил приступить к куда более решительным действиям. Иначе как можно объяснить то, что буквально через два дня после разговора Ларина с Чистяковой Дима оказался зажат Соболевым в пустой раздевалке для омег? Ларин всегда переодевался после урока физкультуры дольше других, и об этом знали все его одноклассники, так что совершенно неудивительно, что Соболев смог подкараулить его в раздевалке одного. Прижав Диму к стене, он сначала шумно задышал ему в ухо, что-то тихо бормоча — Ларин не мог разобрать его слов. Потом Коля, должно быть, не дождавшись ответа на какой-то свой вопрос или не получив от шокированного его поведением Ларина никакого ожидаемого сопротивления, принялся целовать не закрытую воротом рубашки (сегодня Дима был в свитере) шею. Ларин от этих его действий пришёл в себя, вздрогнул и совершил попытку оттолкнуть. Однако она не увенчалась успехом — Соболев явно был готов к этому, так что не сдвинулся ни на миллиметр. — Соболев, бля, что ты делаешь, мразь? Отпусти меня немедленно, иначе я закричу, — решил попытаться увещевать его словами Дима, упираясь руками ему в грудь и не давая прижаться ещё сильнее. — Дима, в самом деле, это уже перестает быть смешным, — устало, как показалось Ларину, вздохнул Коля. — Ты сам давал мне столько намёков, а теперь всё никак не можешь перестать ломаться. — Но я не делал никогда тебе никакие намёки! — удивлённо воскликнул Дима. Неизвестно, чем бы закончилось всё происходящее, если бы со стороны прохода, который вел из спортзала к раздевалкам, не раздались громкие шаги, всё приближающиеся, судя по звуку, к ним. Очевидно, человек, которому они принадлежали, и не пытался скрывать того, что двигается в эту сторону. Дима не знал, зачем этот человек идёт сюда и знает ли о том, что они находятся тут, но благодарил судьбу, в которую никогда не верил, за то, что она прислала к нему этого человека в такой нужный момент. И он, и Соболев застыли сейчас без движения в той позе, в которой находились за мгновение до того, как раздались эти спасительные шаги. Дверь раздевалки стукнулась о стену, и внутрь шагнул Хованский. Судя по всему, он не ожидал тут никого увидеть, так как застыл около входа. Воцарилось гнетущее молчание. Дима не знал, что следует сказать, Коля, как можно было рассудить по тому, что он не издавал ни звука, тоже. Юра переводил глаза с Ларина на Соболева и обратно, и постепенно в его взгляде проступало осознание происходящего. Он хмурился всё сильнее и сильнее, а потом впился взглядом, полным злости, в Соболева. Ларин подумал, что, кажется, Юра по его взгляду понял, что всё тут происходит без его воли. — Отойди от него немедленно, — не своим голосом произнёс Юра, делая после каждого слова паузу, очевидно, чтобы увеличить их значимость. — С чего я должен куда-то отходить? — возмутился Соболев, вскинув брови в жесте удивления или презрения — Дима не мог сказать точно. — Ты, вообще-то, нам немного помешал. — С того, что я так сказал, — заявил Хованский, поставив ударение на «я». Последнюю реплику оппонента он просто проигнорировал. Непонятно почему, но неожиданно Коля его послушался, отходя в сторону и выпуская Диму. — Идём, — махнул Юра Ларину головой. Дима поднял с пола сумку, которая упала, когда Соболев прижал его к стене, закинул её на плечо и вышел из раздевалки не оглядываясь. Судя по шагам за спиной, Хованский следовал за ним. Они молча покинули спортзал, взяли куртки, надели их и, выйдя из школы, разошлись по домам, всё так же не сказав друг другу ни слова и только махнув на прощание. У Димы снова появились темы для размышления. И, как ему казалось, намного лучше было, когда единственной его проблемой являлось то, как ему общаться с Хованским и стоит ли это делать вообще. Сейчас же всё было во много раз сложнее. Ларину казалось, что ещё немного — и от новых впечатлений, мыслей, чувств и снова мыслей у него лопнет голова, забрызгав своим содержимым, материальным и нет, всё и вся вокруг.