Параллельная прямая

В мыслях Майкрофта этот недоделанный тарзан с львиной гривой занимал совершенно определенное место. В фантазиях о мести. Самый его любимый сценарий включал в себя зрелище «тарзана», лижущего его ботинки. В реальности «тарзан» ботинки не только не лизал, но и расположился в гостиной, в которой Майкрофт привык чувствовать себя в безопасности, с таким видом, будто она целиком и полностью принадлежала ему. Именно поэтому предательство дяди ощущалось вдвойне остро. Между тем, «тарзан» не мешкал, сделал несколько шагов навстречу и подхватил Майкрофта под руку со словами: - Идем, дорогуша, нам надо многое обсудить. Библиотека не просто лежала в руинах - даже тревожный чемоданчик и тот раздавило. Целым в нем оставалось только «извиниться и выйти», но к текущей ситуации этот шаблон явно не подходил. Сбежать сейчас означало струсить, а выказывать трусость Майкрофт не мог. Только не при дяде. Несмотря даже на то, что от чужого прикосновения живот сжимало так сильно, что делалось темно в глазах. - Оставь его! – строгий окрик дяди донесся до него словно сквозь вату. - Ты же сам видишь, что… - Оставь его, я сказал! – Майкрофт не помнил, когда видел дядю в такой ярости, и это немного привело его в чувство. – На эту тему мы еще с тобой поговорим! - Ладно, ладно, - Уильям отцепился от него, и это все, что теперь имело значение. Майкрофт выдохнул и вдохнул, понимая уже, что это не осталось незамеченным, в поисках опоры схватился за спинку стула. - И на твоем месте, - сказал дядя, - я бы прекратил паясничать, а был бы благодарен ему за то, что он не отразил в рапорте того факта, что ты несколько вольно истолковал приказ «действовать по своему усмотрению». Иначе твой финт «увольнение по собственному желанию» обернулся бы арестом, дисциплинарным разбирательством и понижением в звании. - Ну, - беспечно отмахнулся Уильям, тряхнув волосами, которые тут же золотисто-рыжими волнами рассыпались по плечам, - он все равно делает только то, что вы ему прикажете. - Как выяснилось, уже нет, - хмыкнул дядя. Он жестом велел Уильяму сесть на диван, и подвинул в его сторону кресло для Майкрофта. - Позволь представить тебе твоего коллегу из министерства транспорта, - сказал он. – Уильям Блад. - Бывшего коллегу, - поправил тот. - Это не меняет сути, - жестко оборвал дядя. - По легенде вы друзья, стали таковыми после того, как Майкрофт полтора года назад пришел работать в ваш отдел. Это была твоя идея – заложить семейную ценность в ломбард, ты обещал ему достать денег, чтобы выкупить ее, и достал. В первый раз ты проводил его до ломбарда и ждал, пока он выйдет, в кофейне напротив. Флиртовал с рыжей продавщицей, она тебя запомнила. - Для чего все это? – спросил Майкрофт. Уильям фыркнул с выражением лица: «Ему еще и объяснять надо», и Майкрофт подавил желание его придушить. - Мы пойдем официальным путем, - объяснил дядя. - Теперь, когда у тебя есть свидетель, ты подашь заявление о мошенничестве, я надавлю на кое-какие точки в Скотланд-ярде, чтобы его приняли. - То есть могут еще и не принять! И опять это выражение: «Ты что, вчера родился?!» Майкрофт встал с кресла, поискал глазами виски, не нашел, сходил в столовую и налил себе бокал бренди. Дядя только головой покачал, но цель – продемонстрировать, кто здесь главнее (хотя бы самому себе) – была достигнута. - Я только не понимаю, чего ты хочешь этим достичь? – спросил Уильям. – Ну сдадут они нам эту пешку, еще пару пешек? Что ты с этого выиграешь-то? - Вот тогда и посмотрим, - загадочно сказал дядя. - Может быть, он вообще играет с тобой, как с этой слежкой? – Майкрофт чуть не подпрыгнул. – Что тогда? - Бесспорно, играет, - согласился дядя. – Вопрос, куда эта игра приведет. - А если она приведет к чему-нибудь такому, что… - Вот чтобы она не привела ни «к чему такому что», - с яростью перебил Уильяма дядя, - с этого дня ты будешь его телохранителем. Ты станешь его тенью! - Нет, - в ужасе выкрикнул Майкрофт синхронно с Уильямом. - Не «нет», а «да», - холодно сказал дядя. – И если вас что-то не устраивает, оба можете убираться отсюда прямо сейчас, - неожиданно рявкнул он. Правда, посмотрел при этом на Уильяма. - Я его сломаю, ты же знаешь, - сказал тот. Дядя покачал головой: - Ты его нет. Он тебя да. - Ничего, что я к вам спиной сижу? – съязвил Майкрофт. Дядя вздохнул. - Расскажи про этого чертова детектива, - попросил он. – Все, что знаешь. Майкрофт, стараясь не смотреть на Уильяма, пересказал историю еще раз, включая то, зачем Брукс понадобился Лэдлоу. По мере повествования дядя все больше хмурился. - Робинсон погиб во время обучения, - сказал он. - И это действительно выглядит как несчастный случай. Их группа отрабатывала уход от слежки, он действовал слишком топорно, засмотрелся в одну сторону и не заметил несущийся на него грузовик. Гройсман… Насколько я помню, он был зачислен на учебу, но так на нее и не явился. В любом случае, никто из них просто физически не мог бы разнюхать никаких опасных секретов на своем уровне допуска. - Лэдлоу мне не казался параноиком, - заметил Майкрофт. Дядя вдруг посмотрел на Уильяма. - Я не люблю случайности, ты же знаешь, - отозвался тот. Дядя задумчиво потер подбородок: - Как и я. Он посмотрел на Майкрофта: - Кажется, лучшее, что вы можете сейчас сделать – пойти спать. Оба. Майкрофт – ты без Уильяма никуда. Он провожает тебя на работу, встречает с работы, идет рядом с тобой на прогулке, едет к родителям, сопровождает в театр. Это понятно? Майкрофт закатил глаза. - И если он говорит тебе, что что-то нужно сделать, ты делаешь. Уильям ухмыльнулся и подмигнул: - Так-то, красотка. - А ты, - дядя обернулся к нему, - если я узнаю, что ты хоть в чем-то злоупотребляешь сейчас… Тот выставил вперед ладони: - Я пас. - Ни словом, ни движением, - продолжил дядя. - Какое разочарование, - ухмыльнулся тот. – Чем же мне убивать скуку? Но слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Уильям помахал рукой и вышел. Майкрофт повернулся к дяде. - Иди к себе, - сказал тот. - Но… Дядя отвернулся, игнорируя его, и полез в дыру за виски. Плеснул себе и добавил куда резче: - Ну что ты стоишь? Сказал «после», значит, после. Майкрофт вернулся к себе, сел на кровать и потянулся к галстуку. Галстука не было. А, ну да, если бы он был, все, наверное, воспринималось бы легче. Дядя что, всерьез полагает, что для них это возможно – существовать бок о бок? И все это – после того, как он подумал, что дорог ему. Ага. Конечно. Только потом появляется эта образина, ведет себя так, будто он минимум дядин внебрачный сын или вообще хозяин этого дома, и дядя все это ему позволяет. Позволяет ту фамильярность, которую вряд ли бы позволил ему, Майкрофту. И уж вряд ли на основании того, что «тарзан» старше и до чего-то там дослужился. Хотя… сколько ему лет? 34-36? Он бывший военный, в армии к 32 годам, если постараться, можно дорасти даже до подполковника. Майкрофт принялся перебирать в памяти все детали, касающиеся Уильяма. Он заставил себя даже вспомнить стычку на складе и, стараясь абстрагироваться от отвращения, которое вызывал в нем этот человек (начиная с фамилии), воспроизвел ее практически покадрово. Красив и держится так уверенно, видно, что привык к вниманию, большой успех у женского? пола. Считает словечки «душенька», «дорогуша», «красотка» оскорбительными для мужчин, презирает слабость, значит, женского. Потому что скрытая гомосексуальная ориентация в данном случае стала бы постоянным стрессом, а он выглядит достаточно расслабленно. Или в армии привык маскироваться так, что и не отличишь? Выпячивать свою мужественность и заставлять кулаками замолкать каждого, кто что-то заподозрит? Нет, все равно расслабленности бы не было. И вряд ли бы он тогда захотел оставаться в армии так долго. А он был там не потому, что некуда было пойти. Произношение выдает выходца верхушки среднего класса (+север), но университет хороший, и над произношением он тоже работал. Часы старые и дорогие, браслет тоже, и одежда приличная, хоть и не последний писк моды, не кричащая, есть вкус. Значит, привык так одеваться, а не покупал одежду просто потому, чтобы впечатлить, и средства после университета были. А вот по манерам все-таки – отец скорее выходец из низов, занимался своим делом, и времени на воспитание не было. Этот тип не из тех, кто будет выслуживаться, значит, карьерная цель, скорее всего, отпадает. Если она и присутствовала (иначе бы дядя не стал понижением в звании пугать), то в малой степени. Скорее всего, семья возлагала на него определенные надежды. В армии ему нравилось (качок, многократно участвовал в боевых действиях: кожа нежная, а мозоли чувствуются даже через ткань, и, видимо, по тому, как чуть поморщился два раза, наступив - застарелая мозоль на левой ноге). А вот дисциплину терпеть не мог. Аккуратен, но нарочито небрежен. Не пришил оторвавшуюся пуговицу с куртки, хотя две из них пришивал сам (нитки другого цвета) и очень добротно, и придерживал пепельницу, когда тушил сигарету, так, чтобы пепел не разлетелся. Регулярной женской руки точно нет – на рукаве пуговица тоже болтается. Чтобы сразу две пуговицы оторвались в течение короткого времени, пока женщина, допустим, отсутствует – маловероятно. Тем более на обшлагах тоже грязь. Куртка сейчас единственная, так как стеснен в средствах. Потертость шнурков говорит об этом же. Пуговицы ерунда, их можно игнорировать неделями, а вот шнурки – уже серьезно. Он практичен и не стал бы доводить их до такого, если бы не тяжелая ситуация. Возможно, деньги нужны кому-то из родственников. Больные родители? Судя по часам, отец все же умер, осталась мать. Из армии равновероятно мог уйти потому, что надоело, и потому, что поскандалил с вышестоящими. Произошло это, судя по размеру гривы, не меньше, чем два года назад. Но три вероятнее. Сейчас ушел из разведки, но поскольку звание ему все же важно, возможно, позднее собирался вернуться в разведку (если возьмут, так как сейчас явно неуравновешен) или прямо сейчас в армию (потому что сейчас как раз уже некуда деваться). С дядей знаком давно и не стесняется этим пользоваться (а дядя ему доверяет), так что, возможно, работал в разведке, уже будучи в армии. Кстати, мог уйти еще и поэтому – приказ. Часы и шнурок на шее, на котором под футболкой болтается подвеска нестандартной формы (что-то вроде конусовидной ракушки) – сентиментален. Но подвеска - это что-то очень личное. И болезненное – перебирал ее пальцами так, словно самое малое, что с ней надо было сделать - содрать и выкинуть, а еще лучше раздавить. Ярость, однако из чувства вины не выкидывает, чтобы напоминать себе, как ужасно себя повел. Вероятно, это очень значимый эпизод, может быть, даже разделивший его жизнь на «до» и «после». Шнурок совсем не потерт, так что либо это произошло недавно, либо он с маниакальным упорством надел подвеску, ждавшую его несколько лет, по возвращении в Англию. Но все же ярости в движении пальцев слишком много, значит, вероятнее всего, и событие не слишком давнее. Может быть, он даже поэтому ушел из разведки. Может быть, и… то, что произошло, произошло потому, что ярости было через край. То, что произошло… И, несмотря на все это, дядя ведет себя так, будто… Майкрофт вздрогнул, осознав, что опять лежит, свернувшись, автоматически закрывая живот. Если бы здесь были камеры, наблюдатели наверняка вовсю бы насладились зрелищем его беспомощности. Он заставил себя распрямиться и отвернулся к подушке, стараясь незаметно сморгнуть влагу, собравшуюся в уголках глаз. Нет, он не должен так реагировать. Не должен. Это работа, и мало ли кто ему встретится на этой работе, мало ли какой еще урод вторгнется в его пространство. Рано или поздно он выйдет из теплого окружения коллег и перейдет на уровень, где игра ведется на жизнь и смерть. Он думал, что война кончилась «в поле», что ж, придется привыкнуть к тому, что «поле» пришло за ним, и к столкновению нужно быть готовым ежечасно. И первое, что нужно сделать завтра – потребовать досье Уильяма. Майкрофт попробовал на вкус фразу: «Я не собираюсь доверять свою жизнь первому встречному». Повторил еще раз. И два. И три. Усмехнулся пренебрежительно. Помогло. Вздохнул и полез через полуразрушенное окно, натыкаясь на осколки стекла и кирпичей, в библиотеку – включать свет.