Ангелы-хранители 2

      — Я смотрю, на этот раз Кощею с любовником больше повезло, — ухмыльнулся Саныч. — Знаешь, я так перессался, что ты мне помешаешь… что решил Фёдорова не убивать.       Губы его тянулись в усмешке, но глаза не смеялись, а рассматривали Сашку похотливо. Парню и без этих масленых взглядов тошно было, он уж и не ждал ничего хорошего.       — Только услуга за услугу, Сашенька: я твоего милого не трогаю, а ты мне в благодарность делаешь минет.       — Ну, заголяйся, щас сделаю, — сверкнув глазами, сказал Саня. — Не обессудь, если без хера останешься — у меня особого опыта нет.       — Ой, как страшно! Неужели жизнь Кощея минета не стоит? — заёрничал Скулкин. — Ну вот, только похвалил тебя за преданность, а ты меня разочаровываешь.       Он медленно, вразвалочку, подошёл к связанному парню. И такое выражение было на его роже… Сашка с тоской обвёл взглядом окружающих его людей: у кого равнодушие на лице, у кого откровенное предвкушение забавного зрелища. Один Женька смотрел куда-то в пол, кусал себе губы и был пепельной бледности. Вдруг он вскочил с места:       — Хватит, Юра, что тебе надо от него? Ты хотел Фёдорова — ты его получишь, начудишь с пацаном, и сорвёшь все планы!       Саныч захихикал:       — Бля, заботливый ты мой, как о планах моих переживаешь! Да не ссы, на этот раз не сорвётся. Никуда эта паскуда не денется, а пока он денежки собирает, позаботиться надо, чтобы гость наш не заскучал. Вишь, какой он любвеобильный, ему без Фёдоровского хуя тяжко… так мой не хуже.       — Ну всё, умываю руки. Делай, как знаешь, а я свидетелем насилия и убийства становиться не собираюсь! — Женька, как мог, тужился говорить решительно, но голос его дрожал, и сам он выглядел жалко. Вжав голову в плечи, он покосился на амбалов и шагнул к выходу. Но те разом двинулись, прозрачно намекая на глупость его затеи.       — Стоять! — рявкнул Саныч. — Совсем охуел? Ах ты ж, иуда, чуть прижало его, как он свалить решил!       — Юр, ты в своём уме? Ну куда я свалю? Просто… неприятно мне… это. Я лучше в подъезде постою.       — Неприятно ему… ревнуешь, что ли? — сощурил злобные глазки Скулкин. — Ничё, потерпишь. Серёга, пригляди за ним, чтоб не рыпался сдуру. А рыпнется... ну, сам знаешь.       И сразу же забыл о Женьке.       — Хорошенький мальчик, — подступил он к Сашке и ухватил его за короткие волосы. — Мелкий такой, беленький…       Издёвка исчезла, уступив место вожделению, совершенно непонятному Сашке, и страшному. Удары в живот были страшны, но всё же несопоставимы с изнасилованием. Широко открытые глаза отобразили испуг, вызвав у мужика плотоядный оскал.       — Ну, не бойся, чего ты? Это ж ради Костеньки. Давай, котёнок, постарайся, и я его не трону, вот те крест.       Сашка насчёт креста съязвил бы, но в другой ситуации. А пока не мог решить, как вести себя. Умолять бесполезно. Сыпать пустыми угрозами? Разозлить, чтоб бить начал, забыв о похоти?..       — Дэн, ну-ка, пристрой его.       Подручный за шиворот сдёрнул Сашку со стула, вырвав невольный крик от боли в скованных руках. Бросил на истёртую столешницу лицом вниз.       …Или заорать со всей дури? Не в пустыне же они!       — Орать ведь будет, — с сомнением сказал Дэн.       — Язык вырву, — ответил босс.       — Так ему ещё с Фёдоровым общаться, — хмыкнул амбал.       — А зачем? Фёдорову я лучше ммс отправлю, пусть полюбуется. Заодно и подпну его, чтоб не тянул с деньгами.       Сашка лежал неподвижно. Ничего он не надумал, ничего не решил. Разве что одно — молчать, что бы ни случилось. Не просить, не плакать, не унижаться. А вдруг от такого игнора хер насильника упадёт?       По тому, как пыхтел и давился слюной Саныч, стаскивая с него брюки и боксеры, стала очевидна иллюзорность чаяний. Потная ладонь смяла оголённую ягодицу и задрожала.       — Ух ты, бля. Гладкий какой, попка-то… — и с размаху шлёпнул, заставив дёрнуться сведённое напряжением тело. — Я сразу на тебя запал, котёнок, давно таких не ебал.       — Хватит, хватит! Прекрати, Юра! — закричал Женька. И крик его сразу оборвался. Как по звукам понял Саша, бугай пресек рыпанье коротким ударом в Женькину челюсть. Клацнули зубы, Женя взвыл уже тише и ещё тоскливее.       Саныч даже ни на секунду не отвлёкся. Деловито харкнул в свою ладонь и размазал слюну между закаменевших ягодиц.       — Чего зажимаешься? Не поможет, — со смешком сказал он. Ткнулся прохладной залупой, надавил посильнее. Аж закряхтел, да толку не было, сжатые мышцы не уступали. Ругаясь самым грязным матом, мужик снова поплевал, больно ткнул кургузым пальцем, всё же продавил сжатое колечко и грубо потолкался внутри.       Сашка терпел, стиснув зубы, и старался отстраниться от боли. Тренер по дзюдо наставлял: боль ходит рядом, но сама по себе, впу́стите её в себя — запаникуете. Саша и не впускал, думал о чём угодно, только не о том, что происходит там, за спиной. В паре метров от него подвывал Женька — вот ему, наверное, больно, да. А Сашка вытерпит.       Новая попытка насильника была удачной. Разорвав анус, он вогнал член на всю длину. Саша пронзительно вскрикнул, боль прошила всё тело и яркой вспышкой ослепила глаза. Сквозь темноту и низкий гул в голове, парень всё-таки смог собраться, подавить новый крик. Он чувствовал, как тёплая кровь скользит ручейком по бедру, и убеждал себя, что теперь боль уже не будет такой сильной. Сквозь сжатые челюсти еле просачивались короткие стоны. Неподалёку давился рыданиями Женька.       Время превратилось в тягучую смоляную каплю. Разогретая сначала до кипящих пузырей, смола стыла на воздухе и нитями тянулась через Санин мозг, еле различимая на внутренней поверхности век. Скулкин с довольным хаканьем толкался в окровавленный сфинктер, от избытка ощущений по-лошадиному всхрапывая. Потом забился сильнее, затрясся и со стонами кончил.       — Вот что значит молодая плоть! — с восторгом сказал он, снова шлёпая Сашку. — Это не то, что твой разношенный зад, Женька. И какого лешего я на тебя время своё гробил?       — Чтоб ты сдох, тварь, — послышался из угла гнусавый дребезжащий голос.       Довольный Саныч на хамство отреагировал смехом.       — Только после тебя, сучка.       Он обтёр член о Сашкино бедро и слегка пнул его по ногам.       — Ты живой там? Ну что, понравилось?       Собравшись с силами, Саша оторвал грудь от стола, поднял голову и встретился глазами со Скулкиным.       — Ты говорил твой хуй не хуже. А он и в подметки Костиному не годится. Хуёк у тебя ниже среднего, ебёшь ты посредственно. Знаешь, я чё-то подстилке твоей сочувствовать начал: после Костиного члена на твой стручок залазить — врагу не пожелаешь.       Силы иссякли, Сашка снова уронил голову. Но настроение у Саныча подпортилось. Рот сполз в сторону и веко задёргалось. Однако он совладал с собой и даже изобразил на лице брезгливую жалость.       — Что ты корчишь тут из себя? Я, по-твоему, не понял, что трахал в нетронутое? Хотя, если по большому хую тоскуешь, так это можно устроить. Елдаш, — обратился он к пособнику, — скучаешь, поди, по зоновским петушкам? Как тебе этот?       — Да ничё, сойдёт, — с готовностью ответил амбал. Он и так уже маялся от давления ширинки на свой орган.       — Саныч, я тоже хочу! — просительно сказал Дэн.       — Ну так становись в очередь.       — Ага, что мне там делать, после Елдаша? Он же себе железок всяких понавшивал, мне потом как в стакан карандашом долбиться.       — Иди на хуй, — послал его Елдаш, поспешно расстёгивая ремень на джинсах.       Когда он вставил до упора, Сашка потерял сознание. Это было кстати, конечно, но новые порции боли привели его в чувство. Кричать он не мог, связки в горле словно паутинкой повисли. Легче не становилось, наоборот, боль и дурнота усиливались, Саня понимал, что истекает кровью. Как из старого приёмника, слышались ему голоса и звуки. Что-то со стуком грохнуло об пол. Из ванной выглянул Саныч, вытирающий полотенцем руки, и спросил Дэна:       — Что тут у вас?       — Женька вырубился.       — А-а-а-а… ну и хуй с ним.       — Саныч, а можно мне, ну, того, с Женькой побаловаться? А то там уже нечего ебать, да и в кровище всё, мне так не нравится.       — Обойдёшься. Серёг, а ты что заскучал? Сгоняй в магазин, купи водочки, ну и пожрать что-нибудь. Нам до вечера тут сидеть.       — Деньги давай, Саныч.       — На, бля. Всё тянете из меня, всё тянете. Двигай булками, бля, а то с голоду сдохнешь, пока они расшевелятся!       — Саныч, ну почему нельзя? Ты ж понимаешь, что он ссучился? Его всё равно надо того, вместе с этими.       — Ты, падла, заглохнешь наконец? Серый, ты тут ещё?!       — Да иду я, иду…       Звуки стали тянуться и глохнуть. Теперь и боль отступала вслед за сознанием. Но только было ещё что-то, через короткую чёрную паузу. Грохот и крики, кого-то били, кто-то орал и матерился. Топот множества ног, от которого ритмично задёргался пол, за ним и стол, и Сашкино тело сползло с него и рухнуло навзничь в кровавую лужу. А потом этот крик, дикий, отчаянный:       — Саня! — и явно из другого измерения, потому что голос был Марика.       — Марк, уйди! Не смотри! — и этот голос знаком, хотя чей он, уже и не вспомнить. Сашка с неимоверным трудом приоткрыл глаза, надеясь рассмотреть говорившего, но увидел лишь несколько пар берцев, обступивших его.       — Хуй ли пялишься? — рявкнул всё тот же голос. Саша почувствовал, что его спину накрыли чем-то теплым и тяжёлым. Затем он взмыл в воздух, застонав от новой вспышки боли, и снова провалился в беспамятство.       Всех милых девушек с наступающим праздником)))