Песчинка

Глава 44.2 *** — Дзюнко-сама, как вы? — в медовых глазах девушки застыла искренняя забота и участие. — Спасибо, Мая-чан, мне уже легче... — хриплым голосом выдавила из себя женщина, отдавая пустой стакан. — Что это было, Дзюнко-доно? — спросила другая девушка, с пепельными, короткими растрепанными волосами и зелёно-жёлтыми глазами. — Я и сама не понимаю. — женщина лежала на широком диване, смотря в потолок и прислушиваясь к ощущениям. — Это было опасно. — чуть прищурилась девушка с пепельными волосами, стоя в углу рядом с выходом на балкон, таким образом оставаясь незаметной для взгляда из-за окна, но и контролировала всё внутреннее пространство гостиничного номера. — Это было сильное колдовство, — девушка задумчиво кивнула своим мыслям. — но почему амулеты не защитили? — снова прищурилась. — В этом нет ничего удивительного, — Дзюнко слабо улыбнулась и иронично хмыкнула. — я никогда не была хороша в любой магии, кроме боевой. — Хммм... странно... — пепельноволосая отвела взгляд, явно задумавшись о чём-то своём, следившая за ней краем глаза женщина незаметно улыбнулась. — Ничего странного, Нанао-чан, — Дзюнко заметила, как от её обращения растрепанная «прическа» слегка вздрогнула в двух местах, что вызвало более открытую улыбку. — клан Хошино никогда не были колдунами или жрецами, или монахами. У нас другой путь. — женщина прикрыла фиолетовые глаза, вспоминая былые времена, когда в клановом поместье старшей семьи всегда было людно и шумно. — Свои таланты Сора получил не только от меня, но и от клана воров. Третья присутствующая девушка, чьи густые каштановые волосы ныне собраны в хвост и лежат у неё на коленях, притихла сидя у дивана. Взгляд медовых, добрых, немного наивных глаз, с интересом поглядывал на обеих беседующих особ. Казалось, ещё чуть-чуть, и у неё на голове появятся острые ушки, и начнёт покачиваться из стороны в сторону от любопытства пышный хвост. Простой высокий стакан уже сам собой очистился, а по внешней стороне растекся сложный узор народных мотивов, с каждой секундой картинки усложнялись, добавлялись детали. Но сама молодая кицунэ этого не замечала, просто прокручивая стакан в ладошках, а тонкие пальчики с каждым прикосновением всё продолжали «рисовать». — Пфр! — весело хмыкнула Нанао, заметившая действия молодой кицунэ, от чего её немного холодное выражение лица сменилось смешливым, а уголки рта изогнулись чисто по-кошачьи. — Зря не веришь, — Дзюнко восприняла реакцию бакенэко на свой счёт. — госпожа Се смогла добыть много любопытных фактов и однозначных подтверждений тому, что Сора унаследовал весь спектр Даров обоих родителей. — Сора-сама ещё и рисует замечательно... — вспомнила Мая работу парня, который украсил замечательным пейзажем одну из стен храма, где жила кицунэ. — И готовит. — не смогла не добавить Нанао, щурясь так, что любой её увидевший, тут же обнаружил в ней кошачью природу. Дзюнко уже открыла рот, чтобы что-то добавить, как все три девушки услышали шум у входной двери. В одно мгновенье они преобразились. В руках Нанао из ниоткуда появился вакидзаси, но обнажать его бакенэко не спешила, однако в блестящих глазах отражалась её решительность. Мая, слегка испуганная, но полная решимости, встала перед диваном с женщиной, перехватив обеими руками нагинату, сплошь покрытую растительным узором. Дзюнко держала в руке танто. Двери открылись, внутрь зашли двое, заперев за собой дверь, послышались шаги, от которых все трое заметно успокоились. В гостиную президентского люкса вошла пожилая женщина весьма низкого роста и высокая фигуристая девушка с телом порнозвезды, но мягкое и дружелюбное выражение лица и глаз сбивало с толку. Старуха усмехнулась, обведя троицу насмешливым взглядом. — Я же вам уже говорила: нам бояться нечего. Так чего вы дело не по делу хватаетесь за оружие? — стоящая в двух шагах за правым плечом старухи девушка с любопытством рассматривала своих знакомых. — Мы ушли в ночь, бежали от внимания Тэнно-сама... — ответила Нанао, ловко спрятав вакидзаси непонятно где и как: вот клинок у неё в руках, неуловимое движение, и клинок исчез. — Глупые детишки, хи-хи-хи-хи! — задорно рассмеялась старуха, сверкающими глазами осматривая троицу смущенных девушек. — Никто из вас не приносил ей клятв верности или служения, поэтому она не имеет права вас принуждать или преследовать. Девушка за спиной старухи ещё раз обвела присутствующих странным любопытным взглядом, тряхнула короткими ярко-рыжими волосами, и ушла на кухню сделать всем чаю, по пути забавно фыркнув. Её уход отслеживала одна Нанао, у которой на звук фырканья снова дернулась «прическа», но ушки бакенэко так и не показала. — Ано... — Мая неловко переминалась на месте, обняв нагинату, и не зная что ей делать. — Да спрячь ты уже эту железку! Тоже мне, боевая певица, хи-хи-хи! Нам ничего не угрожает, местные маги даже не знают о том, кто мы есть. — Се-доно, вы что-то узнали? — подала голос Дзюнко, силы которой довольно быстро восстанавливались. — Не так много, как хотелось бы. Спасибо, Кокоро-чан. — в ответ на это рыжая девушка только улыбнулась, предлагая чай остальным. — Здесь, как оказалось, во всю шустрят сразу несколько группировок местных, да ещё и китайцев понаехало. Из-за этой возни нужно быть осторожными, поэтому Куруми-чан и задержится — осторожно, как она умеет, выведает необходимую нам информацию. А теперь рассказывай, что уже с тобой приключилось? — из весело-беззаботного, тон пожилой женщины резко стал серьёзным. — Я думаю, — несколько неуверенно заговорила Дзюнко. — что-то случилось с Сорой. Нет, — женщина заметила едва заметную перемену в глазах старухи, поэтому поспешила уточнить. — это не угрожало его жизни, но он колдовал что-то... злое... я не знаю как это объяснить... — совсем неуверенно закончила Дзюнко. — Ох, как же с вашим кланом сложно. — тяжело вздохнула госпожа Се. — Ладно, давай начнём с начала, и не спеши... *** Среди жаркой пустыни появилась женщина со смуглой кожей и очень удачным смешением черт внешности арабской и европейской крови. Она пришла в себя после событий в поместье Мучителей лёжа на песке, от чего первыми мыслями было то, что её поведение надоело хозяевам, и те решили таким жестоким образом казнить рабыню, или проучить. Она резко перевела взгляд на шелест рядом с собой и в следующее мгновенье уже сжимала в объятиях самое драгоценное в жизни — пятилетнюю дочь Мосвен. Когда материнские чувства слегка улеглись, женщина ощутила тревогу за дочь, уж чего-чего, но казни её малышка никак не заслужила и выбрасывать её точно бы не стали — не просто же так Кеймнвати прикладывали уйму сил на уничтожение последних ростков её рода и захвата последних женщин. Но не успела сложить хоть одну версию, Нетикерти заметила, как в паре шагов от них собралось облачко плотного дыма, в следующее мгновенье превратившееся в высокого худого мужчину с бледной кожей, отливающей зеленью. Женщина тут же узнала гостя, поэтому опустилась на колени, кланяясь. Её дочь ничего не поняла, продолжая с любопытством рассматривать странного мужчину, подобных которому никогда не видела. Судьба смилостивилась над Мосвен, и хозяева, кажется, даже забыли о её существовании, поэтому девочка росла в пусть и несколько замкнутом, но неопасном уголке поместья. — Мой бог! — с радостью и безмерным уважением произнесла женщина, не смея поднять глаз. — Встань, дитя. — прошелестел голос, противиться которому Нетикерти просто не могла, подняв голову, но не вставая с колен. Бога это устроило. — Возрадуйтесь, дети, Великий Птах не забыл своих детей, настала пора возрождения Порядка и Тех, что хранят его. — выражение лица бога не было чрезмерно пафосным или одухотворенным, просто уверенным и доброжелательным. — Мосвен, — Осирис перевел взгляд тёмных глаз на девочку со светлыми, цвета зрелой пшеницы, волосами и чёрными глазами. — подойди. Девочка взглянула на мать, молча спрашивая разрешения. Этому ребёнок научился с тех же пор, как научился ходить, ведь в доме тех, кто поклоняется тёмным богам, опасности могут подстерегать на каждом шагу, а простое детское любопытство может обернуться минимум болью, или даже трагедией. Получив молчаливое разрешение, Мосвен подошла к высокому мужчине в древней короне. Он склонился к девочке, взяв одну её руку в свою широкую ладонь. — Тебя, дитя, ожидает невероятная судьба. Ты напомнишь народам о старых богах. Ты понесешь Моё слово живущим в лучах Амон-Ра. — выражение глаз бога слегка изменилось, но он продолжал смотреть в глаза девочки. — Тебе будет трудно, но твоя мать поможет в твоём пути. И не только она. — Осирис повел головой в сторону, и проследившие за его взглядом мать и дочь увидели группу бессознательных людей, которых они ранее не замечали. — А здесь вы будете жить, и слушать слово Моё. Осирис повернулся в сторону высоких дюн. Вытянув тонкую длинную руку, бог слегка повел кистью, от чего песок будто ожил, сдвигаясь в стороны, открывая вид на храмовый комплекс из яркого в лучах солнца белого камня. Когда дюны совсем исчезли, бог повел рукой чуть в сторону, и на большой ровной площадке размером с футбольное поле, словно грибы после дождя, начали появляться растения. За какие-то секунды пальмы буквально выпрыгивали из песков, пышные кустарники вспухали зеленью вокруг, а в самом центре разлилось большое озеро кристально чистой воды. Гирлянды пышных цветов оказались столь прекрасны, что у матери по щекам побежали слёзы: только сейчас она смогла принять факт, что её кошмар завершён, они спаслись, а будущее не такое тёмное, каким казалось ранее. В это же время в разных местах на территории Древнего Царства появились ещё четверо богов. Каждый из них говорил очень похожие слова и проводил схожие действия. Вот где-то на корточках присела стройная, атлетичной фигуры девушка с короткими всклокочеными волосами, из которых торчат два острых кошачьих ушка, пробитые золотыми серьгами. Её руки лежат на плечах двух девочек-близняшек. Золотые кошачьи глаза богини смотрят на своих избранных весело и с теплой заботой. А девочки ей отвечают взглядами любопытных котят. В другом месте перед двумя подростками гордо стоит высокий мускулистый воин в шлеме, изображающем льва. На его широком поясе закреплены два кривых кинжала с богатыми рукоятьями. Золотистая кожа воина бугрится развитыми рельефами мышц. Подростки смотрят на своего бога с восхищением и решимостью. В другом месте, в тени беседки на широкой скамье разместилась не очень высокая женщина с широкой фигурой и пышными формами. Перед ней разместились три беременных женщины и двое молодых мужчин. Доброжелательная и ласковая материнская улыбка не покидает лица богини, выглядящей лет на пятьдесят. Среди каменных подземелий, чьи тёмные коридоры освещает бездымное белое холодное пламя факелов и жаровень, неспешно прогуливается высокий мужчина в маске птицы с длинным тонким клювом. Его неспешная речь увлекает троицу, идущую за ним. Плавные завораживающие жесты бога указывают на отдельные помещения или стеллажи огромной, величайшей в этой части света библиотеки. А над ними, в надземной части Запретного храма, другие люди, бывшие рабы тёмного рода, медленно приходят в себя. Во всех пяти храмах осторожно, боясь, что это очередное издевательство хозяев, бывшие рабы, а ныне избранные слуги и спутники Избранных богами, изучают окружающее. Их больные разумы и души излечены от жутких ран, но даже трезвым сознанием тяжело не сомневаться в столь радикальных переменах. А вдруг это всё иллюзия, обман, чтобы причинить им больше боли от разрушенных надежд? Дети и их родители не сразу заметили, что цвет глаз Избранных детей в одно мгновенье изменился, соответствуя цвету силы своего бога. В земли Египта идут перемены, но ещё не менее полутора десятилетий пройдёт, прежде, чем первые люди услышат первые слова новых жрецов. А до тех пор, Избранные будут жить в Запретных храмах и святилищах своих богов, наполненных знаниями и богатствами, защищенные от любого, не приглашенного богом в эти места. В это же время во всех богатых и влиятельных родах Египта поднялся шум. Все они столетиями заключали союзные браки для заключения и подкрепления союзов и договоров, поэтому в каждом роду умерли маги, колдуны и ведьмы, даже рабы. Часть рабов у всех исчезла, как и часть детей. Но это если и интересовало верхушки этих родов, то значительно меньше новости о том, что храмы, дворцы и поместья одного из богатейших родов Египта и ближних стран, просто исчезли. Лучшие из лучших пытались найти хоть след, но им это не удавалось. Многие столетия «друзья» и «союзники» отчаянно завидовали и страстно желали заполучить в свои руки древние реликвии и свитки с тайными знаниями. И вот теперь, когда всем известно о гибели Кеймнвети, сокрушающей стала новость о невозможности разграбления их сокровищ. Но это не помешало вспыхнуть новой вражде на почве передела власти и зон влияния. Боги же, давным-давно потерявшие свои силы, едва выживали, таясь и скрываясь в тайных гробницах, где ещё оставались нетронутыми некоторые из их реликвий. Это позволяло им спастись, не погибнуть, но выполнять свои обязанности египетские боги не могли в силу особенностей этих земель. Люди и боги изначально здесь оказались переплетены куда более значительно, чем где-либо ещё. Боги обладали силой и властью, воплощали чудеса управления стихиями и сферами, но лишь до тех пор, пока в них верили люди, чьи молитвы позволяли богам поддерживать порядок и стабильность, Равновесие. Никто из пятёрки наиболее сильных из выживших богов не был ответственым за случившееся, они не пытались дёргать за нити вероятностей или судьбы людей. Нет, ничего такого не было. А были у них слова старшего бога — Птаха, предупредившего, что однажды у них появится шанс, упустив который, они уже никогда не спасутся. Когда родовой алтарь Кеймнвати начал трескаться, мощь накопленной силы начала выплескиваться вовне — это стало знаком для пятёрки богов. В момент разрушения алтаря, боги, пятеро из них, успели поглотить часть силы, что позволило им спасти часть людей, среди которых и оказались их юные жрецы и жрицы, а также их сопровождение. Таким образом, у каждого из пятёрки появился серьёзный шанс на будущее, тем более, что отныне действовать они будут в союзе.