Домик в деревне
2 июня 2013 г., 19:19
Возвращаясь от Марка, Бурцев находился в состоянии глубокой и полной эйфории. Адреналин в крови зашкаливал, разошедшееся сердце то билось об кадык, то ухало куда-то в желудок. Естественно, за дорогой он не следил, а «бентли» свой гнал куда как бесшабашнее обычного, поэтому едва не врезался в грузовик на встречке.
Выругавшись, сбавил скорость и живым добрался до дома. Живым, но не спокойным.
«Охренеть можно, это же блядь высшей пробы, угораздило нарваться на такую, — думал Влад. — Мля, если его протолкнуть в нужном направлении, он станет корифеем порноиндустрии!»
— У тебя щёки горят, ты не заболел? — поинтересовалась мать.
— Нормально всё, — отмахнулся Влад и ушёл в свою комнату, где бухнулся на кровать и пролежал там битый час, потирая пах и изучая потолок. За это время ему позвонили трижды. Один звонок был от друга и делового компаньона — он звал в сауну с проститутками. Два звонка — от знакомых мальчиков, с которыми Влад встречался более-менее регулярно. У одного родители были на даче, другой предложил встречу в гостинице. Влад отказал всем. Хотя у него почему-то всё ещё бугрилось в трусах, он чувствовал себя более не способным на сексуальные подвиги. Себе самому он не постеснялся признаться, что сбежал от Марика, испугавшись, что тот так и не уймётся, и Влад будет вынужден вновь и вновь демонстрировать ему свою мужскую силу, резерв которой, увы, не безграничен.
— Блядь, он меня выцедил, никого не хочу, — Влад стряхнул сонное оцепенение и задумался. — Так и подсесть можно на такую давалку, только на хуя мне это? Почувствует, что я на крючке, и все жилы из меня повытянет. А если ещё и кинет меня в конце концов… ну, это пиздец! Всё, бля, поигрался и хватит. Позвонит — пошлю его, да так, чтоб сразу всё понял.
Что Марк будет искать общения с ним, Влад не сомневался. Поэтому очень удивился к концу следующего дня, что птенчик не напомнил о себе. «Завтра позвонит», — решил Влад. К Марку тянуло, но тем сильнее была решимость порвать с ним. Однако и на следующий день звонка не было. Влад хмурился и поглядывал на мобильник: «Характер, сука, показывает!» На третий день он уже основательно нервничал: «Ветреная сучка забыла обо мне». Но тут же одёрнул себя: «Хуй ли я трепыхаюсь? Что за бабская манера, вообще, сразу предполагать самое плохое? Да он мог просто заболеть, или под машину попал. Майка же назвала его лохом, да по нему и видно, что в облаках витает».
Утро четвёртого дня застало Влада хмурым и злым. На трезвую голову он вставал обычно рано, и сотовый его с утра впрягался в работу. В основном это были деловые звонки. Сегодня Влад дёргался всякий раз, как звучала мелодия телефона. Но звонил кто угодно, только не проклятый мальчишка. Помаявшись какое-то время, Бурцев сдался. Чтобы никто даже случайно не видел и не слышал его позора, оделся в обычной своей небрежной манере и, захватив ключи от «бентли», прошёл мимо завтракающих в столовой родителей.
— Есть будешь? — окликнула его мать.
— Нет, дела, — ответил Влад. Отец даже не повернул головы в его сторону.
«Что эта дрянь о себе думает?! — бесился Влад. — Это я должен был его послать, а выходит… Ну ничего, он ещё об этом пожалеет!» На самом деле он уже почти убедил себя, что с Мариком случилось что-то плохое и, набирая его номер, мысленно молил, чтобы ему просто ответили.
Ответили мгновенно. И голос задыхался от радости и волнения.
— Ой, Владик! Я так рад слышать тебя…
— Ты куда, блядь, пропал!
— Ой, ты не представляешь, КАК я переживал! У меня мобильник завалился за обувную полку и РАЗРЯДИЛСЯ! Я весь дом перевернул! А мама сейчас собралась выходить и нашла его в своих босоножках. Я его только подключил, собирался звонить тебе, а тут ты сам!
Кроме очевидного облегчения, мажор испытывал досаду. «На хуя торопился?! Ещё бы минутку подождал, и он бы первый позвонил. Теперь, вон, кончает от счастья».
— А ты, наверное, звонил, звонил мне… — радостно трещали в трубке.
— Нет, не звонил.
— Ой, а почему?
— Сейчас звоню. Я трахаться хочу, скоро подъеду.
— Я то-о-оже хочу-у. Но, Владечка, мы сегодня уезжаем к бабушке в Суминск. Мама с папой вернулись раньше времени и вот… Мы вчера должны были уехать, только папе на работу надо было зайти, а мама сейчас вернётся от косметолога, и мы за билетами…
— Стоп! — закричал Влад. — Какая бабушка, какой ещё Суминск?!
— Это городок такой военный…
— Да похуй, ты что, так по бабушке соскучился? Марик, мне очень, очень хочется тебе вставить. Прошу тебя, останься.
— А как же…
— Ты, блядь, взрослый человек! Скажи, что не хочешь ехать.
— Но я ведь уже согласился. И Саше сказал, что уезжаю…
— Ах-хр-р-р-р…
— Но я что-нибудь придумаю, Владик.
— Так-то лучше. Слышь, лучше не говори своему дружку, что остаёшься. Я увезу тебя подальше… У меня в деревне дом есть. Буду трахать тебя несколько дней подряд, и твой Санечка нам не сможет помешать.
У Марика жаром налился пах от последних слов Влада. Он даже не подумал, что уже один раз доверился мажору, и то, что отделался лишь лёгким испугом, так это спасибо тому же Санечке. Нет, мыслей вообще никаких не было, только сладкие воспоминания о страстном, умелом любовнике. И Марк пообещал всё устроить, даже не представляя, как выкрутится перед родителями. Да и перед Сашей, ведь тот собирался проводить его на вокзал.
Однако дуракам везёт, как говорится, и всё у Марка прошло, как по маслу. При чём тут дураки? А как ещё назвать семнадцатилетнего оболтуса, вмиг разучившегося пользоваться верхним мозгом?
Так вот, Марик пустил слезу перед мамой, что очень не хочет уезжать от Сани. Мама улыбнулась и сказала: «Ну конечно же, Санечка!». Потом нахмурилась, но всё равно разрешила остаться на неделю дома.
Марк побежал к Сане и Косте. Наскоро поцеловал тонкие Сашины губы и сказал, что провожать его не стоит, в такси просто места не будет, до того много мама набрала сумок. «Я думал, вы вчера ещё уехали», — сказал Костя. «Не скучай там, я буду тебе звонить», — сказал Саня.
Дома Марк покидал в рюкзачок смену белья, крем для загара, любимую туалетную воду, спринцовку и лубрикант. И поехал с родителями на вокзал, провожать их. Мама всё ещё хмурилась, у папы был кислый вид. «Везёт тебе, сынуля», — шепнул он Марку, так, чтоб мама не слышала.
А вот когда поезд отошёл от перрона, и Марик в последний раз помахал выглядывающей в окно маме, совесть запоздало шевельнулась в нём. Он ведь совсем заврался, в любой момент правда всплывёт, и что тогда, интересно, скажет мама? А Саня? Даже представить страшно. Да и не выйдет ли так, что и самого себя Марик обманул?
Но на парковке перед вокзалом его уже ожидало дорогое авто Бурцева. Сам Влад курил и нетерпеливо выглядывал Марка. Завидев мажорика, Марик моментально забыл о своём вранье, так как очень уж рассчитывал в ближайшие дни грешить покрупнее. Влад щелчком отбросил сигарету, притянул Марка за рубашку и засосал его рот, наплевав на беспокойную вокзальную толпу. У Марка всё поплыло перед глазами. Дым, выдохнутый ему в рот, показался сладким, сам Влад в несвежего вида джинсах — потрясающе сексуальным.
В машине он нетерпеливо ёрзал, поглядывая на пах Бурцева. Тот перехватил его взгляд.
— Что, так не терпится?
— Ага, — глотая слюну, ответил Марик.
— Потерпи уже, ехать недалеко.
Не дотерпели оба. Влад резко затормозил и свернул на обочину, Марик, как по команде, руками и зубами бросился расстёгивать ему ширинку. Жадно запихнул в рот чуть ли не всю двадцатисантиметровую елду, подавился, но азарт не потерял, сосал с упоением, перекатывая в одной руке мохнатые яйца, а другой надрачивая свой член в бешеном ритме. Влад только охал и подкатывал глаза, стискивая в кулаке тёплые чёрные пряди на затылке Марка. Когда всё закончилось, отёр пот с покрасневшей морды и заплетающимся языком сказал:
— Ну ты… чума.
Марк расслабленно откинулся на сидение, закрыл глаза и даже голову повернул к окну, избегая нового соблазна. А «соблазн» ещё долго выпирал в затасканных джинсах и не давал Бурцеву сосредоточиться на дороге.
Дом был старый, громоздкий. На каменном строении возвышался деревянный мезонин с резным балкончиком, потемневший от времени и бесчисленных слоёв морилки. Краска на окнах местами облупилась, но всё же дом производил благоприятное впечатление надёжности и старины. Окружён он был яблоневым садом, и деревья тоже были старыми, усыпанными червивыми полукультурками. Всюду лезла молодая поросль, по всей усадьбе расползлись гигантские мохнатые листья лопухов. Только вокруг заасфальтированной дорожки трава была скошена. Густая листва создавала плотную тень, с редкими размытыми пятнами света на кирпичных стенах, и эта душная и безмолвная сумеречность придавала дому таинственный вид.
Пока Влад закрывал тяжёлые ворота за «бентли», Марк пробежал по дорожке и встал перед резным крыльцом. На двери висел огромный амбарный замок.
— Ну, здравствуй, что ли, — прозвучало за спиной мальчика. Марик обернулся: позади него неслышно подошёл Влад, и теперь стоял, вглядываясь в тёмные окна. Это он с домом здоровался.
— Тут замок, — сказал Марик.
— Сними его, он просто на дужке висит. А за ключом от внутреннего замка надо к соседке сходить, я свой не захватил.
— А… а навесной зачем? Чтобы понятно было, что здесь никто не живёт?
— Нет. Он от нечисти заговорён. В пустые дома может до хрена черноты всякой набиться со всей округи, а за железо, да ещё и заговорённое, побояться лезть, — буднично пояснил Влад, развернулся и пошёл к боковой калитке, ведущей в соседнюю усадьбу.
— Владик, я с тобой! — звонко окликнул Марк и бегом припустил за удаляющейся широкой спиной.
***
— Крыльцо и надстройку я весной проморила. И шторки перестирала. Там чисто, Владенька, только вы окна все пооткрывайте, проветрите дом, а то сыростью с подпола несёт. Женька, паразит, обещался лопухи выкосить, так разве его допросишься? — Сам выкошу, тёть Даш, не разучился, поди. А Женька опять бухает? — Вчера вроде трезвый был, а сегодня я его ещё не видела… Влад разговаривал с соседкой, а краем глаза наблюдал за передвижениями Марика по хоздвору. Поэтому среагировал спокойно, в отличии от вздрогнувшей тёти Даши, когда Марк вцепился в сетку на одном из загонов и заорал во весь голос: — Индюки! Владик, смотри, индюки! Соседка держала солидное хозяйство: и корову с телёнком, и свиней, и птичник. Внимание Марка привлекли огромные индюки всех мастей с выводком безобразных серых индюшат. Среди птичьей толпы особенно выделялся один самец с прекрасным иссиня-чёрным оперением, сбрызнутом сединой, и с фиолетовым отливом на хвосте и груди. Он угрожающе тянулся на мощных лапах, раздувал малиновые бородавки на шее, а кожаный придаток свешивался с жёлтого клюва до самой груди. При этом птица громко балаболила, предупреждая Марика не лезть на чужую территорию. — Ты только глянь, какой грозный! Владик, ты слышал: он назвал меня балдой! — Твой братик что, индюков никогда не видел? — спросила тётя Даша. — А чёрт его знает. Видел, наверное, но на него иногда находит, с головой плохо - ботан. Хотя сильно не буянит — поорёт и успокаивается. — Красивый он у вас. Чем-то на маму твою похож. — Да ну, седьмая вода на киселе. Эй, Марк, нам пора. Прощайся с этим своим… — Я его Григорием зову, — рассмеялась соседка. — Идите, хозяйничайте, а я вечером корову подою и пришлю к вам Женьку с парным молочком. — Не надо Женьку, я сам приду, — ответил Влад. Он немного смущался соседки, да и любовников своих прежде в село не возил, и палиться здесь почему-то очень не хотелось. В дом Марик заходил с некоторой опаской, Влад напугал его разговорами о нечистой силе. Но, видимо, железный замок не подвёл, в доме было тихо и уютно, расстеленные всюду полосатые дорожки вызвали у Марика умиление. Даже запаха сырости особого не было, но Бурцев первым делом раскрыл окна, и ветерок зашелестел старым тюлем. На добротной мебели прихожей лежал тонкий слой пыли, пыль осела и на досках лесенки, ведущей в мезонин. Лесенка заканчивалась крышкой люка, так как в зимнее время мезонином не пользовались, а в отсутствие хозяина о надстройке и вовсе забывали. Парни зашли в просторную комнату, служившую в былые времена гостиной. Обстановка здесь была побогаче, нежели в прихожей. В центре стоял антикварный круглый столик, в углу — массивный кожаный диван. Одна стена была закрыта книжными шкафами, правда, полки почти пустовали. Стены по старинке были завешаны вышитыми крестиком незамысловатыми картинами и фотографиями живых и умерших хозяев дома. Марик увидел фотографию мальчика, серьёзного, с недовольно надутыми щеками. «Это же маленький Влад! Надо же, какой важный…» С другой фотографии на гостя смотрел Влад теперешний, такой же серьёзный, в военной форме. Только само фото выглядело гораздо старее, чем изображение детсадовского возраста. — Это дед, — пояснил Влад. — Армейская фотография, с дембеля. Других нет, он в пятьдесят шестом Венгерский мятеж подавлял. Помимо выполнения воинского долга, деятельность мужчин рода Бурцевых так или иначе крутилась вокруг финансов и торговли. Дом был построен прадедом Влада, отец которого был купцом средней руки. В войну прадед был интендантом, в послевоенное время стал бухгалтером. Сын его долгое время был ведущим экономистом области, был в большом фаворе у начальства, и односельчане его уважали. Особенно односельчанки. После смерти жены так и оставался одиноким, но отнюдь не обделённым женским вниманием. Отец Влада был не единственным сыном в семье, зато особо любимым. И с внуком у деда была редкая духовная связь, Влад его любил посильнее родителя. Дед из жизни ушёл неожиданно, совсем не старым. Стоило сыну попасть за решётку, как он зачах в короткое время. Влад привык себя считать наследником родового гнезда, дед неоднократно ему об этом говорил. Но видя бедственное положение невестки с внуком, разрешил ей продать дом, подготовил все бумаги… и умер. Уснул однажды и не проснулся, словно место освободил. Влад долго не мог осознать утрату, не верил, что деда своего он больше не увидит. А мать и в самом деле решилась на продажу дома, так как получала грошовую зарплату, а судебные дела выгребли семейный бюджет до копеечки. Сбережения деда долго их не продержали. Узнав о планах матери лишить его дедова наследства, Влад разозлился не по-детски и настучал отцу о зачастившем к ним дяде с маминой работы. На самом деле он и понятия не имел, насколько у них там далеко зашло, что мать о разводе и новом браке подумывает. Но не жалея красок, описал в письме и неверность матери, и покушение её на родительский дом… Свою собственность Влад отстоял. Теперь иногда наведывался сюда, словно чтобы подпитаться от родных стен энергией. Сам платил соседке, бывшей любовнице деда, чтобы присматривала и ухаживала за домом. Приезжал обычно один, Марик действительно был первым любовником, переступившим священный для Бурцева порог. И Владу был приятен восторг, с каким Марк знакомился с домом. — Вау, как тут всё… Как в старинных купеческих домах! А где книги? — Я их в город перевёз. Там много ценных сборников и коллекционных изданий. — Ух ты! А столик — чудо! А что там за комната? — А ты сам посмотри, — предложил Влад. Марк открыл дверь и увидел спальню с широкой латунной кроватью. Бархатные шторы, синие, с жёлтой бахромой, были задёрнуты, в комнате царил полумрак. «Эх, я ведь ещё мезонин не успел посмотреть», — подумал Марик и стал раздеваться. То ли обстановка была благоприятной, то ли Марк очень по Владу соскучился, но в постели ему было нереально хорошо. Он сходил с ума от тягучей, неторопливой ласки бурцевских рук и языка, вскрикнул сладостно, когда его лягушонком растянутое тело пронзил (аж где-то под сердцем ёкнуло!) горячий прут. А когда Влад чуток прибавил темп, вздумал орать. Не надеясь на то, что тётя Даша приняла к сведению неадекватность «братика», Влад зажал ему рот. Но темпа не снизил, и придушенные вопли рвались из-под ладони до того мгновения, как Марк всхлипнул и дёрнулся вперёд, закапывая семенем простынь. Фееричность оргазма настолько потрясла мальчика, что он не против был умереть в тот момент. А стоит ли жить, скажите на милость, если всё самое прекрасное в его жизни случилось только что? С развратным чмоком Влад выдернул свой болт, сорвал с него презерватив, с низким, переходящим в рык стоном, кончил на аппетитные персиковые половинки и навалился на спину Марика. Марик плакал от восторга. Тяжёлая потная туша прижимала его к кровати, не давала толком вздохнуть, сопела в ухо и царапала щетиной нежную щёчку. И всё же мальчик был очень счастлив. Боже мой, сколько лет он мечтал об этом, сколько ждал, уступая ханжеской морали толпы! Либидо его развилось рано, и, являясь в глазах общества невинным ребёнком, внутренне Марик страдал от невозможности реализовать свои желания. И только теперь… Ах, сколько времени потеряно, сколько сладостных мгновений упущено! Влад над ним заворочался, и Марик с тоской подумал, что всё хорошее заканчивается, причём несправедливо быстро. Но едва он попробовал подняться, грубый голос велел: «лежи, бля», и жёсткий локоть вдавился в спину. Влад зубами вскрыл новый кондом, сплёвывая кусочек упаковки. Душа Марика запела от любви и нежности.
