Параллельная прямая

Майкрофт предполагал, что опаздывает к ужину, однако в столовой никого не оказалось. Голоса дяди и Барбары слышались из холла. Майкрофт поколебался, не пойти ли к ним, но Перкинс уже отодвинул стул, и Майкрофт, который, несмотря на то, что злость на неведомых «них» придала ему сил, все еще чувствовал себя вымотанным, предпочел подчиниться. Дядя ввалился в столовую, обнимая жену за талию, и весь ужин они непрерывно шутили и флиртовали. В общем, вели себя так, будто не видели друг друга целую вечность, хотя дядя забрал его всего три дня назад, и, следовательно, из Англии должен был выехать дня за два или за три до этого. На Майкрофта никто не обращал внимания даже из вежливости. К концу ужина надежда на разговор почти растаяла. Дядя не спускал с жены глаз, и, Майкрофт был уверен, трогал ногой ее ногу под скатертью. Они сбежали еще до десерта, просто в какой-то момент сорвались с мест, побросали салфетки, и Барбара, послав Майкрофту извиняющийся взгляд, утянула мужа за руку вон из столовой, чуть не сбив с ног Перкинса, который нес суфле. Майкрофту вспомнилось брошенное кем-то из престарелых теток (уж точно не мамулей, мамуля бы поморщилась, но не сказала бы ничего): «Внучка лавочника всегда останется внучкой лавочника», но это не слишком его утешило. Он поковырялся в суфле, но под пристальным взглядом Перкинса, который будто следил, не украдет ли он вазочку, остатки аппетита испарились. Он встал, аккуратно сложил салфетку, кивнул Перкинсу и, вскинув голову, пошел к выходу. Однако не рассчитал расстояние и ударился бедром о спинку стула. Будь здесь Мелкий, он, конечно, не преминул бы сейчас проехаться по его неуклюжести. Майкрофт вздохнул. Похудеть он похудел, но грациозности это ему не прибавило. Он стиснул зубы и сделал решительный шаг вперед, напоминая себе, что чужому человеку все равно, как он выглядит и ходит, тем более что еще не все ясно с этим чужим. В этот момент дверь столовой приоткрылась, и в проеме показалась дядина голова. - Дай нам пятнадцать минут. Подожди меня в кофейной, - подмигнул он, и дверь захлопнулась. Майкрофт выдохнул. Он потянул на себя дверь кофейной комнаты, которая примыкала к столовой, и, обернувшись, отсек взглядом Перкинса, который явно жаждал пойти за ним. В кофейной было накурено и душно. Майкрофт присел на обитый пестрым шелком диван, который опоясывал комнату с трех сторон и аккуратно составил на поднос две чайные чашки, одну – со следами помады. Дядя не пьет чай перед ужином даже с гостями и курит только сигары и сигареты, самые лучшие, а табак явно трубочный, низкосортный, голоса доносились из холла – гость был здесь, когда они приехали, и перед ужином, вероятно после разговора, его проводили. Особо привилегированный гость, раз кофейная, а не гостиная, и не личный друг Барбары, раз не ее маленькая гостиная, однако дядя не счел нужным представить Майкрофта ему. Значило ли это что-нибудь? Майкрофт покосился на чашки, на пепел в пепельнице, раздумывая, что можно еще тут выудить, взглянул на ковер. Барбара сидела справа от гостя, а с левой стороны от столика на ковре виднелся четкий круглый отпечаток: гость хромал и, вставая, вдавил со всей силы трость в пол. Больше, кажется, ничего нельзя было выяснить, кроме того, что гостю не предложили алкоголя. Возможно, дело было в каком-нибудь заболевании. Вряд ли человек, куривший низкосортный табак, был убежденным трезвенником. Был бы здесь Мелкий, он наверняка бы определил еще и сорт, но Майкрофт, увы, с запахами ладил плохо. Он обвел еще раз взглядом комнату. Странно, что чайный прибор не успели убрать. Вторая дверь выводит в музыкальную комнату, а от нее до двери в крыло слуг всего два шага. Кухня далеко, но стол, куда сгружается грязная посуда, совсем рядом. Кроме Перкинса, который заменил прежнего дворецкого, в доме должны быть еще минимум двое слуг - кухарка и горничная. У пожилой кухарки были выходные во вторник и четверг, у горничной - в среду. Но уж никак не в пятницу, и никак не в тот день, когда приезжают гости. Еда была явно приготовлена кухаркой, но потом ее отпустили, горничную тоже отпустили. Значит, они не должны были видеть либо Майкрофта, либо гостя. Скорее всего, именно гостя. Нет, никто не стал бы говорить про кабинет, если бы Майкрофта собирались выпроводить. Значит, он еще успеет столкнуться и с кухаркой, и с горничной. Да ему бы и сказали, если бы его прибытие было тайной. При этом Перкинса никто не отпускал. Значит, гостя он знает. Майкрофт вздохнул, остро ощущая собственное бессилие. Происходило что-то важное и крайне неприятное, а он не только не мог понять, что именно, но даже не мог обосновать некоторые свои выводы. Почему, например, он не мог допустить, что все это лишь совпадение? Что у горничной свидание, у кухарки больная мама, гость – старый товарищ дяди или какой-нибудь четвероюродный кузен, настолько незначительный, что и представлять ему никого не стоит, ну и где же вдобавок ко всему курить, как не в кофейной, которая и так вся пропитана запахом курева? Но нет… было что-то еще, что ускользало от него. Майкрофт распахнул дверь в музыкальную комнату и на столике у дивана рядом с камином, напротив любимого дядиного места нашел стакан из-под виски. Барбара предпочитала бренди. Все сходилось – Барбара сообщила о госте, дядя предпочел пойти в кофейную кружным путем, чтобы перед встречей снизить стресс с помощью алкоголя, который, должно быть, прячет где-то здесь. Например, за диваном. Именно поэтому был потом такой шумный и громкий – потому, что гроза пронеслась. Вот только пронеслась ли? Майкрофт отчего-то не был в этом уверен. Он просунул руку в дыру, которую образовывали спинка дивана и выступ камина, и нащупал бутылку. Липкую – должно быть, у дяди тряслись руки. Он присмотрелся к ковру у столика, и обнаружил соответствующие следы и там. Достал из кармана платок, брата-близнеца того самого платка, который почил в бельевой корзине наверху, и, тщательно вытерев пальцы, промокнул вспотевший лоб. Часы за его спиной пробили девять. До времени, назначенного дядей, оставалось еще двенадцать минут, и Майкрофт был уверен, что, если тот и опоздает, то ненадолго. Он распахнул окна, впуская в комнату пропитанный дождем воздух и, устроившись на дядином месте, принялся ждать.