Параллельная прямая

К вечеру понедельника уверенность Майкрофта вновь испарилась. Он сидел на кровати в пока еще своей комнате, гипнотизировал взглядом свои ботинки и пытался собраться с духом, чтобы спуститься к ужину, который, вероятно мог стать последним здесь. Насколько проще было на оперативной работе! Там его не пытался оценивать каждый встречный, а если и пытался, то там ему было все равно. Это была всего лишь роль, и она не имела никакого отношения к реальной жизни. С одной стороны это ты ходишь, говоришь, ешь, делаешь все то, что от тебя требуется, с другой стороны это кто-то другой, а вовсе не ты. И все, что кто-то может подумать, он подумает о другом человеке. А здесь он все время сбивался с роли, все время что-то выбивало из колеи, да и роль-то он толком подобрать не мог. Ведь нужно завоевать доверие, привлечь на свою сторону определенных людей, а в то же время они будут думать, что он слабак. Дядя и так весь день чуть ли не за ручку его водил. А потом он, или кто-то с его подачи, подкинет байку, потом все это будет обрастать слухами, потом шепотки за спиной, потом насмешки в лицо. Этот механизм Майкрофт представлял себе прекрасно. И хотя, с одной стороны, затея дяди представлялась ему разумной, с другой стороны… «Ты слишком беспокоишься о чужом мнении, - сказал однажды отец. – Так нельзя». Майкрофт тогда устроил так, чтобы его маскарадный костюм Дракулы попался под руку Шерлоку. Это было еще в те времена, когда Шерлок признавал границы и не трогал его вещи, но он просто не сообразил, что это такое. А когда сообразил, то было уже поздно – Шерлок уже выкроил из него свой первый пиратский плащ. Мамуля так ничего и не поняла, и Шерлока, конечно, ругать не стала – его никогда не ругали. А вот папа, как ни странно, догадался. Впрочем, Майкрофт все равно не признался, что дело было в Эмили Спэрроу, которой он по глупости проговорился и которая сказала в ответ «надо что-нибудь модное». В конце концов, дело было сделано, на маскарад без костюма было нельзя, и Майкрофт взамен получил спокойный вечер с книжкой в библиотеке. Потому что Мелкого к нему не пускали - в наказание. Мелкий потом, конечно, все равно пробрался – в окно, еще был дождь и он изгваздался весь, и, куда ж без этого, полез обниматься, прижимался головой к животу. Но, поскольку чувствовал себя виноватым, то сидел тихо и не мешал, сопел и о чем-то своем думал. И так у Майкрофта вышел почти идеальный вечер – почти, потому что и книжка, и тарелка с засахаренными фруктами под рукой, и Мелкий под боком, только жалко было немного, что не вышло потанцевать. Не то чтобы он умел это делать, и натыкался часто на кого-то, и ноги оттаптывал, и шел не туда, и все же… все же пару раз у него получалось, и это чувствовалось так хорошо. Что он может. Может, если бы так не беспокоился тогда, и сложилось бы все по-другому, подумал он. Элисон Картрайт ему потом попеняла, что кавалеров не хватало. Может, его стали бы больше ценить. Впрочем, все равно этого хватило бы ненадолго. На следующий год мамуля решила, что ему нужна другая школа, и вот там-то начался настоящий ад. Нет, папа был неправ, когда говорил, что он слишком беспокоился. Не слишком, а иногда. Если бы слишком, то не пошел бы заниматься греблей и не добился бы того, чтобы взяли в команду в конце концов. И уж точно бы не вздумал заниматься тем, чем сейчас занимался… Он с тоской оглядел комнату. Чемодан раззявился под окном, напоминая, что его вот-вот упаковывать. На комоде косила боком коробка, которую Барбара принесла специально для платков. Платки – это была затея бабушки, и узор она придумала сама – не просто монограмму, а еще и как бы выходящий из-под нее уголок с кружевом. Нашили их две сотни, и бабушка велела их не давать ему до того, как он закончит Кембридж. «Потом будешь повсюду носить с собой, - говорила она, - и помнить, кто это сделал». Отчасти это основывалось на том, что участь первых платков с монограммой была печальна. Во-первых, школа, а, во-вторых, Шерлок, который с определенного возраста почему-то упорно считал его вещи своими вещами. Возможно, из-за желания напакостить, которое с каждым приездом Майкрофта проявлялось все больше. «Он просто подросток», - говорила мамуля, но Майкрофта это не утешало. Он тоже был подростком, однако почему-то ни разу не испытывал желания портить чужую собственность или причинять боль. За исключением той, что в отместку, конечно. И уж конечно, не по отношению к Мелкому. Когда он переехал сюда после Кембриджа, Барбара, улыбаясь, первым делом выдвинула верхний ящик комода. Этот комод стоял раньше в их с Мелким спальне, и Барбара сказала, что они даже переносили его, не разбирая. Посмеялась: «Комод и платки неразлучны». Теперь предстояло все это выгрузить. Квартира, скорее всего, будет с современной обстановкой, в нее комод не впишется. Майкрофт терпеть не мог, когда что-то к чему-то не подходило… За два дня они с дядей объездили около десятка квартир, и все дядя отбраковывал. То вид из окон не годится, то шум уличный слышен, то консьерж не слишком внимательный, то из ресторана через подъезд рыбой пахнет, то еще что-нибудь. Впрочем, Майкрофту ни одна из них тоже не понравилась, но он не видел смысла тянуть. Если уж что-то неизбежно, то зачем рубить хвост по частям? Любая квартира – это не фамильный дом. Мамуля как-то рассказывала про тетку, которая овдовела во время войны и так и не вышла замуж. Кавалеров было много, но она всех отвергала. Ее одиночество преподносилось как подвиг, и даже Мелкому показалось странным, что она решила жить одна и страдать, а ему было тогда около трех лет. Но мамуля сказала, что дело в том, что иногда кто-то так хорош, что если ты пытаешься заменить его, получается только хуже, чем если бы ты оставался один. Вот так и с домом. Все равно, что коттедж, которым они попытались заменить Масгрейв. Майкрофт какое-то время втайне надеялся, что они отреставрируют дом и туда вернутся, а потом понял, что отреставрированный дом тоже был бы заменой. Ну и кроме того, Мелкий мог бы все вспомнить. Майкрофт сам чуть не сошел с ума в тот день от его воплей, и потом, когда уже дом сгорел, и Эвр увезли, и Мелкий вроде бы поправился, по ночам тихонечко выл. И только потом, когда дядя Руди сказал, что Эвр уже не вернется, понял, почему – боялся, что все начнется опять. На самом деле все этого боялись. Даже мамуля. Майкрофт нечаянно подслушал, как она плакала и говорила: «Это ужасно, но так лучше для всех». И папа тоже согласился, что да, лучше. После ее смерти со всей их жизни словно спала тень. Майкрофт знал, что после травматических событий памяти свойственно подменять существенное – он очень много прочитал про это после того, как Шерлок «стер» Виктора. Однако теперь, когда он оглядывается на детство, ему казалось, что и до смерти Виктора зловещая тень словно двигалась рядом с ними повсюду. Он не ощущал ее только здесь, в этом доме. Может быть, потому, что дом был больше Масгрейва, и Эвр была где-то далеко. А может, потому что была бабушка… Он сполз с кровати, вытянул нижний ящик комода и среди прочих полезных вещей нашел фонарик и отрезок толстой железной проволоки. Проверил, не состарились ли батарейки, вышел в коридор и поднялся по лестнице на третий этаж. На другом конце коридора была дверь в башню. Майкрофт расковырял ржавый замок, досадуя на то, что не подумал захватить масла, и, чихая, сунулся на винтовую лестницу с провалившимися кое-где ступеньками. Наверху была прадедушкина обсерватория. Фонарик выхватил из темноты разобранный телескоп, осколки стекла в окне и на полу – кирпич, который этому поспособствовал. Должно быть, это случилось до того, как дядя окончательно поселился здесь, потому что при нынешней охране на территорию около дома проникнуть было невозможно. Но уже после того, как Мелкому исполнилось пять. Когда Майкрофту было одиннадцать, а Мелкому четыре, они укладывали на кухне в дорожный мешок всякие вкусности – разрумянившиеся булочки, простые и с корицей, баночки с вареньем и медом, кремовые пирожные, и, конечно же, термос с чаем, и отправлялись в Великое путешествие. Они обшаривали особняк снизу доверху, от каждого угла в парадных комнатах до щелей в стенах на пыльном чердаке. Под конец они добирались до обсерватории, зажигали здесь свечи и пировали, сидя по-турецки на проеденном мышами ковре. Майкрофт разыскал среди хлама, наваленного вдоль стены, огарок, засунул его в карман, и, спустившись вниз, с грохотом захлопнул дверь. Тратить время на бесполезные воспоминания нерационально, напомнил он себе. Он собирается делать выдающуюся карьеру, и у него найдутся дела поважней.