Параллельная прямая

С Болдуином они сошлись на любви к театру (коллекцию программок в ящике его стола Майкрофт рассмотрел еще в первый день). Майкрофт бывал там редко, но хорошие постановки любил, а тут еще представился случай, расспрашивая о новинках сезона, намекнуть на свое отсутствие в стране в течение целого года, потому что то, что прошло с Этель, с Болдуином бы выглядело хвастовством. Рассчитал он правильно – уважения к нему это прибавило, да и мнение Этель для Болдуина, кажется, кое-что значило. Правда, пришлось снова начать курить. Майкрофт научился этому специально для одного из заданий во время учебы, и если ему иногда и нравился вкус сигареты – после виски или коньяка, в «специально отведенных для этого местах» он курить не любил: ткань костюма легко впитывала запахи. Но курилка была единственным местом для посторонних разговоров, поскольку Майкрофт не собирался быстро сближаться с кем-либо из коллег вне работы - ни для того, чтобы давать повод заподозрить его в желании использовать их, ни в принципе. Его тактика давала плоды. За два дня пустых мест на карте Ми-6, особенно на уровнях два и три (старшие сотрудники/высшее руководство), стало меньше. Третий уровень Майкрофт тоже решил разделить на два – начальники отделов и консультанты на одном, директора направлений, главы директоратов, С (глава разведки) и B (дядя) на верхнем. Затем возникла некоторая сложность – как отражать разницу в полномочиях и реальном уровне влияния, но в конце концов это решилось с помощью пунктирных линий и стрелочек. Завершив текущее исследование, Майкрофт встроил карту в карту правительства, оставив места для карт Ми-5, военной и технических разведок, и наложил поверх намеченную карту Объединенного разведывательного комитета. Он так натренировался в работе с картами, что все поправки вносились уже автоматом, по ходу выяснения нужного факта, для этого даже не требовалось отвлекаться от разговора. Понятно было, что карты будут постоянно изменяться – часто в мелочах, редко в крупном, к тому же, если говорить только о МИ-6, управление Восточной Европы ввиду последних событий было на грани реформирования, а если говорить в целом, то вечные проблемы с бюджетом заставляли правительство периодически перестраивать оборонно-разведывательные структуры в поисках наибольшей эффективности. Но уже сейчас путь Майкрофту виделся ясно. Официально – до уровня Объединенного комитета. А там… там на четвертый уровень, на котором на его карте пока не было никого. Только знак вопроса и приметы – дешевые сигареты, хромая нога. На третьем тоже были знаки вопроса – для тех, кто присматривался к нему и кто должен был узнать, что Майкрофт провалился. Один из знаков вопроса стоял довольно близко к С. Майкрофт несколько раз видел шефа во время учебы и немного знал его биографию по рассказам наставников. Выходец из среднего класса, сделавший карьеру «в поле», он казался очень простым, но нельзя было недооценивать острый ум и соответствующую должности жесткость. И, в конце концов, именно он должен был санкционировать казнь Олбрайта? Или не он? В том, как принимают такие решения, следовало еще разобраться, и Майкрофт сомневался, что он узнает это даже на следующем уровне допуска. С другой стороны, шеф вряд ли был тем, кто мог купиться на уловки дяди. Скорее, это был кто-то, близкий к МИ-6 и имеющий доступ к материалам и слухам, но со стороны. Может быть, из разведывательного комитета? Ввиду недостатка информации Майкрофт решил не гадать. Он и сам не знал, куда так спешил: он работал в управлении всего четыре дня, и впереди были десятилетия, в которые он собирался оставаться здесь же, и все же в некоторые моменты он чувствовал себя так, будто лежал на полу со связанными руками и ногами и не мог двинуться. Стоило немалых усилий подавлять это неприятное чувство. Следующей, кого надо было привлечь на свою сторону, он наметил Пегги. Дядя не раз повторял: «Дружи с секретаршами. От них всегда можно узнать больше, чем тебе расскажет кто-нибудь другой, а уровень допуска у них как у начальства». Да и слова Этель сыграли свою роль. Кроме того, Пегги числилась секретарем отдела, но исполняла также поручения Алисии, так что, вероятно, это был кратчайший путь подобраться к ней. Он присматривался также и к другим. По квалификации, похоже, к его целям подходил больше Стивенс, но тот, хотя больше и не представлял угрозу, был Майкрофту по-прежнему слишком неприятен, а кроме того, Стивенс в любом случае существовал в первую очередь в связке Стивенс-Ньют, так что вопрос о его привлечении к проекту «карьера Майкрофта Холмса» пришлось закрыть. Разбить связку Пегги-Ньют в понимании Майкрофта было гораздо проще. Пегги чувствовала себя недооцененной, и Ньют очевидно не мог признать ее ценность. Значит, следовало потихоньку «обольщать» ее, давая понять, насколько она важна. Первый случай подобраться поближе представился уже в четверг. Днем Пегги обмолвилась, что вечером сидит с детьми сестры, так как сестра с мужем собиралась в театр. Судя по тону, к подобным обязанностям она относилась весьма серьезно, всеми силами пытаясь доказать, что тоже делает что-то полезное. Однако ближе к вечеру Алисию вызвали на какое-то срочное заседание, и Пегги пришлось идти вместе с ней. Когда Майкрофт вышел из управления, его ждал дядин ягуар. Нужно было срочно ехать домой переодеваться перед тем, как отправиться в клуб. Лемон, шофер, уже открыл перед ним дверцу, когда из дверей управления вылетела Пегги. Заплаканная, она озиралась по сторонам. Майкрофт не знал, куда ей, но, судя по тому, что она не побежала в сторону метро, быстрее было доехать на такси. А судя по тому, что она даже не натянула до конца пальто и выбирала, куда направиться, она решила поймать машину на улице. Майкрофт привлек ее внимание. - Мой шофер может довести вас, - заступая ей дорогу, сказал он. - О, - она удивленно и благодарно кивнула, одновременно едва не выронив сумочку. Майкрофт удержал ее. На секунду их руки соприкоснулись. Он помог Пегги сесть в машину и велел Лемону отвести ее, куда она скажет. Когда он закрывал дверь, Пегги уже улыбалась. Он поймал такси дальше по улице, чрезвычайно довольный собой. Если Лемон не успеет вернуться (что вряд ли), придется ехать и в клуб на такси, и это, конечно, будет выглядеть менее представительно, но Майкрофт не сомневался, что дядя его одобрил бы. Конечно, ему и самому хотелось безупречности, но в данном случае дружба с секретаршей стоила больше впечатления на сильных мира сего, которое можно было потом изменить. И, в конце концов, деньгами этих людей удивишь вряд ли, привилегиями тоже… И, наверное, никто не ждет от него представительского ягуара, а вот чего именно ждут, будет выясняться уже в процессе. Соображать нужно будет именно там. Впрочем, как показало дальнейшее, реальность разошлась со всякими его представлениями. До этого Майкрофт во взрослых клубах бывал дважды – один раз в сельскохозяйственном с отцом, и второй раз в клубе промышленников с Лэдлоу по приглашению его отца, и оба раза не в Лондоне. По обстановке клуб дяди вполне укладывался в общее представление о такого рода заведениях. Роскошь обстановки, две больших гостиных, один общий кабинет, одна столовая и несколько приватных кабинетов. Дальше начинались отличия. Располагался он на втором и третьем этажах здания, на двери которого висела ничем не примечательная табличка с полустершимися буквами «Бюро промышленных кредитов», при этом первый этаж встречал гостей абсолютно глухими стенами. Клуб, как сообщил дядя, назывался «Первый», но название не было отражено нигде. История названия тоже была утеряна в веках. Дворецкий провел Майкрофта в самую дальнюю гостиную, окна которой выходили на Пэлл-Мэлл. Здесь были удобные диваны, обитые зеленой кожей, и по стенам шкафы со старинными книгами, которые, судя по состоянию замочных скважин, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь открывал. Майкрофт разглядел два столика с легкими закусками и пару официантов с подносами, уставленными шампанским. В гостиной было человек пятнадцать, все – в возрасте от сорока до семидесяти и все по группам. Кто-то сидел, кто-то с бокалом стоял у окна, кто-то вращал пальцем располагавшийся между диванами огромный глобус. Дяди не было. Когда Майкрофт вошел, наступила тишина. Тотчас же от группы у окна отделился и подошел к нему бывший военный лет шестидесяти, невысокого роста, с рыжеватыми усиками на простоватом лице, в пиджаке такого яркого серого цвета и такого странного кроя, что он больше напоминал куртку. Движения у него были несколько суетливые. Пожав ему руку, мужчина развернулся к остальным и торжественно произнес: - Господа, позвольте представить вам мистера Холмса, гостя и племянника сэра Рудольфа, любезно предлагаемого в члены нашего клуба взамен безвременно ушедшего и всеми нами любимого мистера Гэскелла. Эта речь была встречена со спокойной вежливостью, но без особого интереса. Незнакомец взял Майкрофта под руку и повел его представлять персонально, ничуть не смущаясь тем, что не был представлен и не представился сам. Однако, несмотря на безупречные манеры всех остальных, на это никто не обращал внимания. Никто также не спрашивал Майкрофта, каковы его заслуги, как при представлении не называли профессий, только титулы или военное звание. Однако и они впечатляли. В комнате оказались один маркиз, один граф, один виконт, один генерал и целых два полковника. Интереса к Майкрофту ни один из кружков так и не проявил. Представление закончилось, и Майкрофт задумался, что же ему делать, когда распорядитель подвел его к большой и, судя по виду страниц, старинной книге, лежавшей на чем-то вроде конторки, и попросил поставить свою подпись. Майкрофт сделал это не без внутреннего трепета. - Что же дальше? – как можно более вежливо спросил он, в то время как рыжеусый заверял его подпись своей. - Дальше будет голосование, - улыбнулся тот. – Поскольку вы пока единственная одобренная кандидатура, то вам вряд ли следует волноваться. - И заулыбался еще больше: - Рассказы вашего дяди о вас впечатляют, мистер Холмс. Вы должны непременно побывать у нас в поместье. Следующий вечер будет в конце января, и мои сыновья как раз приезжают. - А, Ричард, уже соблазняешь моего племянника, - раздался веселый голос дяди за их спинами. Майкрофт почувствовал большое облегчение. - Ну что ты, Рудольф, дорогой, без твоего разрешения – никогда, - со смешком запротестовал рыжеусый. Дядя Руди поздоровался с ним за руку, сухо кивнул ближайшему полковнику и получил такой же сухой кивок в ответ и повел Майкрофта к выходу со словами: «Я забронировал нам столик». Так, будто хотел его увести отсюда поскорей. И когда в машине (другой, не той, что приезжала к управлению, и с другим водителям) Майкрофт попытался заговорить, дядя оборвал его: «До дома». Ну, до дома так до дома. Столик неожиданно оказался в Red Lion, и, конечно, в таком месте тоже не стоило говорить о делах. Дядя хмурился и был напряжен, и уходил в себя, так что они едва ли сказали друг другу по паре фраз. Майкрофт с удивлением и немного с тревогой следил за тем, как тот заказывал одну кружку пива за другой. Однако после краткого похода в туалет дядя вдруг едва заметно расслабился. Значит, ждал кого-то и встретился с ним. И ведь - вот действительно талант разведчика – проделал все незаметно, и, если бы Майкрофт не был настолько наблюдателен, то разницу бы и не распознал. Даже в машине дядя вел себя по-прежнему, но в квартире наконец выдохнул. Значит, по крайней мере, здесь не опасался слежки и охране доверял тоже. Майкрофт предложил чай, и дядя с благодарностью кивнул. Когда он вернулся с чайным подносом, дядя крутил в пальцах сигарету и выглядел совершенно трезвым. Майкрофт не стал спрашивать про Red Lion, ограничился клубом. - Кто был тот распорядитель? – поинтересовался он. Дядя ухмыльнулся. - Это Питерсон. Что бы ты сказал о нем? Майкрофт принялся перечислять, одновременно проверяя, не ошибся ли в чем-нибудь: - Бывший военный, судя по выправке, или выпускник военного учебного заведения, но сутулость говорит о том, что давно в отставке. И не то чтобы очень скучал по бывшему ремеслу. Не любит форменную одежду. Спортом не занимается, но рука твердая. Богат, что ясно по обуви, запонкам и часам. Следит за современными тенденциями - часы TAG Heuer со сложной механикой и дизайном, но сентиментален, так как ремешок уже опасно потерт. Мозоли на ладонях и пальцах, и волосы за ухом слиплись (судя по запаху, смола) – плотницкое хобби. Мозоль на указательном пальце сбоку – много работы с бумагами. Возможно, творчество, но, судя по практичности в одежде и по деньгам, скорее бизнес. Организаторские качества у него точно есть, поскольку он выступает распорядителем. И вряд ли бы в таком клубе это дело доверили кому попало. Хотя и рассеян – забыл представиться. Секундомер в часах, аккуратность во всем – привык к порядку и прислуга вышколенная. Ездит с водителем, так как выпил порядочно, сидит справа сзади, так как замывал брюки после того, как их испачкал, выходя из машины. Суетливость и обстоятельность одновременно… противоречивость натуры… я бы предположил какое-то культурное увлечение… - Театр, - смеясь, перебил дядя. – И мебель он тоже делает сам. Все правильно. Питерсон – промышленник. Денег куры не клюют, и вкладывает он их очень умело. В свое время очень быстро дослужился до полковника, но после смерти старшего брата бросил армию и начал зарабатывать деньги. Военных терпеть не может. Выкупил семейное поместье в Девоншире, Холлингем-холл. Сыновья – Кевин учится в Сорбонне, Лайон в Гарварде. Дочь Джулия, ей лет четырнадцать или около того. Но с ним лучше не связываться, - усмехнулся он. - Почему? – удивился Майкрофт. – Он из тех, кого?.. «…мы ловим на живца» повисло в воздухе. - Нет, этого можно не опасаться. Но есть шутка… «За него, наверное, взялся Питерсон». Он хронический неудачник во всем, что касается вложений денег в политику. Его протеже обычно становятся запасными лидерами, и их сияющая звезда быстро сходит на нет. Но съездить в Холлингем-холл нужно обязательно, тем более, что в клубе вы не будете пересекаться. Дважды в год он собирает у себя весь цвет британской политики. Консерваторы, разумеется. - Он редко выезжает в столицу? - Нет, в Лондоне он часто. - Почему тогда «не будете пересекаться»? Или меня все-таки не примут? - А это уже из-за особенности клуба. Вероятно, ты заметил, что приветствиями мы обмениваемся довольно прохладными. - Да, обстановка была не то чтобы дружелюбная. - Потому что я принадлежу к другому лагерю, - дядя сделал паузу, чтобы втянуть в ноздри чайный дымок. - Я что-то упустил, и вы сменили политическую ориентацию? – удивился Майкрофт. - Боюсь, я сделал эту ошибку еще в молодости, тогда, когда только присоединился к клубу. Видишь ли, в клубе тридцать семь членов, но, к несчастью, после череды нескольких бурных дискуссий в шестидесятых годах они разделились на два лагеря. По вторникам, четвергам, субботам – дни консерваторов, по средам, пятницам и воскресеньям – все остальные. После избрания тебя будут чествовать в обоих лагерях, но дальше тебе придется выбрать. - И вы хотите, чтобы я тоже выбрал лейбористов? – уже начиная подозревать очередной гениальный план, спросил Майкрофт. - Именно. В этом и изюминка всего действа. По роду работы ты и так будешь иметь дело больше с консерваторами, а на репутацию в политике участие в клубе никак не влияет. О нем сообщается только окончательно отобранному кандидату, который появляется крайне редко, только по смерти какого-нибудь члена и со строжайшими рекомендациями. И со времен приостановки членства некоторых сомнительных личностей в шестидесятых годах ошибок не было. Будь уверен, каждый из тех, кому тебя представили, уже пробил тебя по своим каналам. - Полагаю, о слабости моего характера им пока неизвестно? - Нет. Уильям еще не вернулся в Лондон. - Уильям, значит, - Майкрофт невольно усмехнулся. Дядя, тоже со смешком, покачал головой. - Что же будет дальше? – спросил Майкрофт. - Дальше тебя представят второй половине. Потом примерно год еще будут принимать, потому что книгу членства переносить куда-либо по правилам клуба запрещено, а подпись должны поставить все члены. Постарайся за этот год не сделать ничего такого, что могло бы испортить твою репутацию. За год ты изучишь всех членов половины консерваторов, выберешь наиболее перспективных для тебя с точки зрения знакомств и на чествовании эти знакомства заведешь. В не свои дни можно встречаться с кем угодно «инкогнито» в двух отдельных кабинетах. Главное, заранее забронировать. - А у Питерсона членов клуба не будет? - Кто-то, вероятно, будет, но не с первого же раза близкое знакомство заводить, - подмигнул дядя. – Постарайся сдружиться с его детьми. Они с тобой одного возраста. Это пригодится. Проводив дядю, Майкрофт поднялся наверх за зонтиком и отправился прогуляться. Время было позднее, это правда, но улицы здесь хорошо освещались, а развеяться хотелось нестерпимо. Он неторопливо прошелся по Сент-Джордж Сквер до Лупус-стрит и обратно, и уже поднялся на крыльцо, как вдруг осознал, что больше не чувствует себя в безопасности. Он огляделся. Все выглядело мирно. Деревья, качающие голыми ветками, машины, дремлющие в ожидании своих спящих владельцев, поворачивающий на Гросвенор-роуд велосипедист. Майкрофт вошел в подъезд, поднялся на свой этаж и, чувствуя, как бешено колотится сердце, резко захлопнул за собой дверь. Он не мог найти доказательств, но совершенно точно знал, что за ним следят.