Параллельная прямая

Еще никогда Майкрофт не чувствовал себя так ужасно в родительском доме. Нет, вначале это было даже приятно – мамуля обняла его и не отпускала добрых три минуты, все стискивала и стискивала и отстранялась, чтобы полюбоваться, и говорила, что он вырос и возмужал. Майкрофт не был уверен в том, что он хоть на йоту изменился с прошлого года, ведь даже загара не прибавилось, и уж точно вес, рост и внешность остались теми же, к тому же, количество прыщей на неделе только увеличилось, что никак не могло добавить мужественности, но все-таки мамин голос и сам факт того, что она старалась найти в нем что-то хорошее, были приятны. Отец похлопал его по плечу и настойчиво позвал в столовую. Майкрофту хотелось переодеться после дороги, но пришлось сидеть в той же одежде, потому что было уже десять часов, и его все ждали. Шерлок, предсказуемо вытянувшийся за этот год, окинул его взглядом и фыркнул «мол, я все про тебя знаю, и, как я и ожидал, ничего хорошего», из-за стола не встал, но Майкрофт видел, чувствовал, что брат был рад его видеть, и это искупало все. А дальше начался ад. Мамуля хотела знать все про его работу, и он был бы рад рассказать ей хоть что-нибудь, особенно о первых трех успешных миссиях, но он не имел права назвать даже стран, в которых побывал. Впервые в жизни он ощутил ту пропасть, то глобальное одиночество, которое работа в МИ-6 выращивает между людьми. Он чувствовал себя беспомощным, чувствовал, что теряет малейшие нити, связывающие его с родителями, и ничего, абсолютно ничего не мог с этим сделать. Он видел, что мамуля обижалась. И он прекрасно понимал ее. Его тоже расстраивало, когда Шерлок, собираясь ему что-нибудь рассказать, вдруг передумывал и говорил, что ничего не расскажет. Шерлок и спас его на этот раз. Утянул к себе рассказывать про химические эксперименты. За год открытий накопилось довольно много. А мамуля, как всегда, не стала ему перечить. Майкрофт сидел на незастеленной кровати, слушал лихорадочно-торжественные объяснения и гадал, что там сейчас мамуля с отцом обсуждают внизу. А еще думал про слежку. Рано или поздно она должна была начаться, без сомнения, и дядя, конечно же, должен был знать. Майкрофт не понимал его упрямства и понятия не имел, как же его разговорить, и что вообще с этим сделать. - Ты меня не слушаешь вообще! – дергая за рукав, возмущенно перебил его мысли Шерлок, такой трогательный со своими взъерошенными кудряшками. Майкрофт повторил пять последних фраз, надеясь, что этого достаточно. Шерлок пытался сохранить возмущенное выражение лица, но уголки его губ дернулись в улыбке, и он продолжил хвастаться. В половине четвертого Шерлок все-таки уснул. Майкрофт нехотя слез с кровати, попутно перекладывая привалившегося к нему братца в нормальное положение, и, выйдя из комнаты, спустился по лестнице и вышел в сад. Ему отчаянно хотелось курить. Снаружи было холодно, с деревьев капала вода. Сад казался заброшенным. Кусты в этом году явно никто не подстригал, и они, цепляясь за камни, полезли через ограду. Яблоня, словно прося позаботиться о ней, наклоняла над дорожкой надломленные ветви. В коттедже свет горел только в одном окне – в кухонном. Майкрофт дошел до хлопающей на ветру калитки со сломанной задвижкой и вытянул из внутреннего кармана пиджака сигареты. За его спиной заскрипела дверь. Майкрофт вздрогнул всем телом, подавляя желание обернуться немедленно. Это оказался отец. Майкрофт едва не застонал сквозь сжатые зубы. Меньше всего ему хотелось сейчас слышать какие-нибудь банальности в духе: «Как дела, сынок?» Но отец, дойдя до него, молча остановился. Пошарил в карманах просторной куртки, словно искал сигареты, потом растерянно улыбнулся и выпростал руки. - Сердце? – спросил Майкрофт. Отец только пожал плечами, но все было ясно и так. - Тебе нравится твоя работа, - сказал он. - Да, нравится. Даже если бы это было неправдой, он не знал, что еще мог бы сказать. Родителям хватало проблем с Шерлоком, и Майкрофт не видел, каким образом жалобы могли бы помочь, кроме того, что отец бы разводил руками, а мамуля бы только еще больше расстраивалась и охала. - Руди не давит на тебя? – спросил вдруг отец. - Нет, - Майкрофт удивился. – С чего бы ему делать это? Отец замялся: - Ну, ты знаешь, каким он может быть… - Профессионалом? Он чувствовал, что не надо было так говорить, Майкрофт понимал, что злится совершенно безосновательно, что дело было все в той же разделенности двух миров, но злость, по крайней мере, перекрывала стремительно наползающее чувство одиночества. - Майкрофт, - отец положил руку ему на плечо, - быть может, я не всегда понимаю тебя, но я понимаю людей, и есть вещи, в которых Руди вряд ли будет тебе подходящим советчиком. И если тебе потребуется совет насчет личной жизни… - начал он. Майкрофт еле сдержал фырканье. Отец был несчастен в первом браке, и стал тенью во втором. Он никогда не выказывал желания бросить их или мамулю, почти всегда был спокоен, добр, ласков, предупредителен. Но счастлив ли? - Подумай об этом, - твердо сказал отец. - Спасибо, - Майкрофт кивнул, затягиваясь. В конце концов, на что можно было положиться – вне зрения мамули отец всегда был на его стороне. Вернувшись к себе, Майкрофт наскоро умылся и пошел в постель – спать хотелось неимоверно. Однако, стоило коснуться головой подушки, как все, что накопилось за день, потребовало обдумывания. К тому же, ожоги от кофе никак не хотели заживать, воспалились и сейчас выбрали самое время, чтобы разныться. Вот ведь – мелочь, а… Папа, по-видимому, беспокоился, что дядя будет его использовать. Это предположение не казалось смешным, Майкрофт был уверен, что у дяди в запасе еще много интересных идей, связанных с его персоной, но было очевидно, что дядя никогда не сделает ничего такого, чтобы по-настоящему навредить ему. Семья - это было святое. Насколько Майкрофт понимал его, дядя не был честолюбив: вот даже про рыцарское звание никому не сообщил; наследство тоже собирался разделить между ним и Шерлоком. Денег у него было достаточно, карьеру он уже сделал. Конечно, всегда оставался старый добрый шантаж, и при всем доверии к дяде, вероятно, стоило оставлять и толику недоверия. Но, опять же, ущерба для репутации дядя, кажется, не боялся никогда. И вряд ли он когда-либо торговал государственными секретами. В любом случае, стоило по возвращении поговорить о слежке. Майкрофт допускал даже, что это дело рук дяди – в конце концов, он теперь его уязвимая точка, и охрана уязвимой точки могла быть настолько же обоснованной, как и обыск ее квартиры на предмет жучков. А вот если нет… Он принялся воспроизводить в памяти способы обнаружения слежки и ухода от нее, все эти моменты учебы – ощущения, щекочущие нервы. В миссиях за ним не следили, или, по крайней мере, он не отследил. А теперь вот началось. Когда они учились, наставники не раз подчеркивали, что Ле Карре неправ, что разведка – это мир доверия. С насмешкой над этой мыслью Майкрофт и уснул. Утром, умывшись, он спустился в кухню, поцеловал мамулю, объяснил, что у него дела и вернется он поздно, прихватил пару слишком заманчиво выглядящих пирожков и вышел из коттеджа через заднюю дверь. Дошел до деревни и попросил аптекаря вызвать такси. Из ближайшего городка позвонил на квартиру Лэдлоу, узнал у горничной, что тот спит, не представился, но назвался товарищем, который собирается нанести дружеский визит, и, сменив машину три раза, меньше, чем через четыре часа был в Кембридже. Лэдлоу еще спал. Миловидная девушка (старательная, но небрежная, по утрам подрабатывает няней, только что бросил жених) провела его в столовую. На накрахмаленной скатерти лежали стопка толстых тетрадей, пара книг по животноводству и замызганный биржевой справочник. Лэдлоу, крупный, с массивной каштановой шевелюрой, и, как всегда, забывающий бриться, вышел через пару минут, завязывая наброшенный на голое тело халат и душераздирающе зевая. - Так и знал, что это ты, - добродушно сказал он. Горничная принесла чай с печеньем и большую кружку пива. Печенье оказалось такое, какое Майкрофт любил больше всего – с прослойкой крема, так что, кажется, Лэдлоу действительно его ждал. Это было приятно. Тот поднял вверх кружку пива, облизал по краю пену и, блаженно прикрыв глаза, сделал глоток: - Обедать будешь? У Майкрофта подвывало в животе, так что он согласился. Лэдлоу распорядился накрыть на другом конце стола. - Как видишь, потихоньку сибаритствую и помогаю отцу, - сказал он, когда горничная вышла. - А ты как? Майкрофт пожал плечами. - Получил небольшую должность в министерстве транспорта, пока занимаюсь статистикой, - сказал он. Ми-6 с самого начала обеспечивала разные прикрытия, связанные с правительственными конторами. Министерство транспорта предложил дядя Руди. Он сам когда-то «занимал незначительную должность» именно там. Были еще варианты с пенсионным обеспечением и сельским хозяйством, но из бывших сокурсников Майкрофта в это вряд ли бы кто-то поверил. Впрочем, Лэдлоу тоже разулыбался. - Так я и знал, что ты в МИ-6, - с ноткой зависти сказал он. Майкрофт попытался было запротестовать, но Лэдлоу ему не дал и слова вставить. – Я звонил твоим где-то с полгода назад, они сказали, что ты путешествуешь по Америке и, мол, связываешься с ними сам, - объяснил он свою догадку. – Да и раньше было ясно, с твоими языками, что это будет МИ-6, а не МИ-5. Тем более для военной разведки ты с твоей привычкой к хорошему не годишься, а техническая для твоего ума мелковата в плане карьеры. - Почему ты не пошел в МИ-6? – спросил Майкрофт, не только для того, чтобы перевести тему, но и потому, что ему действительно было любопытно. Одногодки, они оба закончили школу на год раньше, и Лэдлоу, мало того, что учился также на политике и международных отношениях - с первого курса заявлял, что собирается в разведку, если ему предложат. Майкрофт был бы удивлен, если бы ему не предложили. Лэдлоу не ответил и вообще как-то сразу сник. Подождал, пока горничная накроет на стол, потом вышел и, вернувшись, положил перед Майкрофтом газетную вырезку. Это была заметка в Evening Gazett для Мидлсбро, датированная мартом 1991 года. В ней говорилось, что на побережье выловили труп, разъеденный морской водой. Опознание невозможно было провести, так как кожа на пальцах не сохранилась, и от челюсти осталось только два зуба. Учитывая одежду на трупе, полиция склонялась к тому, что останки принадлежали бродяге. Майкрофт прочитал заметку один раз, второй, третий и посмотрел на Лэдлоу. - Но это не бродяга, ведь так? – спросил он. - Возраст, рост, вес, комплекция – все совпадает с Гройсманом. По крайней мере, с тем, каким я его последний раз видел. Лэдлоу прошелся по столовой. - У бродяги не может быть таких хороших зубов. И я видел снимки – мизинец правой руки. Помнишь, мы шутили, что Гройсмана не возьмут в разведку? – слегка задыхаясь, сказал он. Майкрофт кивнул. Он прекрасно помнил ту вечеринку, и как его напившиеся однокурсники искали друг у друга особые приметы. Его носу тоже досталось. А еще Гройсман тогда сказал: «Да Майкрофт весь сплошная особая примета» и почему-то предложил выпить за него, за его будущее. - Так вот… Робинсон, Гройсман, - Лэдлоу с грохотом выдвинул стул и, сев поперек него, сердито отвел назад падающие на лоб волосы: - и я, знаешь ли, не хочу присоединиться к ним. Я единственный наследник, и у меня некоторые обязанности перед семьей, сестра, которая витает в облаках, и не слишком здоровый отец. Я не хочу загнуться в ближайшие годы после выпуска. В последней фразе прозвучала такая тоска, словно Лэдлоу до сих пор пытался убедить себя в своем решении. - Как ты узнал об этом? – спросил Майкрофт, одновременно и желая узнать больше, и раздумывая, как бы перевести разговор на нужную ему тему. - Нанял частного детектива с хорошими связями в полиции, - вздохнул Лэдлоу. – Как ты понимаешь, последнее, что мне хотелось – поднимать шум. Оказывается, есть еще люди, способные на толковые расследования. Через час, сговорившись с Лэдлоу, Майкрофт уехал обратно к родителям. Вернулся он тем же маршрутом. В коттедже все выглядело, как в лучшие времена. Отец читал газету в гостиной перед камином, мамуля на кухне, напевая под нос, допекала потрясающе пахнущий пирог. Шерлока нигде не было видно, зато чемодан Майкрофта оказался разворошенным, а вещи, которые он так и не успел разобрать – раскиданными по всей комнате. Впрочем, пропала только бритва. Пора членовредительства у Шерлока уже прошла, так что волноваться не стоило. А вот ревность Мелкого заставила улыбнуться. Внезапно Майкрофт почувствовал себя так, будто все было по-прежнему и никуда он отсюда не уезжал. Одиночество, отделенность замерли где-то там, в Лондоне. Продолжая улыбаться, Майкрофт прихватил бутылку вина, которую привез с собой, и пошел ужинать с семьей.