Параллельная прямая

Идея использовать схемы Майкрофту понравилась еще после проработки школьной травли. Он развернул карту аналитического отдела: в центре, конечно же, была Алисия, от нее расходились ниточки-связи. Из восьми человек в травле не участвовало трое. Болдуин, старший аналитик Этель Роджерс и замкнутый и стеснительный заика Роуэн Макдауэлл. Самым инициативным был сосед Эндрю Ньют. Этот хотел угодить Алисии больше всех. А также влюбленная в него секретарша. И именно они, скорее всего, перейдут к следующей фазе – физическим действиям. В чем это может выразиться? Прольют что-нибудь на стул, ткнут ручкой в костюм, нечаянно толкнут, подставят подножку, обольют кофе или чаем, или обсыплют сахаром, когда он пойдет к принтеру. Майкрофт продумал стратегию поведения на случай любой из этих неприятностей, сложил все это в «чемоданчик» и вернулся к аналитикам. И тут же повеселил их. Потому что поставил на Ньюта, но не учел сидевшего рядом с ним и ближе к двери Стивенса, а подножку подставил именно он. Стукнуться коленями, плечом, локтем и упасть на живот было больно и обидно, а что еще хуже – ситуацию «вставать после падения» Майкрофт не предусмотрел. Поднявшись, он отряхнул костюм, ну, насколько можно было его отряхнуть, потому что на полу оказалось пятно какой-то липкой дряни, и, ни на кого не глядя, сделал шаг к своему столу. Надеясь поскорее сесть и склониться над папками, он едва не упал второй раз, потому что не сразу заметил, что стул измазан чем-то белым, и, отскакивая, сделал слишком неловкое движение. Он знал, что сейчас на него смотрели все. Задавив порыв сбежать немедленно, Майкрофт представил, что он на сцене, вскинул голову, вытащил из стопки слева два чистых листа и постелил их на стул. Потом сел и наконец опустил лицо к папкам, пытаясь погрузиться в цифры и уйти в себя, и, может быть, немного утешаясь тем, что Грегори Стивенс еще не знает, что только что подписал смертельный приговор своей карьере. Вскоре Майкрофт действительно увлекся, хотя всегда любил экономику куда меньше политики. Сейчас он сводил в единую схему показатели по одной из бывших республик Советского Союза. Все осложнялось крайней скудностью и недостоверностью данных. Республика была азиатская, и Британия в ней была мало представлена, открытые источники беспощадно врали еще в советскую эпоху, а уж теперь, на волне всеобщей растерянности, царившей на постсоветском пространстве, им сам бог велел, так что на этом конкретном направлении британской разведке в основном приходилось довольствоваться тем, чем милостиво кормило ее ЦРУ. Правда, Майкрофт надеялся, что, поскольку конечная цель у Великобритании и США в данном вопросе общая – помешать образованию новых союзов, они не будут ни утаивать информацию, ни подкидывать непроверенные данные. Вообще, чем больше он думал об этом, тем интереснее становилось, и, когда он пошел распечатывать очередной кусочек схемы, он все еще был глубоко в себе, и именно потому выпустил ситуацию из-под контроля в очередной раз. Опомнился только тогда, когда горячий кофе из большой кружки весь оказался на его брюках. По счастью, Майкрофт рефлекторно успел прикрыть пах, и досталось только бедру и пострадавшему уже сегодня колену. - Ой, я такая неловкая, - хихикнула, прикрывая рот ладошкой, Пегги. Майкрофт задавил мгновенный порыв убить ее на месте, выудил из тревожного чемоданчика «закатить глаза, достать платок», вынул из кармана обыкновенный белый платок (бабушкин лежал в портфеле, но доставать его Майкрофт во избежание насмешек не собирался точно) и принялся оттирать брюки. Костюм был все равно испорчен, Майкрофт знал, что сладкий кофе со светлой ткани выводится с большим трудом, кроме того, прикосновения в месте ожога причиняли боль, но эти бесполезные движения дали ему возможность опустить взгляд и подавить гнев. Работа, как всегда, спасла. Майкрофт порадовался, что сидит в углу. Наличие соседа только справа давало возможность хоть как-то отвернуться. Прогнав желание уйти и не возвращаться, он положил перед собой распечатанные листы и принялся думать. Надо было прекращать все это немедленно. Второго такого дня он не выдержит. Его травят, чтобы выпендриться перед Алисией, значит, прекратить это может только она. Надо заставить ее его уважать, но как? Его единственная коммуникация с ней произойдет, когда он будет сдавать отчет. Майкрофт был уверен в качестве отчета, но этого мало. Что же еще? Как он должен повести себя, да еще так, чтобы попасть с первого раза, именно сегодня и именно сейчас. Что там сказал про нее дядя? «Продемонстрируй ум, но недооцененность…» Майкрофт сцепил руки в замок, подбирая фразу. «Вы больше выиграете, если не будете тратить свое и мое время на проверки…» Нет, не так. Он должен соединить их, показать общность. «Вы больше выиграете, если не будете тратить наше драгоценное время…» Нет, все не то. «Леди Смоллвуд, полагаю, будет разумным, если вы больше не будет тратить наше общее время на проверки, а поручите мне нечто более стоящее…» «Леди Смоллвуд, могу я попросить…» Он подавил вздох. Как ни крути, все равно выходило «пан или пропал». Впрочем, до окончания рабочего дня оставалось еще полтора часа. Майкрофт принялся набирать отчет, параллельно обкатывая фразу. В итоге получилось «Леди Смоллвуд, мы оба знаем, что мое пребывание в вашем отделе ограничено по времени. В связи с этим прошу вас проверять мои способности на чем-нибудь действительно стоящем». Тон он, конечно, выбрал максимально скромный, но значимости фразы это не умаляло. Утешив себя тем, что если Алисия и дальше будет относиться к нему не всерьез, значит, дядя переоценил ее, Майкрофт отправился сдавать отчет. Выслушав его, Алисия на секунду даже рот приоткрыла от удивления. А потом выдавила: «Очень хорошо, мистер Холмс. Посмотрим, на что вы способны». Он кивком обозначил прощание, стараясь действовать нарочито медленно, вернулся к своему столу, выключил компьютер, подхватил портфель, зонт и вышел. И только в туалете на дядином этаже сообразил, что всю дорогу от аналитиков почти бежал. А зонт они, оказывается, тоже вымазали чем-то белым и липким. И это означало, что пропал не только костюм, но и плащ. Майкрофт открыл кран и сунул голову под ледяную воду, пытаясь хоть немного убавить ненависть. Напомнил себе, что это всего лишь боязнь передела власти. И, надо сказать, в этом случае небезосновательная. Потому что рано или поздно он должен взять верх. Правда, в том, что рано, теперь возникали сильные сомнения. Коммуникации были его слабой стороной. И, если у него сейчас не получилось поставить себя на равных, он понятия не имел, как справляться с этим. Можно ли, действительно, заслужить расположение? А что, если нет? Он вернулся домой в таком расстройстве, что несколько минут стоял внизу у лестницы, прежде чем подняться к себе на этаж. Дверь в его квартиру оказалась открытой. На диване в гостиной сидел дядя, опустошал бутылку красного вина, а на столике рядом с ним стояли коробки с едой, издававшие умопомрачительный запах. - Курица с трюфельным соусом, - подмигнул дядя. Майкрофт кивнул и сел в кресло напротив, держа на коленях измазанные плащ и зонт. Дядя окинул его внимательным взглядом. - Хуже некуда? – спросил он. - Ну, - хмыкнул Майкрофт, - теоретически я могу чего-то еще о жизни не знать. Дядя рассмеялся так весело, что и Майкрофт тоже не удержался, чувствуя, как внутри становится теплей. - А я ведь провалил свое первое задание, - сказал дядя, - знаешь? - Неужели? - Да-да. Меня схватили на второй день, и даже немного успели попытать, но наши, слава богу, меня выкрали. Вернули на родину, но, конечно, из разведки сразу же выперли. Майкрофт посмотрел на дядю пристальней, пытаясь понять, не разыгрывает ли тот его. Но дядя, кажется, вовсе не шутил. - Но как же тогда?.. - А вот это самое интересное. Приехали через два месяца и давай звать назад, мол, кто, кроме вас, еще настолько хорошо знает славянские языки. А я им – нет, спасибо, мне и в своем поместье преотлично живется. Розы, лошади, рыбалка, пчелы. Два года обхаживали. Приезжали шесть раз. Такими кадрами не разбрасываются, Майкрофт. Последняя фраза, похоже, относилась не только к нему. Майкрофт кивнул, чувствуя прилив благодарности. - Так и пропал мой садоводческий талант. Но вернуться, конечно, стоило, - задумчиво сказал дядя. И тут же ухмыльнулся: – Ну, хотя бы для того, чтобы позлить сестрицу. А то она мне со времени моего провала раз двадцать успела сказать «я же говорила». Даром, что еще мелкая была. Он полез под стол и выставил на него вторую бутылку. - Одна из самых важных вещей на этой, воистину немного проклятой работе, мой дорогой племянник – уметь расслабляться. И мы с тобой займемся этим прямо сейчас.