Ангелы-хранители 2

      Трудно описать словами, что за чувство испытал Михаил Гутман, увидев, как его любимого сынулю целует взасос перекаченный засранец и при этом тискает за попу. Столбняк, напавший на него, поразил не только тело, но и мысли. Но когда вернулась способность двигаться, мысли хлынули потоком, одна хлеще другой.       «И это мой сын?.. Хорошо, что папа не дожил… ЧТО СКАЖЕТ СВЕТА?! Что я должен делать? Как же внуки, их не будет?..»       Шатаясь, он добрёл до своей квартиры и позвонил. Вполне себе довольный жизнью Марик открыл дверь и очень папе обрадовался.       — Как хорошо, что ты вернулся пораньше, я так скучал! — сказал он, обняв отца.       Михаила передёрнуло.       — Да, хотел последний день отпуска отдохнуть в своём доме, — механическим голосом сказал он.       — Папуль, ты голодный? Сейчас разогрею суп. А ванну примешь? Я наберу.       Всё как обычно. Любимый дом, любимый сынок. Как обычно — заботливый, внимательный, ласковый, красивый. Всю жизнь они с женой гордились Марком, даже привыкли к этой гордости, как к перманентному состоянию. Михаил никогда, никогда не думал…       — А мама ещё на неделю осталась? Па… папа? Что? Что-то случилось? — забеспокоился Марик, увидев слёзы в глазах отца.       — Только что я видел, как ты целовался с каким-то парнем, — глухо сказал Михаил, — хотя это был не просто поцелуй, вы готовы были прямо на лестнице заняться сексом.       Ноги у Марка подкосились, он сел на обувную полку, затем с усилием поднялся, чтобы не смотреть на отца снизу вверх.       — Ты не выйдешь из дома, пока не приедет мама, — сказал Михаил. Забрал у Марка ключи и сотовый, закрыл его в квартире и куда-то ушёл. Марик какое-то время потерянно стоял в прихожей, смотрел на дверь и ждал, что папа сейчас вернётся, обнимет его и назовет сынулей. Потом сполз по стеночке на пол, обхватил колени руками и вяло подумал о варианте порезать себе вены… так, слегка, на одной руке. Но такое, пожалуй, могло лишь сильнее разозлить маму. Потому что мама — о, это не папа! Тут домашним арестом дело не закончится. А ЧТО придет маме в голову и КАК она будет влиять на непутёвого сына — об этом Марк старался даже не думать. Что, если прикажет папе Мише выгнать бракованного ребёнка, а себе они заведут другого? Девочку, как Светлана всегда мечтала.       — Пустишь меня жить в своей халупе, Владик? — спросил мальчик у входной двери.       Папа Миша безотчётно пощупал свой затылок. Ему казалось, что волосы его поседели и стоят дыбом. На ощупь седина, конечно же, не определялась, рыжие волосы привычно лежали на своём месте.       — Вот так, Саша, не увидел бы своими глазами… А ведь ты всё знал, да?       Они сидели вдвоём в кощеевой гостиной, ведя этот нелегкий разговор. Отсутствие Кости только радовало Михаила, он готов был обвинить старого знакомого в развращающем примере для своего сына.       — Марк признался мне, что он гей, — неохотно сказал Саня. — Костя давно так считал…       — Свой свояка видит издалека, — криво усмехнулся мужчина.       Оба замолчали. Гутман с головой погрузился в меланхолию. Саша почувствовал его негатив в отношении Кости, и это ему было неприятно.       — Ты знаешь этого парня? — неожиданно спросил Михаил. — Ну, того, с которым Марк…       — Знаю. Тут вот какое дело: я сам их невольно свёл. Взял Марика на встречу школьных друзей. Парень — мой одноклассник, Влад Бурцев.       — И… что он за человек?       — Не самый лучший, — вынужден был признаться Сашка. — Я просил Марка держаться от него подальше, он вроде бы пообещал, а сегодня я узнал, что они встречаются и всю прошлую неделю провели вместе.       — Заврался совсем, — качая головой, сказал несчастный отец. Снова повисло молчание. На этот раз его нарушил Саша.       — Дядя Миша, что вы намерены делать?       Михаил поднял на него затянутые слезами глаза.       — Я намерен не спускать с Марка глаз. Он под домашним арестом до конца лета. Понимаю, что скоро начнётся учебный год, но и тогда он будет отчитываться мне о каждой минуте своей жизни. А этот… Влад, пусть только попробует приблизиться к моему сыну!       Сашка не особо поверил в реальность такого плана. И за Марком отцу не уследить, да и Бурцев так просто не уступит.       — Могу я высказать своё мнение?       — Конечно, я слушаю.       — Запреты только подстегнут Марка, он начнет считать себя страдальцем, несчастным влюблённым.       — Это до поры до времени, ему скоро надоест.       — Если всё оставить как есть, он сам, скорее, надоест Бурцеву.       — Предлагаешь мне ждать, когда моим сыном натешатся и окончательно развратят? — краснея от злости, сказал Гутман.       На это Саша не знал, что ответить. Михаил резко поднялся, отстранённо кивнул Саше и ушел. Всё, что он хотел узнать, узнал. Кощею он ещё выскажет в лицо всё, что думает о нём. Достав из кармана сотовый сына, Гутман открыл телефонную книгу, просмотр которой много времени не отнял. «В. Б.» — нашёл он в первой строке. Первым порывом мужчины было позвонить мерзавцу и пригрозить ему расправой, если он ещё хоть раз попытается увидеться с Марком.       «Эх, жаль, что во мне нет отцовского дара строить козни», — подумал он. Марк Симеонович в своё время виртуозно разыграл интригу, целью которой было открыть сыну глаза на то, что его избранница ему не верна и не испытывает к нему истинных чувств. И всё бы у него получилось, не просчитайся он в силе любви Миши к русской девушке. И Света вцепилась в парня мёртвой хваткой, хитрая бестия. Её чутьё и женская изворотливость старику оказались не по зубам, свёкор до конца жизни хоть и не любил русскую сноху, но уважал.       Обдумав всё как следует, Михаил нажал на вызов.       — Что там у тебя ещё, птенчик? — спросил вальяжный голос.       — Это не птенчик, — сухо ответил мужчина, — я отец Марка.       — Бля… — долгая пауза, — ну, и?       — Ты Влад, так ведь? Меня зовут Михаил Маркович. Я хотел бы встретиться с тобой и поговорить. О чём, я думаю, ты догадываешься.       Не прошло и часа, как они встретились в уличном кафе. Оба сразу узнали друг друга. «Наглый тип», — подумал о Владе Михаил. «Симпатичный рыжик», — подумал Влад.       Папа Марика не стал кричать и угрожать. Выглядел он совершенно невозмутимым, хотя руки его дрожали, и Влад это заметил. Мужчина спросил, как давно длится их связь, и надолго ли Влад собирается её продлить.       — Чего вы хотите от меня? — сплеча рубанул Влад.       Рыжик тоже не стал ходить вокруг да около.       — Хочу, чтобы ты поискал себе новую игрушку и оставил Марка в покое.        Влад нервно дёрнул щекой.       — Марк не игрушка. Он дорог мне, — сказал он, сверля мужчину взглядом.       — Да, возможно. Но не самое дорогое, что есть в твоей жизни.       — Я у вас его не забираю.       Будучи сильной натурой, Бурцев интонацией, взглядом умел принизить собеседника, доминировать над ним. Но спокойная выдержка мужчины сбила его с толку. Парень сам почувствовал себя неуверенно.       Бледно-жёлтые и прозрачные, как цитрин, глаза Михаила потемнели.       — Нет, ты забрал его у нас, — с нажимом сказал он, наклоняясь корпусом к Владу и словно зависая над ним, хоть и будучи ниже на полголовы. — Ты забрал нашего маленького мальчика, которого мы любим больше жизни, которым всегда гордились. НАШ мальчик не мог нам врать, не мог вести себя, как распутная девка, ОН НЕ МОГ БЫТЬ ГЕЕМ!       Влад смог выдавить из себя бледную ухмылку. «Ваш мальчик чуть хер мне не откусил на первом свидании, — подумал он, — а ещё пытал меня депиляцией, приковав к койке». Вслух он сказал:       — Марк гей, был им до встречи со мной и навсегда таким останется. Ни лучше, ни хуже он не стал. А то, что врал вам, так причины понятны. И, вот что, я его не развращал, по притонам не водил и на наркоту не подсаживал. А вот другой бы на моём месте мог воспользоваться его доверчивостью и неопытностью…       — То, что ты считаешь его наивным простачком, дает мне право думать, что ты не уважаешь Марка и не воспринимаешь его всерьёз, — перебил его Гутман. — Влад, его проблема даже не в том, что он гей.       — А в чём?       — В тебе. Ты давишь его своей брутальностью, ты лишаешь его выбора.       — Бред! — закричал Влад. Как же ему хотелось заматериться! Он еле сдерживался.       — Дай ему выбор! Пусть найдёт равного себе.       — Бл… так я не ровня ему?!       — Марк скромный и интеллигентный мальчик. И он либо останется таким, либо превратится в…       — В кого, ну? Чего замолчали? В хама и быдло, да? Я таким вам кажусь?       — Он превратится в пустое место. Будет ли он подражать тебе, или нет — я не знаю. Но себя он потеряет совершенно определённо.       Заметив, что на них уже поглядывают с других столиков, Гутман понизил голос.       — Влад, прошу тебя, оставь Марка, — задушевно сказал он. — По-человечески прошу. Хотя бы задумайся о том, что это чей-то ребёнок, и не для того его растили, чтобы потом спокойно наблюдать, как он скатывается в пропасть. Я не угрожаю тебе, а взываю к твоему здравому смыслу и милосердию. Не трогай, не оскверняй его больше. — Голос мужчины дрогнул.       У Влада перехватило горло. Кашлянув, он сипло сказал:       — А вы думаете, я держу его? Да он сам не отпустит меня.       — Отпустит, — уверенно кивнул Михаил, — как только поймёт, что не нужен тебе.       — Ага, мне, значит, объяснить ему это? А не пошли бы вы? — сквозь зубы процедил парень.       Михаил неожиданно поднялся.       — И правда, пойду, — спокойно сказал он. — Я всё тебе сказал, дальше сам решай. Знай только, что сейчас я просил, умолял: когда дело касается моего сына, мне не стыдно просить. Но если ты причинишь Марку боль, я жизнь положу на то, чтобы уничтожить тебя.       — Эй, а вам не кажется, что вы меня только что попросили причинить ему боль? — возмутился Бурцев.       Гутман усмехнулся. Темно-алые ресницы прикрыли тоску в глазах.       — Ну, это Марк переживет. До свидания.       — Ага, оревуяр, — развязно ответил Влад. Проводил взглядом почти юношескую фигуру рыжего.       «Наверное, у Марка задница и через двадцать лет будет что надо», — подумалось ему.       Марик переходил от отчаяния к воздушным замкам и обратно, весь извёлся, обнаружил, что модем отсутствует, телефон не работает, и связь с миром безнадёжно утрачена. Сбегал на балкон и постучал в лоджию к соседке. Никто на стук не появился, да Марк и сам подумал, что не сможет объяснить ей причин своей изоляции. Кроме того, сбегать из дома он был не готов. Родители его всё же любят и ни за что не отпустят, и сам Марик не представляет себе жизни без них.       Одиночное заключение продлилось невыносимо долго, только к вечеру ключ в замке повернулся. Марк услышал этот звук каждой нервной клеточкой, запаниковал, сначала закрылся в своей комнате и для верности подпёр стулом дверную ручку. Затем одумался, открыл дверь и нос к носу столкнулся с отцом. Минуту они смотрели в глаза друг другу. Потом папа протянул к нему обе руки. Марк коротко вздохнул и обнял его за шею. Он безмолвно просил прощения за всё, и так же безмолвно ему всё прощали.       — Марик, давай пока ничего не будем говорить маме, — тихо сказал Михаил.       Марк ужаснулся: как что-то можно скрыть от мамы? Пока это была только его тайна, ещё можно было надеяться на авось. Но папа для мамы — открытая книга, текст в которой, кстати, написан её рукою.       — Она всё равно узнает, — боязливо прошептал Марк.       — Не узнает, если ты больше не будешь встречаться с этим парнем, — вкрадчиво шепнул отец.       — Хорошо, не буду, — подумав, ответил сын.       Действительно, ведь всё так просто! Отец тоже боится реакции жены, а молчание если не отменит их общую казнь, то хотя бы отсрочит её на неопределенное время.       А насчёт своего обещания не видеться с любовником — так Марик в очередной раз соврал. Получив обратно свой телефон, он первым делом отпросился в магазин за хлебушком, и ещё в подъезде позвонил Владику.       — Милый, не приезжай ко мне больше, у меня папа вернулся, — шпионски озираясь, сказал он, — звони мне по-прежнему в любое время, но не удивляйся, если иногда я буду в разговоре называть тебя… ну, скажем, Оля.       — На свидание ты тоже будешь ходить к Оле? — недовольно спросил Влад.       — Ага, — обрадовался его сообразительности мальчик. — Всё, целую тебя, скоро увидимся.