Ангелы-хранители 2

      Как ждал Марик этой субботы, какие у него были планы! После похода за продуктами мама собиралась печь свой фирменный пирог — к обеду ждали Влада. Потом влюблённые голубки собирались в кино — версия для родителей, а на самом деле планировалось до ночи не вылезать из постели в их гнёздышке, квартире Бурцева. Мечтам не суждено было сбыться.       После больницы Влада отозвали домой. Гутманы тоже поехали домой, прихватив замкнувшегося в себе Костю. Но ещё с дороги пришлось заворачивать в отделение полиции: от Кости и Марка требовались показания. Марик тут же позвонил Владу:       — Представляешь, позвонили папе, он должен присутствовать, я же несовершеннолетний. А ты тоже там будешь?       — Нет, птенчик.       — Почему?       — Потому. И передай телефон отцу, с ним поговорить хотят.       У Марка уже соображалка отказывала после всех событий, голова была тяжёлой и гудела, как осиное гнездо. Даже на вопросы сил недоставало.       Следователь выглядел обычным сбитеньким мужичком, только взгляд его показался Марку примечательным, умным. Серые глаза под светлыми бровями и ресницами, прямо как у Саши. Марк вздохнул. А потом по просьбе следователя рассказал всё с самого начала, подробно, не опуская детали. Мужичок его не прерывал, кивал головой, а сам быстро строчил на листе бумаги. Папа Миша порадовал Марика выдержкой, хоть и смотрел на сынулю во все глаза, но молчал.       — Значит, так, — сказал следователь, едва Марк закончил, и протянул ему исписанный лист, — прочти и подпиши, что с твоих слов записано верно.       Марик взялся читать, и с каждой новой строчкой глаза его всё больше округлялись. Из того, что писал мужичок следовало, что Марик, выявив место, куда злоумышленники привезли Сашу, позвонил в полицию… которая и подтянулась в скором времени по указанному Мариком адресу. О Владе никакого упоминания не было, и вообще весь текст был лишён так трепетно любимого имени. Недоумевая, как могли обойти его героя, Марик посмотрел на отца и протянул листок ему. Тот только бегло просмотрел страницу и сказал: «Подписывай». Марк и подписал, тем более, что дальше всё было верно, вплоть до описания, где лежал Саня, как он выглядел…       Костю продержали намного дольше и, видимо, совсем измучили вопросами. Он даже шатался, выходя из участка. Михаилу пришлось не только довезти его до дома, но и помочь подняться в квартиру.       Мама уложила Марика в постель пораньше, воспользовавшись прописанными перед экзаменами таблетками. Только это лишним было. Как ни странно, но мальчик справился с эмоциями, думал о том, что Саня жив, и это главное. С этой мыслью он уснул, и, проснувшись утром в воскресенье, первым делом спросил у мамы:       — Косте звонили? Как там Саня?       Светлана сказала, что Костя на звонок не ответил, она сама звонила в больницу, где ей сказали, что состояние Саши стабильное, однако в сознание он не пришёл. Марик заволновался, решил поехать в больницу. Он был уверен, что там Костю и встретит.       Однако в больнице Кощея не было, а к Саше Марика не пустили. Поторчав под дверями отделения реанимации, Марк был вынужден отступить. На душе было неспокойно, он остро нуждался в компании, в которой можно было даже поплакать, переживая за Санечку.       В подъезде Костиной квартиры его напугал подвыпивший Бубень. Увидев Марика, гопник попёр на него с налитыми кровью глазами и взревел на весь подъезд:       — Где Сашка? Куда вы с мажориком его дели?       — Отвали, припадочный! — закричал Марк. — Откуда мне знать, где Саша, я с ним не общаюсь. Я к Косте иду.       — Нету никого, — горестно сказал Бубень, — второй день долблюсь, не отзываются, заразы. А мне Сашка нужен. Не мне… но позарез нужен.       И, махнув рукой, он с грохотом стал спускаться по лестнице.       Теперь беспокойство Марка переросло в тревогу. В квартиру он не стучал и не звонил, а просто воспользовался ключом, который так и не отдал летом Косте.       И то, что он увидел в квартире, ранило его в самое сердце и не на шутку разозлило. Костю не хватил инфаркт, и он вовсе не вскрыл себе вены, как Марк сам себя нашарохал… Костя был мертвецки пьян. Валялся в гостиной на ковре, окружённый пустыми бутылками дешевого пойла. Выглядел он совершенно свински, расхристанный, храпящий. А по измятой щеке его текла слюна из открытого рта.       — Ах ты… я-то думал… а он тут! Ах ты ж *******… — и недюжинная память Марка выдала самые диковинные обороты лексики Влада Бурцева. Ну, с кем поведёшься…       Поскольку слова впустую сотрясли воздух, Марк раздобыл в кладовке пластиковое ведро, наполнил ледяной водой и с размаху окатил Кощея. Тот зашевелился, замычал что-то невнятное. Схватив за грудки, Марк рывком поднял его тяжёлый торс и прислонил к подлокотнику кресла. Глаза Кощея оставались закрытыми, и парень принялся хлестать его по щекам. Дохляком Марк не был, удары выходили действенными. Всклокоченная голова, помотавшись в стороны с большой амплитудой, открыла мутные глаза.       — Ма-а-арк? Ты как здесь.?       — Твою ж *** ***, Кощей! Что ты делаешь? Ты ведь должен быть в больнице, а ты?!       — Уйди. Больно мне, — пробормотал Костя и снова закрыл глаза.       — ТЕБЕ больно?! Это Сане было больно! Ты видел его вчера, нет? А я видел! Ему было очень, ОЧЕНЬ больно!       — Хватит, — Костя прикрылся рукой и разрыдался.       — Да ни хрена! Он боль эту терпел ради тебя! Его не затаскивали в машину, он сам сел. Он в жертву себя принёс… А! Чёрт, вот он о чём говорил: он отдал себя! За тебя, Кощей, за тебя!       — Лучше б они убили меня, Марик, — рыдал Костя.       — Да я уж и не знаю. Только Саня так точно не думал. Он хотел, чтоб ты жил, потому что считал тебя достойным этого. А что ты сейчас делаешь, скажи?! Да ты же на хуй послал его жертву, человека терзали, чтобы пьяница жил, себя жалел и убивался водкой?!       — Не могу, больно, больно, — застонал Кощей, раздирая на себе рубашку, — за что мальчика моего, за что? Как мне жить с этим?       — Я скажу. — Марк обхватил ладонями обрюзгшие щёки и заглянул в самую глубину Кощеевых глаз. — Ты должен жить ХОРОШО. Должен быть красивым, трезвым и преуспевающим. И старый город переделать так, чтобы люди по воскресеньям ходили на него любоваться.       — Да гори он, город этот!       — Вот, во-о-от, порадуй насильника своего мальчика. Забей на всё, бухай дальше! Ты не достоин Сани, зря я тебе его уступил. Только он, блядь, тебя любит. Надышаться тобой не может. Что ж, понятно, ты из ада его вытащил. Явился ангел небесный и вытащил. Ну, и как ты думаешь, смог бы он дальше жить спокойно, если б его ангела убили? Тебя, Костя, ждали четверо упырей с пистолетами, и Саша знал, что не для разговоров ждут.       — Пусти, Марик, — попросил Кощей, вяло отводя руки мальчика. — Я всё знаю. Только не знаю, как Сане теперь в глаза смотреть. Ведь он просил меня отступиться.       — Только потому, что боялся за твою жизнь. Костя, Костенька, покажи ему, что всё было не напрасно. Ты хоть любишь его?       — Зачем спрашиваешь? Люблю.       — Плохо любишь. Не выразительно. Ты вот о чём подумай: Саня мог умереть, так и не узнав, любишь ли ты его, или он просто тебе дорог. Я так понимаю, что он дорог тебе, близок, но не более того. Костя, прошу, люби его, заставь себя полюбить… ну или притворись хоть. Нет, не отводи глаза! Я же всё понимаю.       — Не понимаешь…       — Полюби, твою мать! Это просто. Всё равно, что дышать. Тебе не найти лучше и преданней Сани, не говоря уж о том, что твоя любовь вернёт его к жизни быстрее любых лекарств.       Костя ощупал своё лицо, и стал торопливо отыскивать пуговицы на рубашке.       — Мне нужно к нему. — Пуговицы не находились, так как разлетелись по всей гостиной, и Кощей злился.       Не сдержав тяжёлого вздоха, Марик остановил хаотичные движения кощеевых рук, велел ему раздеваться, а сам пошёл наполнять ванную.       Провозился с ним Марк до самого вечера. Приводил в порядок и душу, и тело, устал и чувствовал себя опустошённым. Зато на следующий день, когда Саня наконец-то открыл глаза, он увидел рядом Кощея, бледного, осунувшегося, но трезвого и с ласковой улыбкой на лице. И это действительно было лучшим лекарством, Саша улыбнулся ему в ответ и потянулся исколотой системами рукой. Костя схватил его руку и горячо поцеловал… И хорошо бы на этой оптимистичной ноте закончить рассказ. Но всё не так просто. А дело в Женьке, чуме и гадюке.       Бедный Маричек разрывался между универом, больницей, Владом, а ещё следователем, который время от времени то просто названивал ему, то вызывал на всяческие опознания. Хотел бы Марик думать, что очаровал мужичка, однако, увы, дело было в дотошности последнего. Ему ведь надо было свести концы с концами, и Скулкина засадить надолго, и Бурцевых, папашу с сыном, прикрыть от чужого внимания.       От следователя Марк и узнал, что не только Владик выпал из событий той тяжёлой субботы. Женя — любовник и подельник Скулкина, каким-то чудом из соучастников перешёл в разряд свидетелей. Недоумевая, Марик поспешил за объяснениями в больницу.       У Санечки своего он бывал каждый день. И был вторым, после Кости, кого запустили в палату, как только Саша пришёл в сознание. Совсем ещё слабый юноша улыбнулся ему:       — Вот и мой спаситель.       Улыбка была искренней. Счастливый Марик чмокнул его в бледную щёку и сказал:       — Как я рад, что ты жив! Только тебя не я спас, а Владик.       — Вы оба. Костя мне всё рассказал. Марик, прости меня, я вел себя по-свински.       Марк испытал огромное облегчение. Он, как впрочем и Костя, боялся за душевное здоровье Сани. Страшно представить, что творится в душе человека, над которым так жестоко надругались и поставили на пороге смерти. Однако Сашка оказался на редкость сильным. Увидев своего Костю, живого-здорового, он запретил себе воспринимать пережитый кошмар иначе, чем удачную попытку спасти любимого человека. Марика он в мыслях до небес вознёс, раскаялся в своём отношении к нему и к Бурцеву. И многое ещё обдумал, лёжа под капельницей. Когда к нему явился следователь и стал задавать вопросы, о Жене была сказана лишь пара слов: да, был там, пытался удержать Скулкина от насилия, за что и схлопотал по роже.       — Встречался с ним раньше? — спросил следователь.       — Да, он приходил предупредить Костю, что Скулкин готовит диверсию в отношении его бюро.       — Какую диверсию?       — А вот этого я не знаю, спросите у Кости, они наедине разговаривали.       Марик начал разговор, едва переступив порог палаты:       — Нет, ты мне скажи, это аттракцион невиданной щедрости? Или глупости? С какого перепугу ты Женьку на свободу отпускаешь?       — Привет, Марик, — приподнялся с подушек Сашка.       — Сам с приветом, Санечка. Я только что от следователя, читал там твои показания. Ты врал.       — Ты тоже врал, — спокойно парировал Саня.       — Да, но меня об этом Владик попросил, а я Владика люблю. А тебя кто… Боже, неужели Костя попросил тебя эту сволочь отмазать? — в ужасе от такого предположения, Марк даже за горло схватился.       — Никто и ни о чём меня не просил. Успокойся и присядь. Кстати, что в пакете? Ты же знаешь, мне почти ничего нельзя, Костя таскает, ты таскаешь…       — Здесь крем для тела и для лица, у тебя кожа сухая и шелушится. Ты ещё похудел и весь светишься. Ты бледный и у тебя синяки под глазами. Тебе ничего нельзя. Да как ты, чёрт возьми, мог отпустить с миром Женьку?       — Не он в этом виноват, Женька пешка, и не переоценивай его роль.       Марик обиженно надулся и устроился на стуле, сложив руки на груди.       — Глупый ты, Санечка, — сказал он, — тебе в любом случае следует избавиться от него. Мне кажется, Костя всё ещё вспоминает о нём.       — Тебе не кажется. И я не хочу, чтобы Кощей вдруг начал жалеть этого подлеца, который в тюрьме долго не протянет.       — А-а-а-а, вон что… Всё равно глупо! Хорошо, пусть ты будешь благородным страдальцем, но Косте самому следует разделаться со своим бывшим, за всё подлое настоящее. И это я возьму на себя.       Марк решительно поднялся, бросил пакет Саше на колени, и, не слушая его больше, ушёл.       Пока Марик добирался автобусом до дома, ему позвонил Влад.       — Птенчик, я так соскучился. Буду у тебя через пятнадцать минут. Перецелую твои чёрные пёрышки, твои лапки и клювик…       — Стоп, не торопись. У меня дело, подъедешь через час.       — Ты опять динамишь меня? — рассердился Бурцев. — Хоть понимаешь, что мне невтерпёж уже?!       — Дружок, ты, видно, не знаком с понятием «динамить», — недобро усмехнулся Марик. — А будешь давить на меня, познакомишься.       Влад сердито посопел в трубку, но разумно скандалить не стал.       Выйдя из лифта, у дверей Костиной квартиры Марик застал сползающего по стенке на пол Женьку. Вид у того был — краше в гроб кладут. Лицо бледное, глаза красные и тоскливые.       — Забыл тут что? — грубо спросил Марик. Не сводя гневного взгляда со скрюченной у стены фигуры, нажал на звонок.       — Я сказал тебе «убирайся»! — послышался страдальческий Костин голос. Дверь открылась, и такое же красноглазое лицо выглянуло на площадку.       — А, Марик, — Кощей вытер следы слёз и попробовал улыбнуться, — проходи.       За спиной Марка послышался глухой стон, Женька с трудом поднялся и на полусогнутых пошёл к лифту.       — Что он здесь делает? — набросился на Кощея мальчик, заходя в прихожую. — И как только совесть позволила на глаза тебе показаться?!       — Приходил просить прощения, — бесцветным голосом сказал Костя, — я его выгнал.       — И правильно! Костя, я ведь к тебе как раз по поводу вот этого гада. Саня не даёт против него показаний. Ну и бог с ним, это его дело. Но ты должен рассказать следствию, что Женя был сообщником Скулкина. Да он столько гадостей тебе сделал, не говоря уж о Санечке…       — Он звонил мне в ночь на субботу, — перебил его Костя, — предупредить хотел. Если б я, дурак, не отключил телефон, ничего не было бы.       — Кому ты веришь? — возмутился Марик. — Пришёл, сопли распустил тут и разводит тебя на жалость. Эх, да что ж вы с Саней такие мягкотелые? Я б на вашем месте никого не пожалел.       — Марк! Что с тобой происходит?! — не выдержал Костя, — хватит воспитывать меня, не по возрасту тебе! Ух-х-х, Светланин характер, но она хоть не прёт как танк, похитрее действует.       — Ладно, учту, — уже миролюбиво сказал мальчик. — Костенька, давай сядем, чаёк попьем, и всё обсудим спокойно. Ну, угостишь чаем?       Угрюмо кивнув, Кощей поплёлся на кухню. Марик вольготно расположился на диване в гостиной и приготовился к новой психологической атаке. Он решил не отступать и покончить с Женькой.       Пришёл Костя с чашками и вазочкой конфет, сел рядом. Марк начал говорить, но понял, что его не слушают. Мысли Кощея витали где-то вне гостиной, он хмурился и нервно тёр подбородок. Потом вдруг резко поднялся и сказал:       — Марк, извини, но я вспомнил о важном деле, мне надо уйти.       — Но…       — Потом поговорим, обещаю. Ну же, Маричек, мне правда пора, не обижайся.       Во взгляде его сквозило беспокойство и нетерпение. Марику очень хотелось спросить, что там за дело неотложное, но это было бы совсем уж нетактично, и он, поджав губы, поднялся вслед за Кощеем.