Boy Meets Evil

Всё в полном порядке. Всё нормально. Чонгук не видит Юнги больше двух недель, но это не значит, что что-то обязательно случилось. Он повторяет это себе, рассматривая потолок спальни и вертя в руках кулон, и заставляет себя поверить в то, что повторяет - всё нормально. На утро после того, как они с демоном провели незабываемую ночь вместе, он просыпается в пустой постели на холодных простынях. Он немного расстроен, конечно, но Чонгук всегда понимал, что у Юнги есть свои обязательства. Он даже не собирается поднимать эту тему при встрече. Однако в следующий раз, когда он вызывает Юнги, ответа нет. Странное было чувство; он как обычно прижимается губами к холодному металлу и ждёт, а после чувствует лишь порыв ледяного воздуха, как будто внезапно оказывается на зимнем ветру. Сперва это выливается в раздражение. Сначала Юнги исчезает после их первого секса, словно Чонгук – мальчик на одну ночь, а потом имеет наглость его игнорировать и на вызов не появляться. Раздражение скоро сменяется тоской, и Чонгук пытается вызвать демона опять, но его встречает та же холодная жуткая тишина. Тревога нарастает, но Чонгук говорит себе, что ему просто не везёт, что Юнги, скорее всего, разбирается с каким-нибудь особо требовательным клиентом, поэтому занят и на вызовы Чонгука не реагирует. Нужно лишь продолжать пытаться. Так он и делает. Каждый день. Первым делом с утра, потом по дороге на работу, в обеденный перерыв и перед сном. Каждый божий день он целует кулон, желая больше всего на свете, чтобы он привёл к нему Юнги, который поцелует его сам, но каждый божий день кулон остаётся глух к его мольбам. Позже тоска уступает место беспокойству. Холодящему кровь, пробирающему до костей. Может ли такое быть, что Юнги потерял к нему интерес? Иначе зачем демон игнорирует его так очевидно? Разве после всего, через что они прошли, Чонгук не заслуживает объяснений? Чем больше он об этом думает, тем отчётливей проясняется ситуация. Юнги бы не потерял к нему интерес. Это просто не стыкуется. Демон не единожды спасал ему жизнь и с тех пор души в человеке на чаял. Он познакомился с его лучшим другом, стал практически частью его ежедневной жизни и ни разу не показал ничего, кроме счастья и удовольствия быть рядом с Чонгуком. Одни лишь взгляды, полные нежности и обожания, которые Юнги кидал на него в их последнюю встречу, служили достаточным доказательством, что Чонгука он бы не бросил. Что бы ни препятствовало Юнги, это явно не его собственное решение. Дело в чём-то другом. Эта мысль заставляет Чонгука медленно сесть на постели и крепко сжать в руке кулон. Что-то не позволяет Юнги прийти к нему. Это единственное логичное объяснение. Возможно, всё не так уж нормально. - На следующий день Чонгук встаёт относительно рано, быстро, но рассеянно одевается. Ему требуется вся ночь, чтобы собраться и прийти к решению, и оно, как ему кажется, идеальное для поиска Юнги. Это даже и близко не безопасно, да и назвать эту идею умной нельзя, но он решает так. Это его идея, и он воплотит её в жизнь. Он выходит из своей спальни, стучит в комнату Тэхёна и открывает дверь, когда слышит сонное ворчание. Тэхён валяется на кровати, свесив ногу с края и закрывая лицо рукой. - Хён, - зовёт Чонгук, когда подходит к другу, и осторожно трясёт его за руку. Тот стонет в ответ. - Я уезжаю в гости к Чонхёну на несколько дней. Уже ухожу. - К брату? – сонно переспрашивает Тэхён, закопошившись, и растерянно смотрит на Чонгука. – Так внезапно, Гук. Чонгук жмёт плечами и чешет затылок. Ему не нравится врать лучшему другу, но сказать правду не может. Тэхён постарается переубедить его не ходить, а он не может позволить себе отвлекаться и откладывать задуманное. – Я… я решил, что это меня немного подбодрит. Выражение лица Тэхёна смягчается. Ему известно, как сильно Чонгук переживал и как хотел увидеть Юнги за прошедшие недели, потому что именно ему приходилось выслушивать продиктованные тревогой монологи. - Конечно, Гуки. Хорошо тебе провести время. Чонгуку это совсем не нравится. Он ненавидит врать Тэхёну, ненавидит чувство вины, поедающее изнутри, ненавидит взгляд искренней обеспокоенности и заботы на его лице. Это чуть ли не заставляет его поставить своё решение под сомнение, когда он выходит из квартиры, в нерешительности замерев перед дверью. Надежда увидеть Юнги вновь перевешивает, и он уходит. - Он начинает сбиваться со счёта, сколько раз стоял на этом самом месте. Доказательства его прошлых приходов по-прежнему зарыты в землю под ногами. Сегодня здесь тише; бар неподалёку закрыт, а без звуков старого музыкального автомата, воздух пронизывает тяжёлая, беспросветная тишина. Как только коробка оказывается рядом со своими собратьями, следует привычная заминка, которая вводит Чонгука в состояние паники. Вдруг отозвавшимся демоном перекрёстка будет сам Юнги? С одной стороны, Чонгук, конечно, будет очень рад его видеть, но с другой, придётся осознать, что с демоном всё это время всё было в порядке, и он действительно просто его игнорировал. А если на вызов не ответит никто? Вдруг там внизу произошло что-то совершенно ужасное, и Юнги в самом центре событий? Но вот воздух колышется, предзнаменовывая появление демона. Чонгук глубоко вдыхает прохладный воздух, чтобы успокоиться. Обратного пути нет. - Чонгуки. – Глубокий, шёлковый голос разрывает тишину ночи, и Чонгук резко оборачивается. Там стоит Намджун в чёрной куртке поверх белой футболки и чёрных штанах с кожаным ремнём. Он идёт в направлении человека, самодовольно улыбаясь. – Давно не виделись. - Намджун, - бормочет Чонгук, склоняя голову в приветствии, и изо всех сил старается твёрдо стоять на ногах. Что-то в этом демоне с самого начала его пугало. Нечто такое, что никогда не пугало в Юнги. - Ищешь своего возлюбленного? – Намджун вскидывает бровь, останавливается в нескольких шагах. - Д-да, - выдыхает Чонгук, не сумев скрыть отчаяние, которое выходит наружу при упоминании Юнги. – Пожалуйста, скажи, ты знаешь, где он? - Конечно, знаю, - отвечает демон, засовывая руки в карманы штанов. Он улыбается шире, обнажая ряд белых зубов, сверкающих в тусклом свете зимнего вечера. – А ты разве нет? - Что? Нет, я… - Ох, ну и устроил же ты ему проблем, красавчик, - говорит Намджун, делая озадаченное лицо, но глаза продолжают искриться весельем. – Ему приказали держаться от тебя подальше, но он не смог, да? - Юнги мне ничего не рассказывал, - шепчет Чонгук. Если бы он знал, что Юнги строго запретили с ним встречаться, он бы не вызывал его так часто. Хотя кого он обманывает. Присутствие демона, как наркотик, но лучший из всех тех, что можно достать во всём мире. Намджун пренебрежительно отмахивается и закатывает глаза. - Наверняка пытался играть в благородство или ещё какую херню, - ворчит он. – Неважно. Он наказан за нарушение приказа. Чонгук мгновенно теряет рассудок. В голове проносятся все варианты определения «наказан», все пытки, которые могут быть применены в подобном месте при отсутствии морали, гуманности или милосердия. Он зарывается пальцами в волосах и зажмуривается, пытаясь прогнать картинки с прикованным Юнги, истекающим кровью, кричащим от боли… - Чёрт. Чёрт. - Бедный малыш, - приглушенно тянет зашедший за спину Намджун. Чонгук слышит его смех. – Не всё так плохо. - Позволь мне пойти к нему, - Чонгук оборачивается и крепко сжимает плечи Намджуна. Прохлада под слоями одежды в очередной раз служит болезненным напоминанием о Юнги, о последней ночи, проведённой вместе, о тех прикосновениях. Чонгуку словно нож всаживают в живот. – Прошу, ты должен мне помочь. - Полегче, мальчик, - смеётся демон, вскидывая руки и делая шаг назад. Он изумлённо выгибает брови и вглядывается в безумные, умоляющие глаза. – Я ничего тебе не должен. - Я заключу сделку, - не раздумывая, отвечает Чонгук, готовый к этому с момента пробуждения этим утром. – Что хочешь, только отправь меня к Юнги. Взгляда на лице Намджуна достаточно, чтобы отказаться от этого невероятно опасного, а то и самоубийственного плана действий, но он слеп ко всему, кроме Юнги. Демон наклоняет голову и проводит языком по верхним зубам. Заинтересованно смотрит на Чонгука. - Пожалуй, это можно устроить, - наконец говорит он. Чонгук с трудом сглатывает и старается не тонуть в мыслях о том, что Юнги причиняют боль, чтобы не терять голову. Нужно сосредоточиться. - Пожалуйста, - умоляет Чонгук, позабыв про гордость. - Хорошо, Чонгуки, вот моё предложение, - Намджун скрещивает руки на груди и смотрит на человека из-под ресниц. – Я отправлю тебя туда, где Юнги, на, скажем… три года. Большего не прошу. - Три? И всё? - Я щедрый, - улыбается демон, но его выдаёт мрак в глазах. – Что скажешь, красавчик? - Да, да, - судорожно повторяет Чонгук, хватаясь за возможность, потому что другой может и не быть. Потому что он должен увидеть Юнги, должен узнать, сможет ли он ему помочь. Должен прекратить то, что бы с ним ни происходило. - Значит решено. Намджун сокращает расстояние между ними медленными шагами, широко и лживо улыбается, но сверкающие зубы, голод во взгляде делают его похожим на кружащую вокруг жертвы акулу в глазах Чонгука. Демон сгребает волосы человека в большую ладонь и больно дёргает его голову назад. Чонгуку приходится взглянуть в эти тёмные жуткие глаза, в которых уже начинается ад, а потом Намджун его целует. Это не похоже на тот первый поцелуй, который был у него с Юнги. Не похоже ни на один поцелуй, который был у него за всю жизнь. Настойчивый, грубый, истощающий. Губы Намджуна касаются его как лёд, крадя дыхание из лёгких. Он впивается ногтями в кожу головы, заставляя человека вскрикнуть от боли. Когда Намджун проводит языком по сжатым губам Чонгука, тот не отвечает, но терпит. Терпит и думает о Юнги. Не успевает он оглянуться, как поцелуй разрывается. Намджун отстраняется и смотрит на него с триумфом. У Чонгука появляется плохое предчувствие, но у него нет времени об этом волноваться, потому что его втягивает под землю. Последнее, что он видит – злое, довольное лицо Намджуна, наблюдающего, как его уносит в ад. Спуск проходит в полной темноте и душит его. Чонгук ни черта перед собой не видит, а руки окружающим его воздухом прижимает к бокам. С каждой пройденной секундой воздух накаляется всё сильней, как будто он приближается к открытому огню. Каждая клетка тела велит ему остановиться, развернуться, пока он не обжёгся, но назад дороги нет. После нескольких долгих мгновений он начинает думать, сколько времени займёт спуск, когда же он увидит Юнги. Он задумывается над тем, в каком сейчас Юнги состоянии, будет ли он хотя бы в сознании, но одёргивает себя. Зачем запугивать себя раньше времени. Он должен быть смелым. Затем, после резкого рывка, Чонгук останавливается. Он ничего не чувствует, но когда оглядывается по сторонам, ему кажется, что он застрял в каком-то тёмном, безграничном пространстве. Всё вокруг мрачное и расфокусированное, и не до чего нельзя дотянуться. Ничто его не держит, под ногами – ничего. Он просто висит и ждёт, гадая. Юнги он не видит и не слышит. До него доносится звук, и он напрягается, стараясь вычислить его источник. Этот звук тяжёлый, скрежещущий, словно металл об металл, и воздух свистит, как будто что-то летит в его сторону с невероятной скоростью, а затем… Агония. Чонгука швыряет вперёд, и шок душит все крики боли, готовые вырваться из горла. Рот мгновенно наполняется горячей, металлической жидкостью – его собственной кровью. Он медленно и испуганно опускает голову, и живот скручивает от дикого отвращения. Его бок проколот огромным, чёрным и грязным металлическим крюком, торчащим из живота. Крюк соединён с толстой цепью, тянущейся от него и исчезающей из вида в темноте. Вокруг раны расползается тёмное пятно. Это не может быть реальностью. Разве такое возможно? Он чувствует боль, невыносимую агонию при каждом судорожном вдохе, но почему это происходит? Где Юнги? Ещё одна сила тараном врезается в плечо, но на этот раз воздух прорезает пронзительный вопль муки. Он ощущает, как между губ вытекает кровь, пока он кричит, хнычет, стонет сквозь не прекращающуюся невыносимую боль. Даже не нужно смотреть, он знает, что его плечо проткнул ещё один крюк; он чувствует его под ключицей, где тот угрожает отодрать её от тела. В ушах звенит звон цепей и окружает его, тонущего в вопле. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Ему кажется, что больнее быть уже не может, что единственным исходом может быть лишь смерть, но потом он своими собственными глазами видит, как два идентичных крюка пронзают ноги, растягивая их в разные стороны. Тяжёлые цепи мучительно тянут раны. Снова крик – это кричит он сам? И где, чёрт подери, Юнги? Ещё два крюка протыкают ладони, заставляя широко расставить руки. Теперь шесть цепей держат его в воздухе. Распростёртого, истекающего кровью, кричащего. Кажется, он отключается, но он в этом не уверен. Пытки не позволяют мыслить здраво. Боль настолько сильная, что невозможно ни на чём сосредоточиться. Невыносимо дышать, невыносимо смотреть долго в одну точку. Может быть, они его убьют. Господи, он надеется, что его убьют. С большим усилием он оттесняет образ Юнги на задворки сознания. Его чистую, перламутровую кожу. Тёмные глаза, словно глубины океана, полные жизни и любви. Пухлые, винно-красные губы, которые всегда жаждется целовать. Он ничего не может сделать. Не может найти Юнги. Не может помочь ему. Он безнадёжно вырывает себя из похожего на сон транса, возвращаясь к калечащей реальности. Чонгук собирается с оставшимися в нём силами и кричит во всё горло, умоляя Юнги его спасти. А после ждёт, пока искалеченное сердце отбивает бесконечные удары, и надежды на помощь в обозримом будущем нет.