Ангелы-хранители 2

      Марик сидел в душном и тесном шкафу, казалось, вечность. Нервы его были на пределе. Прислушиваться к каждому звуку извне было муторно, тем более, что пока был слышен только птичий щебет за окном и далёкие переругивания соседки со своим племянником Женькой.       В шкаф мальчик полез, поддавшись панике, и сейчас жалел, что не придумал укрытия понадёжней. Но вылезать и перепрятываться было страшно — Влад мог заявиться в любой момент.       Утро начиналось так безобидно. Владик дрых бессовестно долго, на провокации в виде прижимания голой мариковой попки не реагировал. Тогда Марк оделся, вышел в заросший сад, деловито поковырялся в земле, выпалывая сорняки и всем видом изображая опытного садовода. Тётя Даша ласково поздоровалась с ним через ограду и передала литровую банку с молоком. И тут на крыльцо выскочил полуодетый Бурцев, на ходу застёгивающий брюки и рубашку.       — Марк! — завопил он, тараща заспанные глаза. — Я в город, вернусь быстро, соскучиться не успеешь.       — А завтракать? — обиженно спросил Марик. Влад молча забрал у него банку, в несколько глотков осушил её, сунул обратно в руки Марка и, (даже не поцеловав!), побежал к машине.       Марк расстроился, но быстро придумал себе занятие: в деревянном сарайчике нашёл поливочные шланги, там же в неглубоком подполе был установлен насос, который отказывался работать, как выяснил Марик, из-за прохудившегося клапана. В крепко сколоченных ящичках нашёлся целый арсенал необходимых в хозяйстве инструментов, а также сменный клапан.       Правда, поливать пока было особо нечего, разве что найденные в сорняках цветы. Решив и дальше строить из себя сельского труженика, Марк надумал скосить сорняки, но, не найдя косу, отправился в соседнюю усадьбу. Где нос к носу столкнулся с помятого вида тридцатилетнем мужиком, некрасивым, костлявым и дышащим перегаром. Одет мужик был в растянутые хэбэшные трико, а в руках держал пластиковый тазик.       — Чё надо? — поинтересовался он, по-драконьи дыхнув на Марика.       — Здравствуйте, вы Женя? — морща нос, спросил Марк.       — Для тебя Евгений Иваныч. А ты, типа, братик бурцевский? Ну-ну, а то я не знаю, что у него за братики, привёз пидарёнка, глядикося!       Марк покраснел, но исключительно от злобы. Хлипкий пропойца не вызывал ничего, кроме брезгливости.       — Ты, Евгений Иваныч, за базаром следи. Мне Владик, кстати, рассказал, как он тебя от запоя кодировал…       Лицо у мужика ещё больше подурнело, вытянувшись и приобретя пятнистость.       — …так что лучше тебе о пидорках молчать. И я не к тебе пришёл, а к тёте твоей, так что дай пройти.       Тётя Даша сама уже вышла из дома, заругалась на Женьку и тут же с милой улыбкой спросила Марка, понравилось ли ему молоко.       — Очень вкусное, спасибо, мы его уже выпили. А не могли бы вы дать косу, а то я хотел траву скосить…       — Сам?!       — Конечно, — скромно ответил Марк, — а что тут такого? Владик уехал, мне всё равно заняться нечем.       Противный вонючий племянничек развешивал на верёвке свои бесформенные джинсы и перекошенные майки, с любопытством заглядывая через забор. Марик деловито поплевал на ладони, взмахнул косой и тут же порезал себе ногу. Вскрикнул и побледнел, видя, как тёмные капельки крови стекают в проклятую траву. Из-за забора послышалось глумливое ржание. Скрипнув зубами, Марик завёл насос, обмыл ледяной водой ранку, а затем, подтащив шланг поближе к забору, мстительно окатил водой и соседа, и его джинсы.       — А-а-а-а, сука-а-а-а! — заорал Женька, скукожившись и потрясая кулаком.       — Женька, зараза, рот закрой! — выглянула из дома тетя Даша.       Хорошее настроение вернулось. Но тут в доме зазвонил мобильник.       — Алё, — сказал Марик.       — Я уже еду, — вкрадчиво прозвучал знакомый голос, — и я очень, очень голоден.       — Я сейчас что-нибудь приготовлю, — отчего-то волнуясь, сказал Марк.       — Ты не успеешь, — голос Бурцева стал низким и страшным. — Да и ни к чему, сегодня ТЫ мой обед! Тебе конец, козлёнок, прячься, авось не найду.       Охнув, Марк бросил телефон на ступени лесенки и, юркнув в шкаф, забился за старые плащи и фуфайки.       Но вот стало слышно, как к дому подкатила машина. Марик напрягся. Скрипнули железные ворота. Всё, ошибки быть не может, он вернулся. Сердце испуганно ёкнуло и липкий страх сковал руки и ноги. Вот какого чёрта он залез в шкаф? Можно было и понадёжнее спрятаться, да и времени было полно. Нет же, блин, запаниковал, сунулся в первое укрытие, что на глаза попалось!       Тяжёлые шаги на крыльце вызвали крупную дрожь. Зверь, ёрничая, гулко три раза стукнул в незапертую дверь.       — Тук-тук-тук, ваша мама пришла, молочка принесла.       Голос был въедливо-неприятный и нагонял ещё больше страха.       — Что ж ты, карапузик, маму не встречаешь? Или догадываешься, что это не мама? — дверь резко открылась, грохнув о стену. Теперь голос звучал совсем близко, и если бы Марк не сидел зажмурившись, в щёлку неплотно прикрытой дверцы он разглядел бы напряжённую принюхивающуюся фигуру оборотня. — Да-а-а, я злой и страшный серый волк, я в поросятах… Постой, ты же у нас козлёнок! Серенький глупенький козлик, настолько глупый, что сам забрёл в волчье логово. Выходи, малыш, поиграем.       «Нет, ни за что!»       — Не переживай, ты не первый попал в эту ловушку. Шестерых твоих собратьев я уже схарчил, а косточки прикопал в саду. Помнишь, где ты сегодня сажал цветочки? Так вот, там как раз их могилка.       Марк зажал себе рот ладошкой. Вот что за странный холмик в палисаднике, из которого он решил соорудить альпийскую горку! Нашёл забитые сорняками анютины глазки и львиный зев, придал холмику форму ровного конуса с террасками, укрепил крупной речной галькой, высадил цветы… Получается, это братская могила?       — Я всё равно найду тебя, козлёнок. На-айду-у. Давай так: если ты сейчас выйдешь — я прикончу тебя быстро. Если же мне придётся тебя искать — ты будешь долго мучиться, я по кусочку буду от тебя отгрызать, по малюсенькому кусочку.       Марик задумался. Его больше заинтересовал второй вариант. Сердце понемногу успокоилось, дыхание выровнялось. Мальчик приоткрыл один глаз и выглянул в щёлку. Бурцев стоял в двух шагах от шкафа. «Всё, сейчас первым делом откроет дверь и…» Но волк неожиданно шагнул к лестнице, ведущий в надстройку.       — А, вон ты куда полез! Глупый козлик, там и прятаться негде. Спорим, не придумал ничего умнее, чем под кровать забиться?       Заскрипели деревянные ступеньки, спустя секунду через потолок гулко донёсся звук шагов. Марик разочарованно вздохнул. Владик совершенно не знает принципа игры в прятки: сначала ищут где поближе, потом уже заглядывают в дальние потаённые места. Грохнула деревянная кровать в мезонине.       — Блядь, куда ты делся?!       Ну и кто тут тупой козлёнок? Лучше самому выйти, ей-богу, а то пока этого волка дождёшься, от скуки помрёшь.       Нельзя сказать, чтобы поиски сильно затянулись, но всё же волк был крайне перевозбуждён, и милости от него ждать не приходилось. Марика за ногу вытащили из шкафа и отволокли в спальню. Там ремнями скрутили руки и ноги. Мальчик молил о пощаде, но сильно не сопротивлялся. А вот когда ему заткнули рот его же собственной рубашкой, расстроился, так как больше привык к жёсткой ладони Бурцева. Но у Владика обе руки были заняты делом, а вопли пожираемого заживо Марика могли переполошить всю деревню. Извлечённый из трусов «нож», призванный вспороть его тушку, какое-то время оставался не у дел, пока с бедняги объедали кожу, отгрызали пальцы и тянули из прокушенной шеи кровь. Мальчику нелегко пришлось, он стонал, бился в путах и взглядом молил оборотня прикончить его быстрее.       Когда Марк всё же получил своё, и жалкие его останки недвижимо валялись на постели, Влад почувствовал, что и сам выжат до предела и эмоционально, и физически. Он добрался до окна, распахнул пошире и закурил. Пальцы его дрожали.       Короткий стон привлёк его внимание. Перегнувшись через подоконник, он увидел соседа, жмущегося к стенке с зажатым в кулаке хуем и переживающим последние мгновения оргазма.       — О, бля, картина маслом! Женька, а ты не оборзел?       Сосед неспешно спрятал своё хозяйство в растянутые треники, недобро зыркнул глазами и ответил:       — Это твой пидарёнок оборзел. Вот, чтоб ты знал: он ни за что ни про что окатил меня сегодня водой холодной!       — Да ладно?!       — Ну. Ещё и джинсы намочил, почти сухие были, а других штанов у меня нет, а я ведь к девкам собирался.       — Ну так, считай, сходил. Всё сказал?       — Не всё, — огрызнулся сосед, — пусть твоя фря патлатая больше не залупается, здесь ему не город, это у себя вы там… а здесь не того… И окна больше не закрывайте, не слышно же ни хуя!       Злобно матюкаясь, Женька подтянул штаны и побрёл к калитке. Презрительно хмыкнув вслед мосластой фигуре, Влад закрыл окно и любовным взглядом окинул дело рук своих — по-прежнему неподвижное тело. «Надолго ли он успокоился?» — подумалось Владу.       Утром бодрый и свежий Марик поднялся пораньше, заботливо укрыл храпящего Бурцева и отправился на кухню готовить завтрак. «Бедненький, он устал вчера, — думал он о любовнике, — мало того, что в город мотался, ещё и траву всю выкосил, и дров соседке нарубил, и баню затопил». Вспомнив вчерашнюю баню, Марк мечтательно вздохнул. Надо было побаловать такого труженика вкусным завтраком. В холодильнике нашлись и яйца, и свежий творог, и молоко — натурпродукты, щедро поставляемые тётей Дашей. Марик был не бог весть каким кулинаром, но, скажем, на обычные сырники его способностей хватало. Он нашёл сатиновый фартучек, который нацепил на голое тело, и принялся за готовку. Не было сомнений, что в таком виде он на редкость сексуален, и Владик, придя на ароматы завтрака, снова включит его в своё меню.       Заскрипели половицы, послышался зевок, завершившийся клацаньем челюстей. Мимо кухни прошлёпал Влад в одних джинсах, почёсывающий свою волосатую грудь. На Марка он и не взглянул, ушёл куда-то из дому. Марик поджал губку и отвернулся к плите.       Скоро со двора донёсся радостный голос Бурцева.       — Марик, солнце, иди-ка сюда!       «Чем это он так доволен?» — подумал Марик и поспешил выйти. От соседской калитки навстречу к нему шёл Влад, а в руке его… в руке раскачивалась в такт шагов тяжелая птичья тушка в черных перьях с сединой и фиолетовым отливом на грудке. Тушка была без головы…       — Йо-хо, утренняя охота! Ну, как тебе?       Сумерки начали сгущаться перед глазами Марика, и ветер загудел низко и надрывно. Он только разглядел ещё, что шея птицы закручена куском толстой проволоки, и алые капли текут по ней, орошая дорожку. Затем ослеп и оглох окончательно, и кулём рухнул на землю.       Очнулся от шлепков по щекам и перепуганного голоса Бурцева:       — Марк, ну же, деточка, открой, блядь, глаза!       Марик застонал, открыл глаза и уставился на бледное лицо Влада. У того дрожали губы, а глаза были большими и дикими. Бурцев придерживал Марика за плечи, а сам мальчик находился на полу в прихожей.       — Эй, ты как, тебе лучше? Не молчи, Маричек!       Мальчик потихоньку осознал, что не умер, а только упал в обморок. Одновременно с этим в памяти всплыли предшествующие обстоятельства.       — Птенчик, ты почему плачешь? Тебе больно? Тебя в больницу надо! Да скажи ты хоть словечко, блядь!       — Гриша, — всхлипнул Марик.       — Бля-а… это не Гриша. Это сынок его. Гриша — производитель-осеменитель, его не трогают.       — Ты сам убил?       — Ясен хрен. Взял топорик и тюк…       — М-м-м-м-м…       — Хватит помирать!       — Зачем? За что? — простонал Марк. В голове не укладывалось: появился на свет крохотный, нежный птенец, глазастая индюшка растила его, оберегала, рядом ходил гордый отец… И для чего? Чтобы в один миг выросшего в прекрасную большую птицу ребёнка — тюк топориком?!       — Это жизнь, Марк! — разозлился Бурцев. — Мы — люди, и мы едим мясо! Для того индюков и растят, чтоб колоть потом.       Позже Марик лежал на кровати, думал о том, что ортодоксальность мышления не даёт человечеству стать лучше в глазах природы. В комнату заглянул Влад и печальным голосом поинтересовался самочувствием мальчика.       — Мне плохо. Оставь меня, — холодно ответил тот.       — Выходит, мне индюшонка самому скубать и потрошить? — ещё печальнее спросил Влад.       Марик не ответил. Вот, пожалуйста, безрадостный итог поспешности выводов: едва он стал находить в Бурцеве положительные качества, проявлять к нему интерес не только сексуальный, как бытовая ситуация продемонстрировала подлинную натуру Влада, доказала, что на самом деле они совершенно разные и никогда не станут по настоящему близки.       Но вскоре Марику стало скучно лежать и думать. Он встал и направился в кухню. Влад уже осмолил и вымыл тушку, разделал её на куски и теперь обмазывал смесью лимона и специй. Он снова был весел, что-то напевал себе под нос и очень обрадовался, увидев любовника на ногах.       — Это будет шикарное блюдо, Марик, пальчики оближешь! У плиты я бог, да и не только у плиты, согласен? — Влад торжественно поставил жаровню в духовку, горделиво выпрямился и улыбнулся мальчику.       — Вряд ли я оценю твои старания и съем хоть кусочек. Вот сейчас только глянул на мясо, и сразу голова закружилась, и тошнит, — жалобно сказал Марк.       — Хм-м, то ты в обморок хлопаешься, то тошнит тебя, — подозрительно щурясь, сказал Влад. — Ты не залетел от меня, часом?       Марк сосредоточенно разглядывал его соски, темнеющие в зарослях волос. Они были цвета густого какао и так и манили попробовать их на вкус. Марик сглотнул.       — Не волнуйся, не залетел. Природа у меня другая.       — А знаешь, жалко. Мог бы ты рожать, я б тебя каждый год брюхатил.       — Зачем?       — Чтобы смотреть на тебя с животиком. Ты ходил бы толстый, неуклюжий. А я бы растирал тебе спинку, ножки, прихоти твои выполнял…       — Ну да, — фыркнул Марк, — все вы, мужики, так говорите. А сами начинаете бегать по чужим бабам, пока жена с животом.       — Нет, я не такой. Трахал бы тебя осторо-о-ожненько, живот целовал, гладил его, слушал, как там толкается.       — Угу, и что — любил бы эту ораву?       — Хули, они ж от тебя! Конечно, любил бы.       И вот, пока в духовке томился индюк, два взрослых парня перерыли бабушкин гардероб, нашли кружевной пеньюар, Марик нарядился в него, привязав к животу подушку. Ходил по дому, прогибаясь и потирая спину, стонал, кряхтел и всячески изображал страдания от тягости. Влад трепетно обнимал и целовал подушку, прикладывал к ней ухо. Капризный голосок «жёнушки» требовал то избавить от духоты, то убрать сквозняк, то массаж, то водички, то немедленного ответа на «а как назовём?»… Владик с большой охотой во всём угождал. Он усаживал Марка себе на колени, заставляя откинуться на своё плечо, ласкал «живот», затем разводил ему бёдра и лез рукою под пеньюар. Грубые пальцы осторожно ласкали мошонку и дырочку. Какое-то новое и острое наслаждение переполняло Марика, он полностью погрузился в свою роль и млел от ощущения своей значимости и священного обожания. Его разложили на кровати, приподняли к животу пеньюар. Далее последовал самый осторожный и трепетный секс. До родов дело не дошло только потому, что запищал таймер на духовке, возвестивший о готовности индюка.       Лопал его Марик с завидным аппетитом, громко восхищаясь талантом шеф-повара. Влад снисходительно улыбался в ответ, откровенно любуясь мальчиком. И всё у них было замечательно, и мыслили они параллельно, формируя в мозгах новые и ещё более извращённые забавы.