Параллельная прямая

Фамильный особняк привычно окутал тенями и тишиной. Мамуля говорила, что в нем «как в могиле», а Майкрофту, наоборот, здесь нравилось. Высокие тяжелые двери отрезали анфилады комнат от внешнего мира, толстые стены гасили голоса, ковровые дорожки скрадывали звук шагов. И, в отличие от родительского коттеджа, здесь точно было спокойнее. Дядя Руди вообще никогда голоса не повышал, и его жена – Барбара, пышногрудая блондинка с вечно полыхающими щеками, тоже была ему под стать, ироничная и добродушная. Комната, отведенная Майкрофту, располагалась на втором этаже. Перкинс, похожий на кузнечика престарелый слуга (балетная школа, серьезные перспективы, травма спины, испортившая карьеру и перешедшая в хронику, с ходу определил Майкрофт), проводил его наверх. - Ужин через сорок минут, мистер Холмс, - уведомил он, распахивая перед ним дверь. – Ваши чемоданы уже здесь. - Благодарю. Майкрофт оглядел комнату, и его сердце замерло. Большую часть помещения занимала гигантская кровать. Даже если убрать отсюда кресло и комод, для рабочего стола все равно не оставалось места. Майкрофт до последнего надеялся, что за время его отсутствия здесь были произведены необходимые изменения, но этого не случилось. Значит, дядя не хочет, чтобы он задерживался в его доме. - Миссис Бэнкс просила передать, что вы можете занять кабинет рядом с кабинетом мистера Бэнкса, - добавил Перкинс, пытаясь склониться в почтительном поклоне. Вышло не слишком. - Передайте мою благодарность миссис Бэнкс, - выдавил Майкрофт вслед закрывшейся двери. Он стянул с себя ненавистный серый свитер – часть последнего образа - и запулил его в дальний угол комнаты куда-то между комодом и занавеской. Но тут же не выдержал – подобрал и сложил аккуратно, в то же время прекрасно понимая, что тот все равно пойдет в стирку (и вероятно, никогда больше не будет надет). Стянул ботинки и лег животом на кровать. Вытянулся всем телом. Блаженство. Мелкий дразнил его за эту привычку распластываться «хорьком» – до тех пор, пока дядя Руди не рассказал ему о том, как много могут сторожевые хорьки. Барбара тогда лукаво добавила: «Скорее уж горностай», и Майкрофт с затаенным ужасом ожидал развития столь благодатной темы после дядиного отъезда, но так и не дождался. Шерлок, хотя и фыркнул в ответ на эти слова, потом почему-то оставил его в покое. Барбара порой ставила Майкрофта в тупик – он не мог понять, глупая она или просто притворяется, но в конце концов решил, что на совсем уж глупой дядя бы не женился. Возможно, это сомнение закралось в голову Майкрофта, когда он впервые поймал на себе неожиданно цепкий взгляд. Кроме того, дядя слишком любил повторять «Внешний вид обманчив», и вообще он был человеком, полным сюрпризов. Майкрофт не удивился бы, если бы выяснилось, что Барбара тоже спецагент. Майкрофт зевнул. Он только сейчас почувствовал, в каком напряжении был все эти месяцы, включая последние дни. И главное – было совершенно непонятно, когда ему позволят вернуться домой. И теперь… теперь тоже было непонятно. Дядя с самой встречи подавал противоречивые сигналы. С одной стороны, как только они оказались в безопасном месте, заговорил про аналитическую работу. С другой стороны, он ни словом не обмолвился о его провале. Возможно ли, что все сошло ему с рук? Майкрофт пока себе представлял структуру разведки весьма смутно, но то, что за неисполнением приказа старшего по званию должно следовать наказание, казалось логичным… Дядя Руди лично курировал операцию, но разумеется, не он один был в курсе. Должны же быть какие-то последствия… Если только… Возможно ли такое, что на него не рассчитывали с самого начала? Что запасной сценарий на самом деле был главным сценарием и случившееся было лишь проверкой, а теперь дяде слишком стыдно за то, что он, Майкрофт, не прошел ее, и поэтому тот предпочитает не заговаривать об этом? На самом деле Майкрофт не помнил, чтобы дядя Руди когда-либо чего-либо стыдился, и он всегда говорил что-нибудь по делу или находил способ незаметно помочь. Как тогда, когда мамуля выговаривала, что он порвал еще один новый костюм, а дядя Руди сказал, что его следует немедленно перевести в другую школу. И все же, Майкрофт знал по опыту, жизнь всегда могла стать хуже. Он прикрыл глаза, ощущая, как все тело захватывает усталость. Есть ли надежда поговорить с дядей после ужина или можно отказаться? Он очень хотел есть, но спать еще больше… Впрочем, еще полчаса, можно вздремнуть и прийти позже. Перкинс несомненно позовет его, а за опоздание в этом доме его никогда не ругали. Майкрофт притянул к себе подушку, почти мурлыкая, потерся о нее щекой и тут же провалился в темную яму сна. Но тут же вынырнул обратно. Вскочил и сел на постели, озираясь, затыкая рот рукой, удерживая крик. …Темный склад на заброшенном заводе. Фонарик, перепрыгивая с коробки на коробку, неожиданно высвечивает измученное лицо, рану вместо глаза, слипшиеся от крови волосы… Губы размыкаются в стоне, и в эту секунду врубается прожектор, освещая детали. Человек привязан к стулу и гол. «Джереми Олбрайт, инженер-электрик, 27 лет, место рождения Ньюкасл, текущий псевдоним Густав Дробыш», - проносятся в голове строчки досье. И кто-то за спиной непререкаемым тоном говорит: «Дальше ты»… «Они правы. Я не смогу работать в разведке. Я слабак. Это не для меня». Майкрофт отнял руку ото рта, отмечая на ней пошедшую из носа кровь. Запрокинул голову и в этот момент услышал стук в дверь – Перкинс напоминал, что его ждут в столовой. Нет, глупости, он не может просто так сдаться. В конце концов он обещал мамуле. Он обещал, что она будет им гордиться. А это значит, что он выполнит свое обещание, чего бы это ему ни стоило. И кто бы ни стоял на его пути. Майкрофт разыскал в комоде вышитый носовой платок, и, зажимая нос, пошел переодеваться к ужину.