Ангелы-хранители 2

      Последняя пара подошла к концу, Марк всё ещё думал над возможной сферой приложения некоторых формул… в реале отсутствовал, короче, и вдруг его грубо столкнули на грешную землю.       — Гутман, ты деньги сдал?       Мальчик очнулся от грёз и увидел перед собой старосту группы. Марк про себя называл его Джулианом — самопровозглашённым королём лемуров. Когда в начале семестра куратор спросил, не желает ли кто взять на себя обязанности старосты, один юноша поднял руку. Поскольку рука была единственная, на ней и остановились. По странной иронии парня звали Юлием.       Рядом со старостой стояла более крупная фигура в студенческой иерархии: член Студенческого правительства, студент четвёртого курса физмата, спортсмен (то ли баскетбол, то ли волейбол — Марк особо не интересовался) и известный мачо Игорёк. Но Марк про себя называл его просто Член. И если к Юлику мальчик относился нейтрально, то Члена не жаловал. С начала семестра этот тип оказывал Марику повышенное внимание, навязывал своё покровительство, а когда Марк дал понять, что такое внимание ему неприятно и обременительно, взъелся на гордого красавчика. Чёрт его знает, может, и не было у него на уме ничего дурного изначально, и Марк ему действительно понравился (хотя Член слыл самым натуралистым натуралом и постоянно менял подружек), но Марик изменился и совсем перестал доверять людям.       — А на что надо было сдавать? — поинтересовался он.       — Завтра вся группа едет за город, праздновать посвящение в студенты, — сказал король лемуров.       — Посвящение было неделю назад, — отметил Марик.       — Да, но то было официальное, а это — неофициальное, но присутствие на нём также обязательно.       Понятно, что самому Юлику было пофиг, придет на мероприятие Марк или нет. Но, очевидно, Член на него поднажал и сейчас стоял рядом вроде заградотряда, сверля глазами Марика.       — Тем не менее, я там присутствовать не собираюсь, поэтому и деньги не сдал, — сдерживая раздражение, сказал Марк.       — Я сдал за тебя деньги, — вступил в разговор Член.       — Напрасно, забери назад.       — Поздно, они уже потрачены на аренду помещения и выпивку.       — А это твои проблемы, — пожал плечами Марик.       — Слушай, а ты вообще собираешься дальше учиться в этом вузе? — в отличие от Марка, Член своё недовольство скрыть не пытался. — Ты что о себе возомнил? Смотрите, фифа какая, плевать ему на группу и на традиции факультета!       — Гутман, ты не прав, это нехорошо! — поддакнул лемуровый король.       — Юлик, чем он тебя так запугал? — не выдержал Марк. — Или место в студсовете пообещал? Думаешь, как активисту на сессиях поблажки будут, на свои мозги надежды мало?       Юлик сделал вид, что не обиделся, только нехорошо улыбнулся и отодвинулся, позволив верзиле-спортсмену занять своё место и зависнуть над Марком. Ничего доброго взгляд Члена не предвещал, и Марик слегка запаниковал.       — Ты плохо воспитан, Гутман, — сказал Член, — нескромные пидоры у студсовета под особым контролем. Я тебе дружеский совет даю…       — А что тут у нас происходит?       Услышав голос за своей спиной, Марик вздрогнул. Лишь слегка, и он надеялся, что этого никто не заметил. В кровь его моментально поступило адреналина в разы больше, чем от неприятной беседы с местными тузами. Марик медленно повернулся и посмотрел Владу в глаза.       — Привет, — голос прозвучал с предательской хрипотцой.       А вот Бурцев выглядел абсолютно невозмутимым. И красивым, до дрожи Мариковых поджилок. Как обычно, лёгкая небритость на подбородке, торчком поставленный короткий чубчик, пофигизм в зелёных глазах. Коричневая рубашка расстёгнута на пару верхних пуговиц, одну руку Влад держал в кармане брюк, другую небрежно закинул за плечо, словно спину решил почесать.       — Хей, птенчик. А что ребятки от тебя хотят?       Ребятки, хлопая глазами, смотрели на Влада, он смотрел на них, и настроение активистов стремительно менялось. Член заозирался, прикидывая расстояние до выхода из аудитории.       Стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее, Марик ответил:       — Вот, зовут на вечеринку по случаю посвящения в студенты.       — А как же я? Меня не зовут? — Глаза Бурцева жалобно округлились и брови встали домиком. Взгляд обиженного недоумка сначала скользнул по лицу Марика (тот неопределённо повёл плечом), потом снова остановился на притихших активистах.       — Котя, так праздник только для своих?! — требовательно и капризно спросил Влад.       Юлик заметно побледнел, Член скукожился, но всё же радушно предложил:       — Нет, почему, вечеринка для всех студентов, и можно приходить с друзьями.       — А я студент! — обрадовался Владик. — Только с финансового, наш корпус дальше по проспекту, — пояснил он Игорьку, как будто тот впервые оказался в городе. — Чё, видел наш корпус?       — Да, — кивнул Член, — он очень красивый.       — Ну дак… что, Маричек, мы идём на гулянку? — круглые зенки вопросительно посмотрели на Марка.       — Не-а, неохота, — капризно растягивая слова сказал Марик. — Компания нудная какая-то. Да и неужели, Владик, мы не найдём, чем на выходные заняться?       — Найдём! — воодушевился Бурцев. — Вот прям щас начнём искать, у тебя же пары закончились? Я за тобой приехал. Кстати, это тебе, — с этими словами он высвободил руку из-за спины, и с лёгким шуршанием роскошный букет оказался перед глазами Марка.       — О, какая прелесть! — Марк с улыбкой принял цветы и зарылся в них носом. — Обожаю лизиантусы! Идём, милый.       Приобняв Влада за талию, он повёл его к выходу, но обернулся, поднял ладонь и слегка пошевелил пальцами в знак прощания. Приунывшие активисты на автомате повторили жест.       — А разве им морды набить не надо? — тихо спросил Влад.       Марк не ответил, но доведя Бурцева до лестницы, ведущей в вестибюль, оттолкнул его и спросил:       — Что ты тут забыл, Влад? Твой корпус дальше по проспекту.       Скорость метаморфоз, изменивших лицо Бурцева, поразили Марка. Только что это был самоуверенный мажор, пуп земли, и вдруг — несчастный испуганный мальчик.       — Птенчик, прости, прости, прости! Я дурак, прости меня! Мне плохо, мне одиноко, я люблю тебя и не могу без тебя! — горячо зашептал он.       Лицо Марка совершенно заледенело от таких слов, он схватил Бурцева за воротничок рубашки, толкнул его коленом, прижав к перилам лестницы, и зашипел ему в лицо:       — Любишь, да? Не можешь без меня? А когда бросал — мог? Когда учил жизни инфантильного мальчика — мог?! Что ж ты взрослого парня себе не подыщешь? Или и это приелось? Ненавижу тебя, Влад, иди ты к чёрту, к чёрту, к чёрту и на хуй иди!       Последние слова сопровождались ударами кулаком по корпусу Влада. И хотя пресс у того был всем на зависть, удары по печени приносили весьма неприятные ощущения.       — Ай, Марик, с… сладкий, больно, бля! — взвыл Бурцев.       — А мне не больно было проповедь твою слушать?! — Марик вошёл в азарт, теснил Бурцева всё больше, наваливаясь на него всем телом. — Гад ты, понял?! Совести у тебя нет — подходить ко мне!       — Маричек… ай, не кусайся, губа опухнет! Нет, нет, не надо засосов, птенчик, пожалуйста, не здесь, люди ведь ходят!       Это было не совсем так: люди не ходили, а во множестве стояли вокруг, очумело разглядывая двух сцепившихся парней, ширинки которых яростно грозили друг другу, и уже формировалась в толпе не произнесённая пока фраза: «Эти пидоры, они совсем обнаглели!»       — Где твой «бентли»?! — фальцетом крикнул Марк, осознав, что опрометчиво убивать Бурцева на публике. Влада слегка повело от укусов и засосов, он неверной рукой обхватил Марка за плечо и повёл к выходу.       В салоне авто ничто и никто не мог помешать справедливому возмездию. Марк больно укусил Бурцева за сосок через рубашку, затем предпринял попытку задушить поцелуем, одновременно давя на пах коленом и елозя там… с таким напором, с такими полустонами-полувсхлипами, что Влад забился под ним пойманной рыбкой, замычал в терзающие его губы и кончил себе в трусы. Хотел было заматериться, но тут Марк снова вспомнил, насколько был обижен, расплакался, уронив голову на грудь лиходея, и сказал:       — Ты не любишь меня на самом деле! Что такого мог сказать тебе мой папа, что ты так легко от меня отказался?       — Вот и спросил бы его сам, — тяжело дыша после оргазма, сказал Бурцев, — раз уж он с тобой разоткровенничался.       — Он мне ничего не говорил, мы вообще почти не разговариваем.       — Как же ты узнал? — рука Влада трепетно легла на тёмные кудри.       — Помнишь, когда ты мне нотации читал…       — Ох, Маричек, не надо.       — … когда называл тупой пиз…       — Прости, ну я ж обкончался уже перед тобой!       — …ты сказал, что мне пора стать Марком Михайловичем Гутманом. Но я никогда не упоминал при тебе имени моего отца. Не знаю, прощу ли его когда-нибудь.       — Да он о тебе заботился, — неохотно сказал Влад, — и меня убедил, что наши отношения не к добру.       — А это мне решать, — твёрдо сказал Марк и вытер мокрый нос. — Владик, кстати, и твоё прощение под большим вопросом. Мне нужно время и место, чтобы всё обдумать.       — У меня пятно на брюках, — ответил Бурцев с мрачной задумчивостью на лице. — В таком виде я не могу повести тебя в ресторан или любое другое людное место.       Пока ехали на квартиру к Владу, Марк красноречиво молчал и не позволял до себя дотрагиваться. Сейчас каяться и вымаливать прощение не имело смысла, Бурцев чувствовал это. У него сладко поднывали губа и сосок, душа ликовала, но сомнения и страх не уходили полностью. С замиранием сердца он открыл дверь своего жилища и пропустил Марка вперед.       Тот одобрительно хмыкнул, разглядывая просторную прихожую. Прошёл в гостиную… Надо сказать, что к примирению Бурцев готовился давно и тщательно - вылизал квартирку, понатаскал туда атрибутов роскоши. Более неподготовленный к такому виду мальчик уже бы рухнул к ногам победителя и с восторгом отдался на его милость. Но внук богатого хирурга и сын дизайнера лишь обвёл всё ровным взглядом и продолжил осмотр, пока, наконец, не оказался в спальне. Комната была наполнена братьями-близнецами того букета, что Марик всё ещё держал в руках, их было не меньше дюжины. В тон цветам было подобрано шёлковое постельное бельё. На низком столике рядом с кроватью стояло вино и два тонконогих пузатых бокала.       Губы Марика скривились в усмешке:       — Вижу, ты нисколько не сомневаешься в себе, Владик.       Бурцева прошибло холодным потом. «Я лоханулся!» — подумал он.       Марк небрежно бросил лизиантусы в общую кучу и медленно расстегнул на себе рубашку. Влад рванулся к нему.       — Стой на месте! — скомандовал Марк. Нимало не смущаясь молящих взоров, он полностью освободился от одежды, улегся на постель, развратно сгибая колени и разводя ноги, поморщился:       — Не люблю шёлк - холодный. — Сунул руку под подушку… рука дрогнула, и взгляд стал удивлённым. Из-под подушки Марик вытащил часы, те самые, что подарил на память о себе.       — Что они здесь делают?       Влад смутился.       — Ни разу не надевал их, да? — продолжил Марк допрос. — Они завалялись, затерялись и ты о них забыл?       — Я надевал, — совсем тушуясь, сказал Влад, — только не на руку.       — ?       — На яйца цеплял, каждый раз, когда ночевал здесь. Сначала обматывал член, они так приятно холодили… Потом браслет нагревался, я застегивал их на мошонке. И представлял, думал: вот если бы это рука моего Марика…       — Иди ко мне, — растроганно сказал Марик и протянул к нему руку.