Ангелы-хранители 2

      Дождь стучал в окна. Кощею не хотелось вставать, он проснулся, но не спешил вылезать из тёплой постели, хотя место рядом пустовало и успело остыть. Саша уже неделю спал с ним.       На кухне звенели чашками и пели «Gaudeamus igitur», ужасно фальшивя. Костя поморщился: Саня был ранней пташкой, но зачем будить сожителя гимнами при отсутствии слуха?       — Подъём, лежебока, завтрак ждёт! — донеслось с кухни.       Ох, лучше б он вместо этого завтрака лишние пять минут повалялся. Кряхтя, Кощей поднялся, почесал бок и поплёлся в ванную, шаркая тапками. Саня как-то раз сделал ему замечание, что он с утра еле ноги переставляет. Что ж, он не двадцатилетний мальчик, чтобы порхать спозаранку... ещё и петь при этом… не мелодичнее глухой кукушки.       Ополоснув водой заспанное лицо, Костя, всё так же шаркая, прошёл на кухню.       — Что на завтрак? — спросил он у бодрого, свежего и благодушного Сашки.       — Овсянка, сэр.       Скривившись в очередной раз, Кощей достал упаковку кофе в зёрнах и направился к кофеварке.       — Стоп! Не сегодня, — остановили его.       — Что не сегодня? — не понял Кощей.       — Кость, давай ты недельку без кофе поживёшь? — ласково заговорил Саня. — Утром зелёный чай с лимонником, вечером цикорий. Всего недельку! Я понаблюдаю за твоим давлением, и, может быть, сон нормализуется…       Костя застонал. Нет, конечно, можно раскричаться, устроить бунт и качать права. Иногда он так и поступал, но конец всегда был один — в открытом споре или исподволь, но Саша всегда добивался своего.       — Санёк, это глупость, твои эксперименты надо мной жестоки и бессмысленны!       — Всего неделю, Костя.       Припивая кисловатой бурдой надоевшую овсянку (Саня её хорошо готовил, но слишком часто), Костя с мрачным недовольством размышлял о тирании недоученного врача. Разумеется, Саня хочет помочь. Но так ли нужна Косте его помощь?       Иногда он сам думал, что нужна. Что с ним происходило, Кощей понять не мог. На работе было затишье. В войне с «Униконом» его компания одержала верх. Мэр проект утвердил, но всё неожиданно застопорилось из-за отсутствия федеральных денег. Местный бюджет оплачивал не всё, да и те средства обеспечивались налогами, которых собрано было ещё недостаточно.       Костя мудро рассудил, что из-за чиновничьей волокиты его контора может и невеличку-синицу из рук выпустить. Поэтому призвал коллег работать в прежнем режиме, набрал мелких заказов на ремонты и дизайн приусадебных участков. Всё вернулось в своё русло, словно он не уезжал никуда.       И вдруг Кощея стали донимать ночные кошмары. В первую ночь он проснулся от собственного крика. Саня прибежал и успокаивал его, как ребёнка. Потом лёг рядом, поглаживал Кощеево плечо, пока тот вновь не заснул. Следующей ночью разбудил Костю, едва тот стал беспокойно ворочаться и стонать, и остался с ним до утра. После этого Саша, уже не спрашиваясь, перебрался к нему в постель. Костя не возражал: с Сашкой кошмары отступили, но не насовсем. Всё ещё снилось ему…       Тогда, в первый раз, ему снилась знакомая улица, и он едет по ней с большой скоростью. Он знает, что нужно остановиться, что близко то страшное место, рядом с тёмной дворовой аркой. Знает, что крохотная девочка уже бежит навстречу своей смерти. Но это знание вначале придаёт ему уверенности, что на этот раз всё будет хорошо, у него есть шанс изменить судьбу, однако медлить нельзя! Костя плавно жмёт на тормоз… и педаль легко уходит в пол, машина летит с прежней скоростью. Нет, ещё быстрее — дома, люди, светофоры мелькают перед глазами. Костя паникует, вновь и вновь давит на педаль. Бесполезно, тормоза не работают. С отчаянья он резко поворачивает руль и врезается в стену дома, только удар почти не ощущается, это всего лишь толчок, машина вздрагивает, словно наехав на кочку. Кажется, всё страшное позади, но почему так колотится сердце? А вот почему — под колесом автомобиля его Саня, лицо парня изуродовано, раздавлено ударом, но Кощей точно знает, КОГО он убил на этот раз…       Каким облегчением было проснуться в сильных юношеских руках! Санечка, живой…       — Это только сон, Костя, только сон, — шептал ему Саня и гладил взмокший висок.       — Что тебе снилось? — спросил он утром.       — Авария. Будто мы с тобой попали в аварию, — ответил Кощей, и этим объяснением ограничился.       На следующую ночь тоже снилось что-то нехорошее, но смутное, Кощей и не запомнил ничего. Саша вовремя прижимался тёплым боком, обнимал за плечо и шептал на ухо, что всё хорошо. Однако неожиданно возникло новое обстоятельство: эти прижимания и объятия сами по себе начали волновать Костю. Ну не железный он был, что поделать. Секса у него не было с той ночи с Эдиком. А тут юное горячее тело само льнёт, а тело у Саньки что надо, залюбуешься, и на ощупь очень даже… Сон слетал с Кости напрочь. Казалось бы, кто ж ему откажет, Саня только обрадуется Костиной инициативе. Всё так. Но… это же по-прежнему был его Санечка, несчастный мальчик, которого он вырастил. Да, мальчик клялся ему в любви, и любовь эту проявлял всячески: заботился, оберегал, помогал — на всё был готов ради спасителя… но готовность души вовсе не означала готовности тела. Костя всем сердцем чувствовал, что Саня хочет близости только ради него самого, лишь бы ему, Косте, хорошо было.       Что это ещё, если не жертва? И Костя чувствовал себя ужасно, представляя себе их близость. Он попробовал объяснить свои чувства Сане.       — Психастения, — неожиданно выставил диагноз парнишка. — Твоя обострённая нравственность заставляет тебя делать неверные выводы из обычной ситуации, что может привести тебя к неврозу, если ты не прекратишь эти болезненные самокопания.       Ох, как взъелся тогда Кощей на эти слова! С каким сарказмом высказался о Санькиных «глубоких знаниях и обширной практике во всех, всех областях медицины»! Ему и в самом деле был неприятен этот спокойный поучительный тон. Даже некоторое охлаждение к Саше произошло, потому что физиология самца не терпит умничаний самки, каким бы милым парнишкой эта самка не являлась.       «Зачем, какого чёрта я пообещал ему… — думал Костя, — а, кстати, что я ему обещал? Подумать? Принять возможность секса с ним? Что ж, я подумал — такие отношения НЕВОЗМОЖНЫ! И не моя это вина. Его, его вина! Мы не подходим друг другу как сексуальные партнёры, он САМ должен это чувствовать! Боже, как хочется нормального, примитивного траха! Не этих обхаживаний, не щенячьей преданности в глазах! Этот мальчик знать не знает, что такое секс в чистом виде, и знать не хочет!»       Но, думая так, высказаться вслух Кощей не решался. Сейчас ему почему-то даже представить было страшно, что Саня может вновь его покинуть. Опять опустеет квартира. Сюда будут приходить только случайные любовники. Никто не останется надолго, Кощей сам этого не захочет. И он будет одинок, как никогда ранее. Будет сидеть в тишине, в пустоте, цепляться воспоминаниями за большую любовь, что когда-то была в его жизни, но лопнула, как мыльный пузырь. Думать о семье, что он создал — маленькой, но всё же семье, в которой Саша был для него и братом, и сыном, и просто родным и близким человеком. Оказывается, так важно иметь рядом такого человека, хотя бы для того, чтобы не терялся смысл жизни, чтобы каждодневная суета имела оправдание — ведь всё делается не только ради самого себя!       Психастения, овсянка, утренний стояк в конце концов — это лишь мелкие неудобства, несущественная плата за своё спасение…       — Эй, на шаттле, я не хочу опаздывать на пары!       Костя тряхнул головой, сунул полупустую чашку в мойку и поспешил в комнату, сменить домашний халат на рабочий костюм. Это в своё бюро он может прийти с опозданием, а Сашеньку в академию надо доставить вовремя.       На стоянку Костя подошёл первым, ёжась от сырого ветра, и вдруг увидел выходящего из своего подъезда Марка.       — Эй, Марик, тебя подвезти до универа? — закричал ему Костя.       Мальчик помахал ему рукой и натянуто улыбнулся. Разглядев, что Кощей один, он улыбнулся с бо́льшей непринуждённостью и подошёл.       — Садись, сейчас только Сашу дождёмся и поедем, — сказал Костя. Увидев, что Марк отступил на шаг, сердито добавил: — Да что вы как дети, ей-богу?! Умные парни, неужели нельзя поговорить по душам и утрясти все разногласия?       — Ты это Сане скажи, это он от меня нос воротит.       К машине подошёл Сашка, сдержанно кивнул Марку и сел в кресло рядом с водительским. Костя только вздохнул удручённо.       Поначалу Кощей ещё пытался разговорить парней, спрашивал Марка об учебе, но тот отвечал односложно и с неохотой. Поглядывая в зеркало заднего вида, Кощей видел упрямо сжатые губы и прищуренные глаза Марика, равнодушно созерцающие витрины и мокрые тротуары. Остаток пути проехали в полном молчании. Первым под дождь выпрыгнул Саня, до университета Марка нужно было проехать ещё пару остановок.       — Малыш, что с тобой случилось? — спросил Кощей.       — А что со мной случилось?       — Ты сильно изменился.       — Это плохо?       — Прежним ты мне больше нравился.       Вместо ответа мальчик пожал плечами. На Костю он так и не смотрел.       — Отец давит на тебя?       — Нет, у нас всё хорошо. Костя, правда, всё хорошо. Если я и изменился, то только потому, что вырос. Согласись, давно пора было.       — Эх, кто ж тебе так мозги промыл?       — Мы приехали. Спасибо, что подвёз.       Костя проводил взглядом его спину в серой ветровке. Да и сам Марик словно обесцветился, Кощей скучал по прежнему живому и непосредственному красавчику. «Надо поговорить со Светой», — подумал он. Разговор этот всё время откладывался, сначала потому, что Саня был решительно против их вмешательства в дела Гутманов, потом Светлана сильно простудилась и уже неделю, как брала работу на дом и в бюро не появлялась.       А меж тем Марк превращался в собственную тень. Замкнулся в себе, ясные глазёнки его погасли. Костя не сомневался, что Михаил затравил собственного ребенка, узнав о его «отклонениях». Хорошо хоть не выставил из дому, как когда-то поступил отец Кости. Но, очевидно, теперь от Марка требовали «нормальности», что бедный парнишка мог только имитировать, превратившись в серую мышь.       Также было непонятно, почему Саня проявляет такое бессердечие. Сам же загнал своего друга в ловушку, навязал свою волю и заставил лгать!       «Нет уж, дружок, тебе я не позволю издеваться над ребёнком! — мысленно пригрозил он Сашке. — Сегодня же заставлю вас помириться».       Как только Костя добрался до работы, ему позвонил Эдик.       — Кощей, что там нового с реконструкцией? — спросил он.       — Да ничего пока, я ж говорил, деньги ещё не поступили…       — Да? Ну, тогда у меня для тебя новость: деньги на реконструкцию давно перечислены.       — Что? Да откуда ты знаешь? И что значит «давно»?       — Знаю из надежного источника. А давно — значит, давно! Кощей, тебя прокатить хотят.       У Кости неожиданно намокли виски. Он подёргал узел галстука, расслабляя, и тяжело опустился в рабочее кресло.       — Кость, ты живой? — забеспокоился голос в трубке. — Ты не паникуй, слышишь.       — Эдик, как они могут, у меня же договоренность… бумаги подписаны…       — Так, я тебя прошу, ПРОШУ, ничего не предпринимай! Про деньги я узнал СЛУЧАЙНО, в чём причина, что до тебя они не дошли, сказать не могу, ПОКА. Кощей, до вечера сиди на хвосте ровно, я по своим каналам попытаюсь что-нибудь узнать. Сразу отзвонюсь, НО пока никаких действий с твоей стороны, договорились?       — Хорошо, — с трудом произнёс Костя, — спасибо, Эдик.       В трубке послышались гудки, но даже отключив связь, Костя слышал этот неприятный звук, переходящий в низкий гул. Он потёр виски и поморщился: «Чёрт, давление… Не помогают твои чаи, Саня».       На первой паре Марик получил результат теста по высшей математике. И не сдержал кривой улыбки: он набрал нужный минимум, даже два балла сверх него. Ай да умница! Марк вспомнил, какое отупение нашло на него, когда он взялся за решение. Нет, никакого волнения не было, тем более паники. Просто пустота в голове и полнейшее безразличие к происходящему. И пустота эта стала заполняться только к концу дня, в голове вдруг отчётливо всплыли все примеры и графики функций, память на цифры у Марка была феноменальной.       Как итог его мозгового ступора — едва ли не худший результат в группе. Марк не расстроился, у него ещё будет возможность проявить свои таланты. Но он должен взять себя в руки. События прошедшего лета выбили его из колеи и сильно ранили. А, собственно, что такого страшного произошло? Что за рану ему нанесли? Бросили? Так ведь не было клятв в вечной любви. И самой любви не было. Владик Бурцев, роскошный парень, страстный любовник — удачей было подцепить такого. А то, что спасовал перед обстоятельствами, отступился от Марика так легко — не любил, значит, бог ему судья. Он не единственный в жизни Марка, будут ещё парни. Теперь есть опыт, и мальчик знает силу своей привлекательности. Захочет и получит любого… Не сейчас… Вот уляжется всё в душе…       А пока сосредоточится на учебе. Докажет всем, какой он взрослый, умный, самостоятельный. Не волнуйтесь, мама и папа, с вашим мальчиком всё хорошо. Просто он уже не мальчик. Не стоит лезть ему в душу, беспокоиться, что с ним опять что-то происходит, не надо предлагать себя в качестве лучших друзей, которым он может поплакаться и доверить свои сердечные дела. Ему вообще друзья больше не нужны. Кстати, дорогие родители, приходит время, когда ваш сынок нужен вам гораздо больше, чем вы ему. Да-да, вы стареете, а он — ваше будущее, ваша надежда на обеспеченную старость. Кроме того, кто же хочет на старости лет быть одиноким? О, не волнуйтесь, сынок никогда вас не оставит! Он всего добьётся, он станет богатым и известным. И вы ни в чём не будете нуждаться, и он будет приходить к вам каждые выходные, чтобы выслушать все ваши жалобы на здоровье, погоду и на шумных соседей. Да, он помнит вашу заботу и вернёт вам свой долг, а пока оставьте его в покое, ваша опека уже неуместна.       А ты, бывший лучший друг! Зачем ты позвонил вчера? И почему не перезвонил, ведь тебе не ответили? Марик до ночи не выпускал мобильник из рук, на второй звонок он бы ответил обязательно! Но, возможно, Саша случайно набрал его номер, по ошибке? Что ж, пусть так, Марку больше нет до этого дела. Быть жертвой — это так неактуально для взрослого парня! Выпрашивать прощение и при этом не признавать за собой вины — фи, какой детский поступок! Любовь окружающих — штука, безусловно, приятная, но приходит время, когда выше этого ставишь самоуважение и внутреннюю свободу. Да, пошли вы все к чёрту!       Марк гордо выпрямился за аудиторным столом… Оказывается, давно идёт лекция, все что-то пишут. С некоторым усилием Марик тоже сосредоточился на словах лектора.       Влад Бурцев уже собирался выходить из своей комнаты, когда в дверь постучали. На пороге появился Бурцев-старший. Увидев одетого в приличные джинсы и свитер Влада, спросил:       — Уходишь куда?       — Вообще-то, у меня занятия в универе.       — Всю прошлую неделю не ходил…       — Дела были, сейчас разгрёб немного.       Отец нерешительно замялся на пороге:       — Ладно, не буду задерживать. Просто узнать хотел, как ты? Мы не общались давно.       Он уже развернулся, чтобы уйти, но Влад остановил его:       — Па, зайди. Присядь на минуту.       Николай глянул на него как-то особо вдумчиво, словно стал забывать, как выглядит сын. Сел в кресло, сцепив в замок пальцы и устроив локти на коленях. При этом сильно ссутулился, поник могучими плечами.       — Мать вот, сказала, что ты забросил универ…       — Ничего я не забросил. Па, я везде успею, ты ж меня знаешь.       — Ничего я не знаю, Владька, — устало сказал мужчина, — ты, сынок, это, учись давай.       И, не зная, что сказать ещё, стал подниматься. Влад опустил на отцовское плечо тяжёлую руку.       — Ну, а теперь ты рассказывай. Что у тебя случилось?       Николай вновь оказался в кресле и спросил, удивившись не столько вопросу, сколько силе, пригвоздившей его к месту:       — А ты о чем щас?       — Знаю, что проблемы у тебя.       — А… да, есть немного, — неохотно сказал мужчина.       — На сколько это немного?       — На лям баксов. Хороший бизнес я просрал, Владька. Но ты не переживай, ваших с матерью денег это не коснётся, с тех счетов, кроме вас, не снимет никто, правда, когда тебе двадцать один стукнет, ну или я загнусь неожиданно, — Бурцев-старший наморщил лоб и почесал ухо.       — Ух ты, лям… — Влад в задумчивости повторил жест отца, — я думал, меньше.       — Не, так-то семьсот косарей. Но тут, понимаешь, в сроках дело, они вот щас нужны, а у меня всё бабло при деле, компаньоны, суки, щемятся, а если в банк обратиться, конкуренты первыми знать будут…       — Хе, а чё ты гонишь — лям, лям! — перебил его Влад. Достал из визитницы банковскую карту и протянул отцу: — Вот, возьми, пол-ляма здесь.       И без того большие, навыкате, глаза папаши увеличились вдвое.       — Владька… откуда? Шельмец, ты чем это занимаешься?! Лучше тебе честно сказать… — серея лицом и хватаясь за сердце, закричал он.       — Э, па, нормально всё, успокойся! — запоздало Влад подумал, что отец сдал, нельзя с ним так резко. — Я наркотой не торгую, подпольное казино не держу.       — Откуда, бля?!       — Денежные операции, всё законно. Продажа акций, депозиты, валюта.       — Сын, ты мне одно скажи…       — Сказал уже — законно всё, ну!       Постепенно успокоив дыхание, Николай с усилием растёр грудь, взял карту, повертел в руке и положил на стол.       — Ладно, верю. Хотя… не, я всегда в тебя верил, без балды. Ты башковитый, ёлы-палы! Только, сына, не возьму. Не обязан ты…       — Возьмёшь, — кивнул Влад. — И я обязан, всем тебе обязан. Твоё это, па.       Огонёк азарта зажегся в глазах папаши.       — Возьму. Владька, эх, такой откат будет! Через три месяца всё вернётся с процентами!       Влад с усмешкой посмотрел на отца, поиграл широкими бровями. Николай рассмеялся довольным смехом, подскочил с молодой резвостью, коротко обнял сына:       — Спасибо. Всё, сынок, время не ждёт, мне до обеда управиться надо.       — Так и мне пора, — стараясь не выказать волнения, ответил Влад. Отец впервые обнимал его за… чёрт знает, какое время.       Обхватив щёки сына ладонями, Николай упёрся ему в лоб своим лбом, протянул: — Эх, ты-ы-ы… — боднул несильно, оттолкнул и, пружиня шаг, вышел из комнаты Влада.       До вечера Кощей не мог найти себе места, весь издёргался. Но Эдик был прав: нельзя было звонить в администрацию и требовать правды. Даже поговорить с кем-то, посоветоваться, и этого он не мог. Эдик долго изводил его молчанием. А когда позвонил наконец, сказал:       — Меня уволили, Кощей.       — Как?! — ахнул Костя.       — Так. Выкинули без выходного пособия. Лерочка втихушку сунул пару сотен баксов и посоветовал валить из города.       Лерочка, он же Валерий Сергеевич, являлся владельцем фитнес-центра, долгое время был с Эдиком более чем в близких отношениях, которых до конца так и не прекратил, вследствие чего Эдик в центре числился особо ценным работником.       — Эд, кто мог на него так надавить?       — Молчит, сволочь. Но я теперь и сам знаю почти наверняка. Оказывается, зам мэра в доле со Скулкиным. Всё, Кощеюшка, дальше без меня. Могу подсказать, каких людей можно заинтересовать и привлечь на свою сторону, но гарантировать ничего не могу.       — Да понятно. Чёрт, чёрт! Мне так жаль, что подставил тебя под удар.       — А уж мне-то как жаль! Лерик сказал: всё утрясётся — вернёшься. А пока уезжай, говорит.       — Да. Да, раз он так сказал, значит, не без основания, — собираясь с мыслями, сказал Кощей, — и тянуть с отъездом нельзя. Есть тебе куда уехать на время?       — Есть. Твою мать, Кощей, какого я влез!.. Ладно, не слушай меня, нормально всё. Просто… ох, твою ж мать!