Параллельная прямая

Лейбористская половина производила более благоприятное впечатление. Во-первых, состав ее был в целом моложе, во-вторых, даже дядины ровесники выглядели в целом дружелюбнее. Майкрофт гадал, не от того ли, что всем и так было ясно, какую половину он предпочтет, или потому, что все-таки сказывалось влияние группы. Во второй половине лейбористы уживались с либералами, и даже с парочкой так называемых «беспартийных», которые при ближайшем рассмотрении оказались таки консерваторами. «В этом и смысл клуба, - объяснял, покачиваясь на носках модных ботинок, Линкольн Уэтерсби. Владелец книжной империи, из-за комплекции, щечек и прячущихся за очками близоруких глаз он походил одновременно на обряженного в костюм плюшевого медведя и подслеповатую сову. – Чтобы встречаться с нужными людьми из противоположного лагеря без ущерба для репутации. Ну, по крайней мере, когда-то был». С консерваторами из второй половины они пересекались как минимум на «примиряющем» обеде, который давался раз в пару лет. Кроме того, в приватный кабинет в не свой день можно было прийти без всякого приглашения. А также остаться на ночь – как выяснилось, на первом этаже было несколько комнат, где можно было поспать. Но просто проводить там вечер было запрещено. «Жуткое неудобство, что и говорить», - досадовал Линкольн. И Майкрофт с ним не мог не согласиться. Однако, как выяснилось, у клуба были и другие плюсы. Вернувшись от родителей, Майкрофт на следующий же день пожаловался дяде на слежку. Судя по выражению лица, тот ожидал чего-то подобного и обещал разобраться, но проверка ничего не дала. Да и Майкрофт перестал слежку чувствовать. В конце концов он решил, что либо он ошибся, либо дядины люди спугнули тех, кто за ним следил, и тут, к сожалению, в любом случае концы в воду. Вообще сам факт слежки был странен – ведь те, кому это было выгодно, не могли не знать, что дядя вмешается. На эти соображения дядя ничего отвечать не стал, и Майкрофту это не понравилось. - Не могло ли это быть открытым предупреждением для вас? – спросил он, осененный догадкой. - Вряд ли, - усмехнулся дядя. – Ведь на самом деле никто тебе на глаза не показывался. Думаю, у них нашлись бы другие способы предупредить. Он опять отращивал усы, и Майкрофт подумал, не сбривал ли он их в целях конспирации. - Но я постараюсь поторопить кое-кого, чтобы тебя приняли в клуб как можно скорее, - продолжил дядя. – Это прекрасное место, чтобы уходить от слежки. Там как минимум два подземных хода, ведущих на Мальборо-роуд и на Кинг-стрит. - Как минимум? – переспросил Майкрофт. Дядя вздохнул. - Поверь, даже я не знаю всех его сюрпризов, хотя восемнадцать лет был его президентом, - сказал он. Сейчас президента в клубе не было: после того, как дядя сдал полномочия, собирались выбрать Гэскелла, однако он не вовремя умер. Теперь голосовали за Питерсона, потому что все равно эту обязанность на себя брать никто не хотел. У Майкрофта про клуб мысли были самые разные. С одной стороны, это казалось хорошей идеей – связи заводить. С другой, даже если устав клуба настолько строг, что никто не решается его нарушить и разглашать информацию о том, что творится в его стенах, все равно ты там у всех на виду. И если ты бронируешь приватный кабинет, это записывается в большую клубную книгу. И того, кто к тебе туда идет, видят все. Что мешает одному из них использовать эту информацию в своих целях, даже не разглашая? Или это только на первый взгляд кажется, что каждый из этих людей что-то значит? Политики, военные и крупные бизнесмены, на самом деле они не обладают никакой особой властью, а просто проживают жизнь, и клуб им важен совсем не в политических целях, а точно так же как самый обыкновенный другой клуб - место, куда можно пойти одиноким вечером, пообщаться с единомышленниками. А секретность – это так, игра, передающаяся по наследству. И только он, Майкрофт, принимает это все всерьез… Но дядя Руди ведь не стал бы тратить его время по пустякам? В конце концов Майкрофт разложил факты на «за» и «против» и решил, что стоит дождаться утверждения его кандидатуры и новой информации. Пока и так было, чем заняться. Во-первых, надо было приручить еще одного аналитика – Энтони Пратта, а во-вторых, продолжить приручение Пегги. Алисия, похоже, просекла, чем он занимался, и это доставляло ему мрачное удовлетворение. С Пегги все раскручивалось легче легкого. Стоило поинтересоваться, получилось ли у нее не опоздать, все ли в порядке, и вот она уже охотно делится деталями, потом предлагает ему кофе, а еще чуть позже уже просит прощения. Когда она ставила перед ним очередную кружку, Майкрофт, посмеиваясь в глубине души, вспоминал, как отец предлагал совет про личную жизнь. Было же очевидно, что все женщины хотели одного и того же – внимания и чувствовать себя важными. А он-то уж, если понадобится, всегда придумает, как им это дать. Во вторую декабрьскую субботу Майкрофт получил весточку от Лэдлоу. Место встречи с детективом они оговорили заранее, так что тот просто позвонил и сказал, что будет ждать. Майкрофт извлек со дна шкафа один из комплектов неприметной одежды и около двух часов петлял по городу, на всякий случай отрываясь от гипотетического хвоста. Детективу оказалось чуть за тридцать, серое длинное пальто, крупное телосложение, немного рассеянный взгляд. Звали его Мэтью Брукс, и деньги он просил такие, что у Майкрофта чуть не полезли на лоб глаза. Причем настаивал на том, чтобы задаток получить немедленно, соглашался ждать максимум до завтрашнего дня, а иначе угрожал навечно вернуться к себе в Лидс. Не то чтобы Майкрофт нуждался в деньгах, но в прошлом месяце очень много было потрачено на мебель, новые костюмы (в том числе тот, что шили взамен испорченного), бытовую технику; у дяди на эту авантюру просить, разумеется, было нельзя, а выплата из трастового фонда намечалась только в середине января. Теоретически денег можно было занять у Лэдлоу, или уж в конце концов у родителей, хотя последний вариант опять-таки грозил сдачей дяде, но добираться до них и потом обратно было слишком хлопотно. Пока Майкрофт раздумывал, где взять денег, сидя в том же кафе, взгляд его упал на вывеску ломбарда на противоположной стороне улицы. Закладывая булавку, он испытывал жгучий стыд, так что с удвоенной силой принялся убеждать себя, что, во-первых, другого выхода нет, во-вторых, он скоро вернет ее, а в-третьих, что, возможно, на кону вообще стоит его жизнь. И хотя к его ситуации это не имело отношения, то и дело вспоминался Лэдлоу с газетной вырезкой, и от этого делалось нехорошо. Дома Майкрофт налил себе бокал вина, но потом не выдержал и полез в буфет за виски, который держал для дяди. Он почти не испытал облегчения, когда на следующий день Брукс деньги взял. Вернулся тот через три дня и не так чтобы с новостями. Получалось, что подтвердилось то, что Майкрофт и так знал, а других концов не нашлось. Дело с наследством Бэннистера действительно выходило мутное. Человека, оставившего ему наследство, звали Роджер Хартвин, и он якобы всю жизнь безответно любил его мать. С одной стороны, не придерешься – такие случаи действительно бывают, с другой Хартвин был всего на десять лет старше самого Бэннистера, да и каких-либо географических или иных совпадений у Хартвина с его матерью, умершей уже лет тридцать тому как, не нашлось. Последний год Хартвин тяжело болел, и складывалось впечатление, что некто либо надавил на одинокого несчастного старика, либо просто подделал завещание. Благо что подделать-то было – поставить подпись, и все. Пока Брукс отчитывался, у него появилась идея, где раздобыть подпись Хартвина, чтобы провести экспертизу, и они распрощались еще на пару дней. В субботу домовладелица постучалась к Майкрофту с бумажным пакетом – какой-то мальчишка сунул его ей в руки, велел передать жильцу с зонтом и убежал. В пакете оказалась сумма, выданная Майкрофтом Бруксу, включая даже расходы, чек из кафе, в котором они сидели, и больше ничего. Нельзя сказать, что Майкрофт вероятность такого поворота совсем не рассматривал, но в первые минуты он был порядком ошеломлен. Потом сообразил, что еще только около полудня, и он успеет хотя бы выкупить булавку, переоделся в очередной неприметный костюм и отправился в центр. - Простите, вы что-то путаете, - сказал скупщик, нагло глядя ему в глаза. – Я бы никогда не осмелился взять в залог такую дорогую вещь. Вот, смотрите, - он выложил на прилавок книгу, - здесь все записано. Вот, 3 декабря закладывали платиновый зажим для галстука, никакой записи про золотую булавку для галстука от 14 числа тут нет. На квитанции каким-то чудесным образом оказалась «не та» печать. Майкрофт вышел из дверей ломбарда и, даже не пытаясь делать вид, что крепко стоит на ногах, побрел к метро. В этот момент он как никогда понимал Лэдлоу. Та самая машина, которой он так хотел управлять, наехала и на него.