Ангелы-хранители 2

      Сигнал мобильника разбудил Сашу. Послышался сонный голос Кости. А дальше — тишина, но Саше тревожно стало. Он встал с постели и постучался в дверь Кощеевой спальни.       — Входи, — угрюмо отозвались из-за двери.       Костя сидел, свесив ноги с кровати, взъерошенный и отёчный со сна. Мобильник он всё ещё держал в руке. Саня поёжился, словно от озноба, и спросил:       — Они теперь и ночью звонят?       Кощей с силой потёр заспанное лицо.       — Достали. На этот раз вообще молчание. Ненавижу!       — Кость, давай я всё же с Вовкой Калугиным поговорю, у него и батя мент, они просто посоветуют… — начал было Сашка, но Кощей прервал его на полуслове.       — Не надо. Эти уроды только и ждут, что я дёргаться начну и по ведомствам ходить. А вот не дождутся! Иди спать, мальчик, спокойной ночи.       Спорить было бесполезно. Иногда Кощей проявлял ослиное упрямство. Понурив голову, Саня вернулся в свою комнату.       Спалось очень плохо, но под утро сон стал крепким, и парень проспал уход Кощея. Тот заглянул к Саше в комнату, но пожалел его сладкий сон и ушел тихонько.       Проснувшись поздним утром, Саша вдруг забеспокоился, кинулся было вызванивать Костика, но вовремя одёрнул себя: «Буду нужен — сам позвонит». Однако тревога грызла сердце. И тут очень кстати вспомнилось, что милый дружок Марик вернулся ещё вчера вечером, о чём сообщил по телефону, и обещался с утра заглянуть к ним в гости. Наверное, дрыхнет до сих пор. И Саня решил пойти к Марку сам, расспросить о здоровье бабушки, да и своими проблемами поделиться.       На лестничной клетке, этажом ниже квартиры Гутманов, ругались. Сильно нетрезвый мужской голос говорил:       — Ох, смотрите, баба Галя, у вас же внучок, Валерка, маленький ещё, как бы с ним во дворе плохого не случилось! Задумайтесь над моими словами!       — Ах ты, гопота, — возмущался женский голос, — знаешь, я женщина импульсивная, в случае чего сначала сделаю, а потом уж подумаю. Тюкну вот тебя сковородкой чугунной по башке, потом, конечно, распереживаюсь, да только тебя это с того света не вернёт…       Саня в пару прыжков одолел оставшиеся ступеньки.       — Здравствуйте, Галина Васильевна! — улыбнулся он пожилой мадам. Затем обратился к Бубеню: — Здорово, Ваня, уже бузишь с утра?       — Здравствуй, Саша, — кивнула женщина.       — О-о, Санёк, дарова, братан! — обрадовался, как родному, Бубень.       — Саша, ей-богу, я милицию вызову! Он же пристроился в подъезде малую нужду справлять, я его со спущенными штанами застукала!       — Чё ваще на площадку нос…       — Ша, Бубень, рот на ноль, — жестко сказал Саша, — тебе в обезьянник охота? Галина Васильевна, простите этого дурака, напился, видите, не контролирует себя. Больше он в подъезде гадить не будет. Так, Ваня?       — Так, — буркнул парень.       — Вань, извиниться бы неплохо, — подсказал Саша.       — З-звиняйте…       — Убери его с глаз моих, — великодушно сказала тётка. Член совета жильцов, между прочим, так что Бубень легко отделался.       Когда дверь за соседкой захлопнулась, Саня потащил пьяного гопника наверх.       — Стопэ, братан, куда это мы? — кося глазами к носу, поинтересовался Бубень.       — К Марку.       — Нах?       — В сортир, Вань. Должен же ты своё дело доделать?       — А-а-а-а… Да перехотел я уже, Санёк, — протянул гопник, и вдруг расчувствовался, до пьяных слёз, — вот… вот! Человек ты, Саня! Че-ло-век, понимаешь? А они все только орут и гонят меня! Я ж для них кто? Зек. И для матери, и для начальника смены. Поссать уже нельзя… А ты… ты! Дай я тебя поцелую!       — Ванька, ты зачем нажрался с утра пораньше? — уклонившись от слюнявого рта, сказал Саня. — Всё, идём к Марику, а то сейчас перехотел, через минуту опять захочешь.       — Не пойду к нему! — уперся Бубень. — Он с мажориком связался.       — Что? С кем? — не понял парень.       Бубень смотрел на него в упор, по-прежнему кося, но пытаясь навести правильный фокус. Помятое лицо его отражало попытки мозговой деятельности. Неверной рукой он полез в карман рубашки, вытащил оттуда несколько купюр и ткнул ими в Сашкину грудь.       — На. Отдай ему, нах.       — Кому? Бубень, о чём ты…       — Ляльке свому, вот кому! Он же мне заплатил, падла, чтоб я язык за зубами держал. Да, я взял. Бля, потратил чуток. Но тебе я врать не буду, верни бабосы, Санёк, пусть не думает, что Ваньку Бубенникова незадорого купить можно.       Нутром Саня почувствовал нехорошее, поэтому встряхнул Бубеня, поставил ровно, насколько было возможно, и приказал:       — Рассказывай: с кем, когда?       — Ты его знаешь, он с вами тусил прошлый месяц. Здоровый бугай, под блатного косит. Но мажорик.       — Понятно. А с чего ты взял…       — Что лялька твой с ним? Так я застукал их вчера, они возле квартиры сосались. Так жарко сосались, что и у меня встал. Бугай свалил потом. А Марк меня увидел, перебздел и деньги мне давай сувать; типа ты, Бубень, ничего не видел.       И не надо было извечной клятвы «Саня, век воли не видать!», Сашка и так знал, что ему не врут. Не врёт Бубень, а вот Марик… Милый дружочек, самый преданный, самый близкий, Марик врёт уже давно. И точное имя этой лжи — предательство.       — Я не предатель! — плакал Марк. — Почему, почему я не могу встречаться с Владиком?!       — Да потому что он хотел тебя изнасиловать! — орал на него Саня. — Я же нос ему сломал за тебя! Как же ты мог, что ты за идиот такой?!       — Нет, не идиот, — рыдал Марк, — я не хотел чувствовать себя ненужным. ТЕБЕ я не нужен, а Владу нужен.       — Ой, дура-а-ак! Слушай, мальчик, чтобы всё это прекратил, и немедленно! Звони мажору своему, при мне звони, и говори, что всё кончено.       — Почему ты приказываешь мне? — с вызовом сказал Марк, вытирая мокрый нос. — Кто ты, чтобы решать такое за меня?       — Я твой друг. И я думал, что и ты считаешь меня другом, — с надрывом сказал Саня, — я ошибался, Марк?       — Нет. Ты друг. Но не более того. Ты сам отказался стать мне кем-то ближе.       И ещё долгое время они кричали друг на друга, что-то доказывали, что-то отрицали, не пытаясь проникнуться чувствами другого. Саша видел в Марике лишь непослушного ребёнка, Марик считал, что пора проявить свою взрослость и постоять за себя и за его новые отношения тоже, так как терять Бурцева он не хотел.       — Сделай выбор, Марк, — сказал наконец Саня, — наша дружба или твои временные потрахушки с Бурцевым.       Марк побледнел, но упрямо вздёрнул подбородок.       — Я не собираюсь выбирать между вами.       — Ты порвёшь с ним или нет? — закричал на него Сашка.       — Нет.       Таким тоном, должно быть, пленные красноармейцы не отказывались от своих партбилетов. Жизни Марка ничего не грозило, хотя сердечко его было ранено.       — В таком случае… что ж, я предупреждал тебя… нашей дружбе конец.       Марк ответил молчанием. Саню удивило его упрямство.       — Кроме того, я считаю, что обязан предупредить твоих родителей…       — Ты этого не сделаешь! — уши и щеки Марка вспыхнули.       — Сделаю. Дядя Миша приедет завтра?       — Саня! Ах, вот ты как, вот ты какой! Хорошо же… я сам всё расскажу родителям! Они меня любят по-настоящему, не то, что ты, они поймут!       Саше всё ещё казалось, что стоит лишь посильнее надавить на глупого дружка, припугнуть, и он одумается. Но, увы, Марик явил ему себя с неожиданной стороны.       — Ты мне отвратителен, Марк, — с тяжёлым сердцем сказал парень, — ты просто похотливая сука.       И сказав такие ужасные, несправедливые слова, он ушёл.       Марик упал на колени и разрыдался. Сквозь рыдания иногда доносились слова: «почему, за что?!». Могло показаться со стороны, что в его горе много театральности, но актёр ЖИЛ своей ролью, и больно ему было по-настоящему. Когда он всласть наревелся, ему стало страшно. «Он не расскажет», — убеждал себя мальчик. Подсознание боязливо спрашивало: «Ну, а вдруг?..»       Да, всё было слишком хорошо, слишком легко. Вчера, прощаясь с деревенским домом, Марк почувствовал лёгкую грусть. Он успел привязаться к этому месту, всё здесь казалось милым. Даже к противному Женьке он на миг проникся симпатией и уже хотел было рассказать ему, что Бурцев не насиловал его, пьяного, а лишь чёток ему в попу воткнул. Но потом подумал, что Влад действовал из благих побуждений, и пока алкаш в неведении, кодировка ещё работает. Сам же Женька прощался с ними очень горячо, даже обниматься полез, так как находился в предвкушении, успев прикупить себе бутылочку самогонки. Марк сам закрыл дверь дома, навесил заговорённый замок, погладил его рукой. С альпийской горки приветливо взирали на него анютины глазки, которые сосед божился поливать каждый день. Ставни были закрыты, словно дом в печали прикрыл глаза, не желая отпускать хозяина и его гостя. В этих стенах остались широкая кровать и кухонный стол, подвал и лестница, и ещё десятки мест, где Марик отдавался Бурцеву.       Грустно было оставлять всё это. Но самое главное: самого Бурцева Марк не терял. Никто не думал о разлуке. Им было хорошо вместе, «ох***но», как признавал Влад. Они и дальше будут встречаться, и у них впереди ещё много, много секса.       Уверенность в этом пошатнулась ещё вчера, когда Марик заметил Бубеня, наблюдавшего сцену прощания. Тот взял деньги, пообещав молчать, но Марк понял, что ступил на зыбкую почву, его маленькая тайна раскроется в любой момент. Жестокий мир с зашоренными предрассудками глазами не простит мальчику ничего. Такая новость больно ударит по родителям: конечно же, грубый матершинник — не лучшая альтернатива нежной девочке. Даже всепонимающий Саня взял с него клятву, что сближения с Бурцевым не произойдёт.       Разоблачение и возмездие не заставили себя ждать. Отказываясь признать, что сам крепко виноват перед Сашей, обиженный и плачущий мальчик позвонил Владу.       — Саня всё знает! — зарыдал он в трубку. — Он назвал меня су-у-укой, нашей дружбе конец!       Бурцев удовлетворённо хмыкнул. Присвоив птенчика, он посчитался за сломанный нос.       — Он всё расскажет моим родителям!       Влад нахмурился.       — Не расскажет, я знаю его. Может, попробует мне снова в морду дать, но не расскажет.       — Нет, это Я его знаю! Он считает, это его долг опекать меня, делить с моими родителями заботу обо мне!       Сказав это, Марк вдруг в полной мере осознал, ЧТО он потерял сегодня, отдав предпочтение хорошему траху. И расплакался так, что горше некуда.       Влад забеспокоился.       — Птенчик, не плачь, всё наладится. Хочешь, я приеду?       — Нет!       Проникая раз за разом Марику во все отверстия, Бурцев каким-то образом проникся его натурой, нежной и капризной. И очень верно оценил, что в таком состоянии Марк начнет изводить себя ненужными сомнениями, просчитывать наиболее выгодные для себя, любимого, варианты. И, чего доброго, надумает послать Бурцева и вернуться к своему Санечке.       — Нет, я приеду, — решительно сказал он.       Ещё ни на одно свидание в своей жизни он так ни торопился. Марик встречал его весь в слезах. Было затрачено невероятное количество нежных слов и горячих ласк, чтобы убедить мальчишку, что ничего страшного не произошло, что Марик молодец, пацан, со своей головой на плечах. С такой умной, кудрявенькой, хорошенькой головкой…       — А Саня твой никуда не денется. Побесится и сам прибежит. Ты, главное, не дави на него, дай ему время. Если будешь оправдываться, искать встреч, звонить — он так и будет считать себя правым и ждать, когда ты прогнёшься…       Кроме того, Влад обещал сам позвонить Сане и со всевозможной деликатностью попросить его не совать нос в чужие дела.       Наконец (а прошло не менее двух часов), Влад решил, что достаточно промыл птенчику мозги. Тот только кивал и смотрел на него хмельными влюблёнными глазами. Слёзы высохли без следа, Марик принялся выпрашивать новое свидание.       — На днях заеду за тобой. Хочешь, устрою тебе шопинг? Потом поедем ко мне, посмотришь мою халупу, согласен?       Уже за порогом он властно притянул к себе Марка и поцеловал. Ему ответили с большим жаром, у Бурцева едва хватило сил оторваться от сладких губ и оттолкнуть Марика, с усмешкой бросив: «До встречи, детка».       Не отводя взгляда от закрывшейся двери, он спустился на пару ступенек и едва не сшиб худощавого рыжеволосого парня. Хотя, скорее, мужчину, нежная белая кожа которого сбавляла ему года. Вид у мужика был самый потерянный, он смотрел в упор на Бурцева и находился, казалось, в ступоре.       «Ещё одного соседа не вовремя принесло, — недовольно подумал Влад, — бедный птенчик, он и вправду попал».       Если б Влад только догадывался, насколько он был прав!